Беспощадный любовник (ЛП)

– Вы автомеханик? – говорит он, глядя на мою одежду.

– Да.

– Нечасто вижу девушек-механиков.

– Сомневаюсь, что вы вообще знаете много механиков, – говорю я.

Это не лучший момент для сарказма. Но меня тошнит от таких комментариев. Особенно от мужчин. Особенно от тех, кто не доверяет мне ремонт своей машины, когда сам не может отличить поршень от свечи.

К счастью, Шульц усмехается.

– Только одного, – говорит он. – Но я думаю, что он меня обдирает.

Тишина затягивается между нами. Я жду, когда он наденет наручники на мои запястья и бросит меня на заднее сиденье своей полицейской машины.

Вместо этого он говорит:

– Аксель Авто на Уэллс-стрит?

– Да.

– Я приду к вам завтра.

Я смотрю на него пустым взглядом, не понимая, что он имеет в виду.

– Отведи брата домой, – говорит полицейский.

Он кладет таблетки в рюкзак и застегивает его. А затем бросает сумку в багажник.

Я все еще стою там, застывшая и сбитая с толку.

– Я могу идти? – говорю я глупо.

– Пока что, – говорит он. – Поговорим подробнее завтра.

Я возвращаюсь в машину, мое сердце болезненно бьется о ребра. У меня во рту привкус металла, и мой мозг кричит мне, что это чертовски странно.

Но спорить не буду. Я тону в беде и приму любой брошенный мне спасательный круг.

Я просто надеюсь, что это не замаскированный якорь.

2. Неро Галло

Сейчас вечер пятницы. Я жду Мейсона Беккера возле старого заброшенного сталелитейного завода на Южном берегу.

Добраться до этого места – целое гребаное путешествие. Завод стоит прямо на воде и настолько огромен, что по размеру больше, чем весь центр Чикаго. И все же он совершенно пустынный – заброшен с 90-х годов, когда сталелитейная промышленность окончательно рухнула.

Большая часть зданий снесена. Знак U.S. Steel все еще висит, только весь покрытый сорняками. Похоже, наступил конец света, и я единственный, кто остался, чтобы это увидеть.

На самом деле, вся эта территория довольно дерьмовая. Не зря это место называют Городом Ужаса. Но именно здесь Мейсон хотел встретиться, так что я приехал.

Он опаздывает, как обычно, блядь.

Когда он, наконец, подъезжает, я слышу его машину раньше, чем вижу ее. Его двигатель стучит. Он водит дрянную старую Супру с большой длинной царапиной на панелях, оставшейся после того, как его бывшая девушка вонзила свои ключи в бок его машины.

– Эй, ты почему так рано? – говорит он, высовывая голову в окно и ухмыляясь мне.

Мейсон высокий и худощавый, с кудрявыми волосами и молниями, выбритыми по бокам.

– У тебя не те свечи зажигания, – говорю я ему. – Вот почему твоя машина звучит как газонокосилка.

– Чувак, о чем ты, черт возьми, говоришь, я только на прошлой неделе поменял их.

– Кто их заменил?

– Фрэнки.

– Ага? Дай угадаю, он предложил тебе сделку.

Мейсон усмехается.

– Он сделал это за сотню баксов и пакет травки. А что?

– Значит, он использовал не те свечи. Вероятно, вытащил их из чужой машины. Тебе стоило обратиться ко мне.

– Ты сможешь это исправить?

– Нет, черт возьми.

Мейсон смеется.

– Я так и думал, что ты так скажешь.

– Итак, – я сползаю с капота своей машины. – Что у тебя есть для меня?

Мейсон вылезает из Супры, открывает багажник, чтобы я мог взглянуть. У него три пистолета FN-57, чудовищная винтовка 50-го калибра и полдюжины пистолетов 45-го калибра в кузове.

Все они разных марок и моделей, серийные номера грубо отшлифованы. Этот товар не так хорош, как тот, что мы привыкли получать от русских, но они не разговаривают с нами сейчас, учитывая, что пару месяцев назад мы убили их босса. Поэтому мне нужен новый поставщик.

Мейсон привозит свое оружие из Миссисипи. В этом штате самые лояльные законы об оружии в стране. Вы можете купить все, что вам понравится, в ломбардах и на выставках, и вам не нужно после этого регистрировать оружие. Итак, Мэйсон просит своих двоюродных братьев собирать все, что нам нужно, а потом доставляет это по магистрали I-55.

– Если тебе не нравятся эти, я могу достать другие, – говорит Мейсон.

– Сколько у тебя двоюродных братьев и сестер? – спрашиваю я его.

– Не знаю. Не менее пятидесяти.

– Твоя семья занимается чем-нибудь, кроме того, чтобы трахаться?

Он фыркает.

– Конечно, нет. Мне тоже нравится соблюдать традиции.

Я еще раз осматриваю оружие.

– Хорошо, – говорю я ему. – Я все возьму.

Мы некоторое время торгуемся о цене – он все еще пытается вернуть Патрицию, независимо от того, что она сделала с его машиной, и, вероятно, хочет купить ей что-нибудь красивое. Я же торгуюсь, потому что он заставил меня ехать сюда, в этот паршивый район, где мусор развеивается, как перекати-поле.

Наконец мы соглашаемся, и я протягиваю ему пачку денег. Он переносит оружие в мой багажник, в потайной отсек, который я соорудил под запаской.

Если бы какая-нибудь сучка поцарапала бы мой Мустанг ключом, я бы вышвырнул ее в озеро. Я люблю эту машину. Я собрал ее по кусочкам после того, как разбил свой Bel Air.

– Итак, – говорит Мейсон, сделка завершена. – Что ты делаешь сегодня вечером?

– Не знаю, – я пожимаю плечами. – Думаю, ничего.

– Леви устраивает вечеринку у себя дома.

Я обдумываю эту идею. Леви Каргилл – парень с трастовым фондом, который любит притворяться Пабло Эскобаром. Он мне не нравился ни в старших классах, ни сейчас. Но он устраивает довольно приличные вечеринки.

– Ты сейчас туда идешь? – спрашиваю я Мейсона.

– Ага.Пойдешь со мной?

– Хорошо. Но мы поедем на моей машине.

Мейсон хмурится.

– Я не хочу оставлять свою тачку здесь. Кто-нибудь испортит ее.

– Всем насрать на твою машину, если только Патриция опять не найдет ее. Твою машину даже на металлолом не разберут.

Мейсон оскорблен.

– Ты сноб, ты в курсе?

– Нет, – говорю я. – Мне нравятся все тачки. Кроме твоей.

Мейсон садится на пассажирское сиденье, и мы возвращаемся в Старый город. Он пытается переключить мой плейлист, и я ударяю его по руке, прежде чем он успевает коснуться его. В машине нереально жарко и я позволяю Мейсону открыть окна, чтобы дул приятный ветерок.

Мы подъезжаем к дому Леви, где вечеринка уже в самом разгаре.

Когда Леви унаследовал от своей бабушки этот дом, это место было вполне хорошим. Но с тех пор он все засрал, устраивая столько вечеринок, что у соседей, вероятно, копы на быстром наборе. Однако они ничего не говорят Леви. Он может быть напыщенным позером, но у него скверный характер, которого достаточно, чтобы разозлиться на любого восьмидесятилетнего старика, посмевшего бросить на него косой взгляд.

Я уже вижу несколько знакомых человек. Обычно так и есть. Я прожил в Чикаго всю свою жизнь. Ходил в школу в Окмонте, в десяти минутах отсюда. Поступил в Северо-Западный университет, но пропустил шесть недель. Я ненавижу сидеть в классе и еще больше ненавижу сдавать тесты. Мне плевать на физику или философию. Мне нравятся практичные вещи. Настоящие. Осязаемые.

Я был на одной лекции, где профессор целый час болтал о природе реальности. Если он не может понять реальность, то как это должен понять я?

Но знаете, что можно понять и спереди и сзади, и сверху и снизу? Автомобильный двигатель. Его можно разобрать до последнего болта, а затем собрать вновь.

Кстати говоря, когда мы подходим к дому, я вижу красный Транс Ам, подъехавший к обочине. Этой тачке нужны новые шины и свежая покраска, но все-таки это классика.

Я внимательно рассматриваю ее, пока симпатичная рыжеволосая девушка не отвлекает мой взгляд в другом направлении. Она идет к дому в узкой черной юбке и ботильонах, ее волосы собраны в высокий хвост, который развевается при ходьбе.

Я машинально иду в ногу с ней, достаточно близко, чтобы она обернулась и увидела, кто позади нее.

– О, привет, Неро, – говорит она, и на ее лице появляется дерзкая улыбка. По обеим сторонам рта у нее ямочки с маленьким серебряным пирсингом. Она выглядит знакомо и чертовски горячо в этой короткой юбке и узком топике. Сиськи маленькие, но это нормально. Как я уже сказал Мейсону, я не привередлив.

– Привет, Рыжая, – говорю я, так как не могу вспомнить ее имени. – Что ты делаешь здесь совсем одна? Не боишься большого серого волка?

– Ты имеешь в виду себя? – говорит она, глядя на меня сверху вниз, так что ее ресницы опускаются на щеки и снова поднимаются.

– Ну, я определенно большой, – тихо говорю я, подходя к ней ближе.

– Я слышала, – говорит она, ухмыляясь мне.

– Да, от кого?

Я знаю, что девушки любят посплетничать о парнях, с которыми они трахаются, и я знаю, что она сказала это просто для флирта, но я все равно раздражен. Меня бесит, когда люди говорят обо мне. Даже если это должно быть комплиментом.

Рыжая слышит рычание в моем голосе. Она колеблется, ее улыбка исчезает.

– Ну, ты встречался с Сиенной…

– Я не встречался с ней, – рычу я. – Я позволил ей отсосать мне однажды в сауне.

– Ага, – хихикает Рыжая. – Это та ночь, о которой она мне рассказывала. Она сказала, что ты…

– Почему ты не написала мне, когда приехала? – прерывает мужской голос.

Большой, крепкий парень в футболке Bears обнимает Рыжую за плечи. У него почти идеальное лицо, все на своем месте, однако что-то в нем все равно не так. Квадратная челюсть, но длинное лицо. Прямой нос, но глаза слишком глубоко посажены. Я помню этого парня, потому что он полный придурок. Его зовут Джонни Вергер.

С ним двое его приятелей, пара других конченных тупиц, которые, вероятно, когда-то играли в футбол с нашим мальчиком Джонни.

Они все выпивали, ожидая Рыжую. Я чувствую запах пива, исходящий от них. Джонни напился больше всех – он стоит с затуманенными глазами и ищет с кем бы подраться.

– Я только что вошла, – нервно говорит Рыжая.

– С Неро Галло? – Джонни усмехается.

– Может, тебе стоит посадить ее на поводок, – говорю я. – Тогда ты сможешь убедиться, что она ни с кем больше не разговаривает.