Помоги проекту - поделись книгой:
Данный перевод является любительским и сделан не с коммерческой целью. Просим Вас, дорогие читатели, не распространять данный перевод на просторах интернета и НЕ использовать руссифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук. Спасибо!
1. Камилла Ривьера
Я торчу под этим Сильверадо уже третий час. Я вынимаю коробку передач, что является моим самым нелюбимым занятием. Это сложная, тяжелая, грязная и просто паршивая работа. И это, если работать, в нормальных условиях. Я же занимаюсь этим в самый жаркий день лета.
В нашей автомастерской нет кондиционера. Я вся вспотела, отчего мои руки скользят. К тому же, кнопка радио включается уже третий раз подряд, и я ни хрена не могу это исправить.
Наконец-то я выкрутила все болты и сняла траверсу. Теперь можно вынимать коробку передач. Мне нужно быть осторожной, чтобы не повредить сцепление или гидротрансформатор. Теперь, когда я слила всю жидкость, коробка стала весить 146 фунтов. У меня есть домкрат, чтобы поддержать ее, но я все ещё хочу, чтобы папа был рядом и смог мне помочь. Сегодня вечером он вырубился сразу после ужина. В последнее время он слишком изнурен и едва может держать глаза открытыми, чтобы съесть тарелку спагетти.
Я сказала ему ложиться спать, я сама сделаю тут все работу.
Я опускаю коробку передач на домкрат, затем выкатываю ее из-под грузовика. Собираю все гайки и болты и кладу их в подписанные пакеты, чтобы не потерять ничего важного.
Это было первое, чему научил меня папа при ремонте автомобилей – быть организованной и дотошной.
Машины – вещи сложные. Ты сама должна быть как машина. Нет места ошибкам.
Как только я достала коробку, я решаю взять газировку, чтобы отпраздновать это. У нас, может, и нет кондиционера, зато холодильник всегда холодный.
Мой отец владеет ремонтной мастерской на Уэллс-стрит. Мы живем над ней, в маленькой двухкомнатной квартире – я, мой папа и мой младший брат Вик.
Я поднимаюсь наверх, вытирая руки тряпкой. Мой комбинезон приспущен до пояса, а майка промокла от пота. Она запачкана всевозможными жидкостями, которые вытекают из машины, к тому же она сама по себе грязная, так как в мастерской пыльно.
Мои руки настолько запачканы, что потребуется около двух часов и щетка, чтобы их очистить. В каждой трещинке и каждой линии моей кожи есть масло, а ногти все время черные. Вытирая руки, я немного избавляюсь от грязи, но все еще оставляю отпечатки пальцев на холодильнике, когда открываю дверцу.
Я беру кока-колу и открываю ее, на мгновение, прижимая прохладную банку к лицу, прежде чем опустошить ее.
Вик выходит из своей комнаты, выглядя так, словно собирается куда-то. Он одевается так, как будто снимается в музыкальном клипе: узкие джинсы, яркие футболки, кроссовки, которые он старательно чистит зубной щеткой, если на них есть хотя бы пятнышко грязи. Вот куда уходят все его деньги, после того как они у него появляются.
Мне приходится сопротивляться желанию взъерошить его длинные и лохматые волосы цвета карамели. Вику всего семнадцать, он на восемь лет младше меня. Я больше чувствую себя его мамой, чем его сестрой. Наша настоящая мать бросила его на пороге, когда ему было два с половиной года. Он был таким худеньким малышом с большими темными глазами, которые занимали половину его лица, и самыми невероятными ресницами (почему у мальчиков всегда самые лучшие ресницы?). При нем не было ни одежды, ни вещей, лишь одна фигурка Человека-паука без ноги. Он таскал его с собой везде, даже в ванну, и крепко держал его, пока спал ночью. Я не знаю, где они с матерью жили раньше и кто его отец. Папа взял его себе, и с тех пор мы все живем здесь.
– Куда ты идешь? – спрашиваю я его.
– Гулять с друзьями – отвечает он.
– С какими друзьями?
– Тито. Эндрю.
– Чем вы будете заниматься?
– Не знаю, – он хватает банку колы и открывает ее. – Кино посмотрим, наверное.
– Поздновато для кино, – говорю я.
Сейчас 21:40. Не многие фильмы начинаются после 22:00.
Вик только пожимает плечами.
– Не гуляй допоздна, – говорю я ему.
Он закатывает глаза и шаркает мимо меня из кухни.
Я замечаю, что на нем новая пара кроссовок. Мне они кажутся нелепыми – белые и грубоватые, с какими-то странными серыми волнообразными линиями по бокам. Это баскетбольные кроссовки, но не думаю, что вы надели бы их для игры в баскетбол, только если вы не играете в них на Луне в 3000 году.
Они выглядят дорого.
– Где ты их взял? – спрашиваю я.
Вик не смотрит мне в глаза.
– Обменял на Джорданы у Эндрю, – говорит он.
Я знаю, когда мой брат лжет. Он всегда был ужасен в этом.
– Ты же не украл их, не так ли?
– Нет! – резко отвечает он.
– Надеюсь, что так, Вик. Тебе почти восемнадцать, это дерьмо останется в твоем протоколе…
– Я их не крал! – кричит он. – Мне пора идти, иначе я опоздаю.
Он перекидывает рюкзак через плечо и уходит, оставив меня одну на кухне.
Я допиваю свою газировку, хмурясь. Я люблю Вика всем сердцем, но я беспокоюсь о нем. Он тусуется с детьми, у которых намного больше денег, чем у нас. С детьми, которые живут в особняках на Виланд и Эвергрин, чьи родители имеют телефоны адвокатов на быстром наборе, чтобы выручить их сыновей-идиотов, если они сделают какую-нибудь глупость.
У нас нет такой роскоши. Я снова и снова говорю Вику, что он должен взять себя в руки и усердно учиться в выпускном классе, чтобы поступить в хороший колледж. Ему неинтересно работать со мной и папой.
К сожалению, он также не проявляет особого интереса к школе. Он думает, что станет ди-джеем. Я пока не разрушила его иллюзии.
Я выбрасываю банку из-под газировки в мусорный бак, готовясь снова отправиться в мастерскую.
Я трачу еще час на коробку передач. Владелец Сильверадо не хочет заменить ее – он хочет, чтобы мы её восстановили. Поскольку мы точно не знаем, что не так с этой чертовой штукой, мне придется разобрать ее полностью, почистить все детали и проверить, что изношено или сломано.
Пока я работаю, думаю о Вике. Я не верю в его историю о кроссовках, и мне не нравится, что он тусуется с Эндрю. Эндрю – худший из его друзей – высокомерный, избалованный и подлый. В душе Вик хороший мальчик. Но он хочет быть популярным. Это приводит к тому, что он делает много глупостей, чтобы произвести впечатление на своих друзей.
Я снова вытираю руки и хватаю телефон. Я хочу проверить приложение
Я останавливаюсь на маленькой синей точке, и понимаю, что его нет ни в одном кинотеатре. Вместо этого он находится по какому-то адресу на Хадсон-авеню, место похоже на дом. Это не дом Эндрю или кого-то еще, кого я знаю.
Раздраженная, я открываю Инстаграм и нажимаю на историю Вика. Он ничего не публиковал, поэтому я проверяю аккаунт Эндрю.
А вот и они – все трое на какой-то вечеринке. Вик пьет из красного стаканчика, а Тито выглядит совершенно пьяным. Надпись гласит: «Сегодня вечером мы установим новый рекорд».
– О, черт возьми, – шиплю я.
Засунув телефон в карман комбинезона, я хватаю ключи от своего Транс Ам. Если Вик думает, что напьется с этими придурками, то его ждет неприятный сюрприз. Он не должен пить, завтра утром у него смена в «Stop n’ Shop». Если он снова проспит, то его уволят.
Я мчусь к месту, где находится его маленькая синяя точка, ну, по крайней мере, я мчусь так быстро, как только могу, не перегревая древний двигатель моей машины. Эта машина намного старше меня, и в последнее время я в основном поддерживаю ее жизнь силой воли.
До дома всего семь минут езды. Я могла бы найти его даже без приложения – громкая музыка слышна за три квартала. Десятки автомобилей выстроились вдоль улицы с обеих сторон. Любители потусить буквально вываливаются из дома, залезают в окна и вылезают из них и теряют сознание на лужайке.
Я паркуюсь так близко, как только могу, и спешу к дому.
Пробираясь внутрь сквозь толпу людей, я ищу своего младшего брата.
Большинству ребят на вид за двадцать. Это полномасштабная вечеринка с пиво-понгом, девчонками топлесс, играющими в покер на раздевание, стойками с бочонками, парочками, которые на полпути к тому, чтобы заняться сексом на диване и таким количеством дыма от марихуаны, что я едва вижу хоть что-то перед своим лицом.
Пытаясь разыскать своего брата, я не совсем смотрю, куда иду. Я врезаюсь прямо в группу девушек. Одна из них визжит от ярости из-за того, что напиток пролился на ее платье.
– Смотри куда идешь, сука! – воет она, поворачиваясь.
Мне повезло столкнуться с кем-то, кто уже ненавидел меня до глубины души: Белла Пейдж.
Когда-то мы вместе ходили в одну школу.
Все становится еще лучше. Белла стоит с Беатрис и Брэнди. Раньше они называли себя Пчелиными матками. Я не шучу.
– Боже мой, – произносит Белла своим протяжным, скрипучим голосом. – Должно быть, я пьянее, чем думала. Потому что, клянусь, я смотрю на Грязную Обезьяну.
Так они меня называли.
Прошло как минимум шесть лет с тех пор, как я слышала это прозвище.
И, тем не менее, это мгновенно наполняет меня отвращением к себе, как и раньше.
– Что на тебе
– Воняет так, будто где-то жгут мусор, – говорит Брэнди, сморщив свой идеальный носик.
Боже, я надеялась, что эти трое уехали после школы. Или, может быть, умерли от дизентерии. Я неприхотлива.
У Беллы гладкие светлые волосы подстрижены под длинный боб. Беатрис определенно увеличила грудь. А у Брэнди на пальце сверкающий камень. Но все трое по-прежнему красивы, хорошо одеты и смотрят на меня так, будто я дерьмо под их подошвами.
– Вау, – мягко говорю я. – Я действительно скучала по этому.
– Что
– Разве ты не должна вернуться в свой дерьмовый гараж и умывать лицо маслом? – усмехается Брэнди.
– Я думала, что она будет стоять на трассе, – говорит Белла, глядя на меня своими холодными голубыми глазами. – И сосать член за десять баксов, прямо как ее мать.
Жар, дым и шум вечеринки, кажется, исчезают. Все, что я вижу, это красивое лицо Беллы, искаженное презрением. Даже когда я чертовски злюсь на нее, я должна признать, что она великолепна: густые черные ресницы обрамляют большие голубые глаза. Она презрительно ухмыляется розовыми губами.
Это не мешает мне хотеть выбить ее идеальные зубы кулаком. Но ее отец – какой-то крупный банкир, хранящий деньги для всех модных ублюдков в Чикаго. Я не сомневаюсь, что он засудит меня до смерти, если я нападу на его маленькую принцессу.
– По крайней мере, она получает десять долларов, – говорит низкий голос. – Ты обычно делаешь это бесплатно, Белла.
Неро Галло прислоняется к кухонным шкафам, засунув руки в карманы. Его темные волосы стали еще длиннее, чем в старшей школе, и свисают на лицо. Но они не скрывают синяк под его правым глазом или порез на губе.
И ни одна из этих ран не может испортить невероятную красоту его лица. На самом деле, они лишь подчеркивают ее.
Неро является доказательством извращенности вселенной. Никогда еще такой опасный объект не был упакован в такую привлекательную обертку. Он как ягода, такая яркая и сочная, что слюнки текут, лишь взглянув на нее. Но один укус тебя отравит.
Он ходячий секс в кадре Джеймса Дина. Все в нем, от его туманно-серых глаз до полных губ и высокомерия, рассчитано на то, чтобы заставить ваше сердце замереть в груди, а затем оживить, если он хотя бы взглянет на вас.
Настроение девушек полностью меняется, когда они видят его.
Белла вовсе не раздражена его насмешкой, она хихикает и прикусывает губу, как будто он флиртует с ней.
– Я не знала, что ты придешь, – говорит она.
– С чего бы тебе знать? – грубо говорит Неро.
У меня нет никакого интереса к разговору с Неро, и определенно нет никакого интереса к продолжению моего разговора с Пчелиными матками. Я должна найти своего брата. Прежде чем я успеваю уйти, Неро спрашивает:
– Это твой Транс Ам?
– Да, – говорю я.
– Это LE 77 года?
– Ага.
– Такая же, как у Берта Рейнольдса.
– Верно, – говорю я, невольно улыбаясь. Я не хочу улыбаться Неро. Я хотела бы держаться от него как можно дальше. Но он говорит об одной моей вещи, которую я действительно люблю.
Берт Рейнольдс водил ту же машину в фильме
Белла понятия не имеет, о чем мы говорим. Она просто ненавидит, что мы с Неро вообще разговариваем. Ей нужно немедленно переключить внимание на себя.
Поделиться книгой: