Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну погоди, я тебе сейчас таких наваляю! – грозно заявил Буртя. – Я тебе язык отчикаю, не дай боже, а на лоб подкову прибью, ясно?
– Сначала догони! – отозвался обидчик.
– Кирпич догонит!
– Чей там голос из помойки?
– А ты понос!
– А ты вонючка!
– Блевотина!
Это слово Бурте понравилось. Он решил запомнить его. Хорошее ругательство всегда пригодится – обозвать коротышку. Гнев его практически улетучился, но не ответить на «блевотину» он не мог.
– Сосок, заглохни! – со смаком процедил Буртя, подражая старшим.
– Сам ты сосок.
– А сам?!
– А сам?!
Тут ругательства кончились. Цыганята как ни в чем не бывало отправились играть ножичками в «захват земли». Дети вообще сходятся на раз, словно бы всю жизнь провели на одном урдэне. Нажитый ими опыт настолько податлив и универсален, что не ставит между ними тех мучительных барьеров, от которых страдают взрослые.
В «захват земли» выиграл Буртя. Они собирались сразиться в «чижика», но сумерки уже протекали из космоса, очертанья предметов постепенно сливались, и скоро самый зоркий в мире цыган не смог бы за сто шагов отличить обычного волка от оборотня, а Горбу Кулечко от Кащея Бессмертного.
В лагере распустили цветные пологи. Между цэрами разожгли один, но большой костер. Дятел пек в нем картошку. Мальчишки обжигали в огне кончики прутьев до багровых угольков, а потом рисовали ими в почерневшем воздухе алые знаки. Ветер угас, спутанные лошади замерли, как угрюмые острова, только с реки доносилось негромкое журчанье от заломанной в воду ветки плакучей ивы.
У огня было тепло и уютно. На краю дремучего леса, в кругу молчаливых остроконечных палаток, цыгане чувствовали себя в такой безопасности, о какой городские обитатели непрошибаемых каменных зданий могут только мечтать. Все немножечко разомлели, лениво подкручивали усы, Муравьед щипал гитару, звенели цикады, и постепенно наступило время страшных историй, которые все цыгане земного шара обожают до тряски в ляжках.
Первым рассказчиком выступил великан Рябчик:
– Прилетел из-за горы Змей. Чего хотел – непонятно, только встретил он на своем пути цыгана, облизнулся и говорит: «А давай, цыган, силами мериться?»
– А чего он его сразу не съел? – переспросил у Рябчика недоверчивый Какаранджес.
– Потому что он перед этим тремя деревнями закусил. И ему была охота просто развлечься. А цыган Змею отвечает: «Что мне с тобой силой мериться? Есть у меня дед – он и тот тебе вломит, хоть и старик». – «Веди меня к нему, – говорит Змей. – Я сейчас твоему деду гонорок попритушу». Не дай боже! А цыган привел Змея к медведю. «Этот?» – «Этот». Сцепились Змей с медведем, и бурый Змею, разумеется, накостылял по первое число, так что Змей еле вырвался.
«Дерьмо твой дед, – говорит Змей, – но в борьбе силен. Давай теперь мериться, кто из нас быстрее!» – «Не пристало мне с тобой наперегонки бегать! Есть у меня младший братик, три дня только от роду, он и тот тебя перегонит». – «Веди меня к нему», – говорит Змей, но уже как-то чувствует неудобство, что ли, какое-то от мысли, что ему снова с кем-то из цыганской родни встречаться.
А цыган теперь отвел Змея к зайцу. «Этот?» – «Этот. А ну догони малого!» Заяц враз припустил от Змея, даже след от него простыл, а Змей, пока за ним по лесу гнался, всю чешую на себе ободрал об коряги да сучья.
«Ну и дерьмо твой брат, – говорит Змей цыгану. – Давай теперь, кто из нас громче свистнет». Тут уж цыган не знает, как отвертеться. Смотрит – мимо ежик ползет, ну да чем ему ежик поможет? В общем, свистнул Змей – листья с деревьев посыпались, а цыган говорит: «Это еще что! Возьми лучше, Змей, повязку да глаза себе завяжи, а то я свистеть начну – у тебя искры из глаз посыплются!» Змей глаза завязал, крылья сплел, а цыган взял дубину и как свистнет Змею дубиной по лбу со всего размаху. У того глаза кровью брызнули! Опрокинулся Змей навзничь и подох в ужасных мучениях.
– Ну, это детская сказка! – разочарованно протянул Дятел.
Глава одиннадцатая
К ночи, когда танцы угомонились, мужчины собрались у костра вино пить да байки сказывать. Мама спать легла, а мне и сна нету. Маялась я, маялась да пошла в лес, погулять, сердце успокоить.
Ночь черным-черна, а мне как будто солнце сияет – я теперь невеста! Вот, думаю, новая жизнь начинается, будущее передо мной открывается!
Брожу я меж деревьев, пальцами трогаю их кору шероховатую и не верю, что все это происходит на самом деле. Что все так сложилось. Что свадьба моя так же взаправдашна, как эта кора, как эти деревья, как эта ночь. Мне было радостно, что все прошло гладко. И страшно, конечно, что в жизни такая перемена грядет, да. Но по-хорошему страшно, как в сказке. Узнать бы, как все будет! Буду ли я счастлива? Будет ли Драго любить меня?
Вышла я на полянку, увидела Розу с Лолли и улыбнулась. Верные подружки, как знали, что не усну я, ждут меня. А может, им самим не спалось, сидят у костерка маленького, подобрав юбки, и молчат. Верно, грустно им.
– Грустно вам?
– Кому это тут грустно? – взвилась Лолли. – Унылых Бог не любит!
– Ну тогда двигайтесь, чем теснее, тем веселее, – бодро сказала я и села промеж них.
Смотрю, а они чаевничают! И самоварчик маленький при них. Никак добычливая Лолли припасла. С Лолли не пропадешь!
Говорят, пока свадьба не сыграна, кругом не судачь, а так хотелось поговорить об этом. Уж и не знаю, кому больше, мне или моим подружкам. Первой спросила Лолли:
– О чем вы с Драго говорили?
Сразу ясно, когда Лолли не все равно, у нее голос становится притворно сухим.
– Когда?
– Да как объявили вас.
– А, это! Он сказал, что вместе теперь будем, и спросил, боюсь ли я.
– И чего ты ответила?
– Я говорю: «А ты?»
– Ловко! – похвалила Лолли. – Ну и что, боится он?
– Нет, не боится.
– А ты? – еле слышно спросила Роза.
– А я… боюсь.
Лолли уставилась в землю, а Роза вопросительно посмотрела на меня.
– Будет ли он любить меня, – пояснила я.
– Пусть только попробует не любить, – жестко сказала Лолли. – Пусть тогда сразу катится.
– Да, – поддержала Роза. – Если уж ты уедешь от нас, то к счастью своему. А мы завсегда будем думать о тебе, да, Лолли?
Тут Лолли, неунывающая Лолли, прослезилась. А мы с Розой не стали сдерживаться и разревелись. В тот момент все ясно понимали, как меняется жизнь. Мы обнялись.
– Как думаешь, Лолли, подходим мы с Драго друг другу?
– Да вы как сошлись – что две звезды рядом загорелись!
– Да? – обрадовалась я. – А как красиво он улыбается! Зубы ярче солнца.
– Мелом чистит? – предположила Лолли, но тут же перенеслась к более занятному предмету:
– Покажи монетку!
А ведь правда, я и сама ее не успела разглядеть. Монетка висела у меня под самой шеей, и я могла ее только потрогать. Монетка была тяжеленькая и нагретая моим телом.
– Что там нарисовано, Лолли?
– Герцог, чтоб ему пусто было! Вон какая рожа породистая. Чисто конь.
– Да-а, – согласилась Роза, рассматривая монетку.
Но Лолли уже дальше пошла.
– Ох и юбка у тебя. Красота… – оценила она. – Шелк. Знатная материя. Дай поносить!
– Дам. После свадьбы дам. – И хотя Роза ничего не просила, я уж завелась и ей тоже пообещала: – А тебе серьги дам, хочешь?
Роза ошалело закивала. Я встала перед ними и принялась вертеться.
– А кофту видели? Смотрите, какие оборки!
– Лентой отделано, да?
– Атласной! – хвасталась я.
– Шаль тебе надо купить, – деловито подсказала Роза. – Я на рынке видела с огромными розами – так красиво, я аж зажмурилась!
– Так ведь замуж-то я еще не вышла. Куплю! Фартук себе сошью с огромным карманом!
В кустах как будто ветка хрустнула, но никто не вышел.
– И что я вам скажу, – секрет жег мне губы. – Отец пообещал сапожки со шнурками!
– Чтоб мне лопнуть! – простонала Лолли. – Цыганские сапожки! Дай поносить!
Даже Роза, не падкая на наряды, и та языком зацокала.
– Ой, Воржа, как же здорово быть невестой!
– Да-а.
Подруги замолчали. Ручаюсь, в эту секунду каждая из них в мечтах примеряла наряд невесты. Мы снова расселись вокруг костерка и стали дуть на чай.
– Роза, а ты знаешь, что теперь будет? – у Розы старшую сестру выдали по той весне.
– Три дня семье на подготовку – варить, жарить, печь – и свадьба.
– У-у-у, три дня, – огорчилась я. – Всего ничего.
– Да, Воржа, волосы твои красивые подберут и платок красный наденут.
– Да я ж не про то. Столько работы, где тут в три дня управиться!
– Да нет, Воржа, ты не будешь ничего делать, все твоя мама сделает. А то подметешь пол – и счастье выметешь, – сказала Роза. – Это же твой праздник. Свадьба – самый великий день в твоей жизни. Наша Рупа даже цветы в волосы сама не вплетала.
– Слушай, Роза, – перебила Лолли, – ты ведь куда красивей Рупы, как же тебя вперед не сосватали?
– Известно как – хорошая девушка сажей себе лицо намажет, когда к старшей сестре сваты приедут.
– Да, представляю, как жених потом локти себе кусал, когда тебя увидел! – расхохоталась Лолли. – Клад нашел, да мимо прошел!
– Рупа больно умная, – защитила сестру Роза. – Красота приглядится, а ум пригодится.
Послушала я подружек своих веселых и загрустила. Находчивая веселая Лолли, добрая верная Роза – как я без них? Неужто один Драго сможет стать всей моей новой жизнью?
Тут позади снова веточка легонько захрустела, я повернулась и увидела Гулумбу. Вздорная жена Антрацита явилась к нашему огоньку, не спалось ей.
Известно, придет черт – напои его чаем. Гость у нас – дело святое, вот и приняли мы Гулумбу. Место освободили, чаю налили, да только жаль, разговора не переменили – все про помолвку да про свадьбу. Она сидела с нами, чай пила, а сама, видно, пришла зубы свои почесать, и кружки не выпила, как мы ее услышали:
– Вы думаете-гадаете, только слова тратите! Давай я тебе на картах погадаю.
– Кому? Мне? – опешила я.
– А кому ж еще, тебе, – говорит злодейка, а карты уже в руках держит.
– Соврешь ведь! – ох, не хотело мое сердце ворожбы Гулумбиной!
– Язык соврет, а карты не соврут, – напела Гулумба и ловко перебрала карты. – Вот ты где. Кого загадала ты, я знаю. Загадала на короля червонного. Загадала на короля червонного – да трефовый тебя посватал!
– Ты о чем?
– Известно о чем – Драго твой вдовец, карты так говорят. Захотел король трефовый жениться на даме бубновой, да ничего не выйдет из того!
– Выйдет, не выйдет, моя жизнь – не твой интерес!
– А тебе правда не нравится, как я погляжу!
– Гляди не гляди, да моего счастья не сглазишь!
Ах, как досадно! И не потому, что Драго женат был, а что змея эта свою ложку дегтя мне подмешала. Гулумба заливается, зубы скалит, и тут меня прям обида взяла – пятнадцать лет живу я на белом свете, а ни одного золотого зуба у меня нет, хотя семья побогаче, чем у Гулумбы. Погоди, думаю, змеюка, придет время, будут у меня все зубы золотыми. Все до единого. А тебе их муж вышибет, известно – лихой он у тебя. Вот тогда и повеселишься!
Поделиться книгой: