Сборник Забытой Фантастики №3

Он наклонился и заговорил тихо и серьезно, и в его глазах был подозрительный огонек. Помощник кивнул и принялся за работу. Подсоединив усилитель к телефону, он откатил спинку кресла Гудвина и оно оказалось прямо напротив рупора усилителя, похожего на шкаф предмета мебели с выступающим воронкообразным приспособлением, мало чем отличающимся от звукового рожка старинного граммофона.

— Все готово, сэр, — доложил он.

— А вот и люди Барри, — сказал Гудвин. — Возможно, тоже как раз вовремя! — сказал он когда воздух пронзил телефонный звонок.

Помощник дождался подтверждающего кивка своего начальника, чтобы выскочить из комнаты. Мгновение спустя он вернулся, и Гудвин, прикрыв ладонью передатчик телефона, услышал, как он обращается к оперативникам: “Он говорит из отеля ”Сомервилл", в соседнем квартале, из отдельной будки в вестибюле".

ГЛАВА IV

Немного детективной работы а-ля Шерлок Холмс

— Как прошла проверка металла? — спросил торговец платиной, как только он убедился, что по телефону говорил Гудвин, и никто другой.

— Вполне удовлетворительно, — последовал ответ. — Я готов взять тысячу унций по указанной вами цене.

Раздался свист, приглушенный, но удивленный, со стороны неизвестного.

— Это, — сказал он, — гораздо больше, чем я ожидал, что вы купите. Конечно, я бы не стал таскать с собой столько металла. Подойдет ли доставка через неделю или десять дней? Я уверен, что смогу доставить его сюда за это время.

— Меня это устраивает, — ответил Гудвин.

— Я дам вам знать, когда вернусь, — четко прозвучало по проводу. — А пока договоримся, чтобы оплата была наличными, никаких купюр номиналом более ста долларов. Я сделаю окончательные приготовления позже.

— Минутку, — сказал Гудвин, но было слишком поздно. Собеседник повесил трубку.

Разговор длился чуть больше минуты, но этого было недостаточно, чтобы детективы добрались до отеля, расположенного в квартале отсюда.

Гудвин достал из кармана бумагу, в которую была завернута коробка с образцом платины, несколько минут задумчиво изучал ее, взял увеличительное стекло, положил его на бумагу и принялся за работу.

Поработав некоторое время, он надел шляпу и пальто, сказал, что вернется в течение часа, и покинул лабораторию. Вернувшись, он был занят микроскопом, химикатами и точными приборами еще долго после того, как лаборатория опустела. Наконец, вздохнув, он тоже собрался уходить.

Полчаса спустя он был в личном кабинете Барри. Правительственный чиновник был явно не в духе, и его приветствие было коротким.

— Скучаю по нему, конечно, — сказал он в ответ на вопрос. — Когда мои люди добрались до отеля "Сомервилл", двое мужчин пользовались индивидуальными телефонными будками. Они схватили их обоих. Один был коммивояжером, пытающимся купить бутылку контрабандного пива, другой — банкиром из маленького городка, разговаривающим с хористкой. Вот так!

Его недовольство было настолько очевидным, что Гудвин покатился со смеху.

— Давай, смейся, — огрызнулся Барри. — Без какого-либо описания, как они могли ожидать, что найдут его шкуру или волосы?

— Его шкуре придется подождать, — возразил Гудвин, — но если его волосы вам чем-то полезны — пожалуйста.

Он достал из кармана конверт и, пока Барри с любопытством наблюдал за ним, вынул несколько светлых волосков длиной от трех до четырех дюймов и протянул их.

— Что за представление? — спросил правительственный чиновник, даже не пытаясь взять их. — Это что, какая-то шутка?

— Шутка! — повторил Гудвин, возвращая волоски в конверт. — Вряд ли это шутка, Барри. Это с головы человека, которого вы хотите найти. Для тех, кто может увидеть историю, которую они рассказывают, у них есть что спросить.

— Я слепой, — сказал Барри. — По крайней мере, эти волосы мне ни о чем не говорят, кроме того, что, если они взялись с его головы, у него светлые волосы, как у многих других мужчин в этом мире. Они прошептали тебе что-нибудь еще?

Характеристика преступника, данная Шерлоком Холмсом

Гудвин улыбнулся.

— Многое, — ответил он. — Что пират — мужчина лет тридцати, светлокожий, волосы зачесаны назад со лба и довольно длинные. Кроме того, он высокий, аккуратно одевается и левша.

Барри вскинул руки в притворной капитуляции.

— Не стреляйте, — взмолился он. — Я сдаюсь. У меня нет возможности спорить с вами, как вы очень хорошо знаете, но как и где вы узнали об этих вещах?

— Главным образом в отеле ”Сомервилл", где в течение двух дней наш человек занимал номер 205 под именем И.Л. Портер, — последовал ответ.

— Нет, — продолжил Гудвин, когда Барри вскочил на ноги, — искать его там сейчас бесполезно. Он выписался до того, как позвонил мне в последний раз. Сейчас он уже далеко. Я мог бы рискнуть предположить, куда он направляется, но это может подождать. Мы можем позволить себе сейчас разрешить идти ему на все четыре стороны.

Чиновник откинулся на спинку стула.

— Если бы вы начали с чего-нибудь поближе к началу! — предложил он. — Я всего лишь детектив. Мой мозг не может охватить твою магию без объяснений.

— Здесь нет никакой магии, — серьезно сказал Гудвин. — Сначала взгляни на это.

Он передал Барри обертку от коробки, в которой к нему попал образец.

— Вы заметите, что мое имя и адрес были написаны на пишущей машинке, и что позже, предположительно после того, как он перевязал посылку, отправитель взял ручку и написал на ней слова "Важное и личное". Возможно, он хотел убедиться, что платина попадет ко мне должным образом. Когда он это сделал, он дал мне важную подсказку.

— Да, его почерк, — согласился Барри, — но эксперты по каллиграфии так часто ошибались, их так часто дискредитировали в суде…

Гудвин остановил его, подняв руку.

— Вы правы, — признал он, — но это произошло потому, что они упустили из виду одну важную особенность почерка. Только недавно доктор Локар из Франции указал им направление. Он усовершенствовал метод измерения почерка и таким образом классифицировал угловые наклоны, прерывания и протяженность углов, так что ошибки были практически полностью устранены. Человеческий почерк как метод идентификации находится почти на одном уровне с давно привычным отпечатком пальца.

— Во-первых, наклон букв вперед подсказал мне, что наш человек был левшой. Затем доктор Локард показал, что, когда перо принимает определенное положение к бумаге, возникают характерные особенности останавливать перо, поднимать перо на определенных этапах написания определенных букв или определенных фраз. Эти особенности различаются в зависимости от конкретного человека. Ни один из них не пишет одно и то же совершенно одинаково. Изучая почерк, которым одарил меня наш человек, я обратил особое внимание на то, как были написаны его заглавные буквы "Т" и "Р", и как он останавливался, слегка приподнимая перо, соединяя "о" и "р", "е" и "я.

Он достал увеличительное стекло и поднес его к лицу Барри.

— Вы сможете обнаружить это, — продолжал Гудвин. — Естественно, я, с большей подготовкой и опытом, вижу другие мелкие детали, которые, как только я их запомню, будут маячить в моих глазах, как больной палец, каждый раз, когда я вижу почерк одного и того же человека, если появится какая-либо из букв или комбинаций букв, которые я видел раньше.

— Когда и где вы снова увидели почерк мистера Пирата? — спросил правительственный чиновник, живо заинтересовавшись.

— В регистрационной книге отеля “Сомервилл”, — ответил Гудвин. — Я узнал его в тот момент, когда мои глаза, пробегая по подписям гостей, остановились на нем. Барри, когда наш человек записал имя "И.Л. Портер" в этом реестре, а позже добавил "Важное и личное" к написанному на машинке адресу на посылке для меня, он подделал два прочных звена в цепочке идентификации. Обратите внимание, что те же буквы, заглавные буквы "Т" и "Р" и те же комбинации, на которые я указывал ранее, "о-р" и "е-р, появляются в обоих случаях. Вы не заметили подписи в реестре, а я да. Один и тот же человек написал его и адресовал посылку мне. Является ли это его настоящим именем или нет, я не знаю. Я в этом сомневаюсь. Но человек, которого мы называли платиновым пиратом, наконец-то дал нам имя, и это имя И.Л. Портер.

ГЛАВА V

Истолкованные улики дают представление о преступнике

— Вам, наверное, интересно, как я обнаружил это и почему я вообще поехал в отель, — продолжил Гудвин. — Наука может указать нам путь, Барри, но мы должны идти по нему по собственному желанию. Мне пришло в голову, что наш человек может быть гостем в отеле. Логично было предположить, что, полагая, что я собираюсь купить у него платину, он захочет быть как можно ближе на случай, если ему придется назначить мне встречу, чтобы продажа могла быть осуществлена в максимально короткие сроки. Даже ты рассуждал бы так.

— Хотел и сделал, — ухмыльнулся Барри, — Но это было все равно, что искать иголку в стоге сена. В Сомервилле было много гостей, в основном мужчин. Не имея ни малейшего представления о том, как выглядел наш человек, как мы могли выделить его из толпы?

— Один балл в пользу науки, — последовал ответ. — Опознав в моем человеке Портера, я без труда добрался до комнаты, которую он занимал. Птичка уже упорхнула. Он заплатил за него за два дня вперед, когда пришел, и когда он был готов уйти, он просто спустился по ступенькам на один пролет в вестибюль и вышел за дверь.

— Горничная еще не была уведомлена о том, что комната освобождена, потому что даже в офисе об этом не знали. Я скажу кое-что в пользу Портера. Он не оставил никаких предательских клочков бумаги, никаких улик, которые преступник из художественной литературы всегда предоставляет детективам. Но Портер оставил кое-что, чего он не заметил. На туалетный столик, где он расчесывал волосы перед зеркалом, упало с полдюжины волосков.

— Светлых, как у нескольких тысяч мужчин прямо здесь, в Чикаго, — вставил Барри.

— Но вполне индивидуальных, если вы знаете, как искать его характеристики. Я это знаю, — возразил Гудвин. — По одному-единственному волоску научный эксперт может определить несколько вещей о человеке, с головы которого он взялся. Под микроскопом волосы, которые Портье так любезно оставил валяться, рассказали о многом. Их текстура свидетельствовала о том, что он выпал из головы.

Еще одна идентификация а-ля Шерлок Холмс

Здоровое состояние волос выявило две вещи: Портер тщательно расчесывает волосы, что его тело находится в хорошей физической форме, что он все еще молодой человек, на которого ухудшение возраста еще не начало действовать — ему лет тридцать, если быть точным. Пигмент, или красящее вещество волос, подтвердил это. Только после того, как человек достиг своего полного развития, цвет его волос остается неизменным. Когда возраст начинает влиять на него, даже слегка, происходит аналогичное изменение в окраске его волос. В волосах Портера не было заметно никаких подобных изменений. Это указывало на светлокожего, хорошо развитого мужчину, близкого к пику своих сил. Длинна волоса, волнистый изгиб подсказывают прическу.

— Но, конечно, не это рассказало тебе, что он был высоким мужчиной, — воскликнул Барри. — Ты упоминал об этом, если помнишь.

— Наука мне этого не рассказала, — признался Гудвин. — Это была горничная. Портер приобрел британскую привычку выставлять свои ботинки за дверь гостиничного номера, ожидая, что они будут начищены ночью. Горничная увидела его ботинки. Они были необычно длинными и узкими, что указывало на то, что их владелец был высоким и не слишком тяжелым. Более того, они не нуждались в очередной полировке. Только очень аккуратный костюм требует безупречной обуви, поэтому я решил, что Портер заботится о своей внешности.

— Вы проверили это через управляющего отелем? — спросил представитель правительства.

— Попытался и наткнулся на каменную стену. Этот человек не произвел ни на кого из них абсолютно никакого впечатления. Они вообще не могли его вспомнить.

Барри всерьез задумался.

— Значит, по вашему мнению, он британец? — спросил он.

— Скорее всего, южанин, который жил в Канаде, — последовал ответ. — Он американец, это точно, и в его голосе есть южный акцент. Я предполагаю, что это часть Канады по двум причинам. Один из них — это тот факт, что он выставил свои ботинки за дверь. Другой, когда он назвал Канаду в качестве места своего фиктивного незарегистрированного прииска по добыче полезных ископаемых.

— Понятно, — сказал Барри.

— Его голос, однажды услышав, было бы трудно забыть, — продолжал Гудвин. — В этом есть что-то особенное.

— Однажды я арестовал человека из-за того, что он не смог изменить свой голос, — перебил Барри. — Я слышал его только один раз, причем в кромешной темноте, но когда я услышал его снова, я схватил говорившего. Его осудили. Хотел бы я послушать, как говорит Портер.

Гудвин порылся в кармане пальто и достал сверток.

— Просите, и вы получите, — сказал он. — Я представляю вам его голос. Мне это больше не понадобится.

— Что это за штука? — заинтересовался Барри, разрывая бумагу и вертя в руках найденную им граммофонную пластинку — Ты хочешь сказать, что заставил Портера записать тут его голос?

— Да, но невольно, — ответил ученый. — Я подключил усилитель к своей телефонной трубке, чтобы сделать его голос громче, когда он шел по проводу, а перед усилителем мой помощник включил звукозаписывающую машину и зафиксировал особые интонации мистера Портера на восковой пластинке. Позже он сделал запись на жесткий носитель, и вот он здесь. Возьми это домой, включи в свою говорящую машину и развлекайся, старина.

— Спасибо, — коротко ответил Барри. — Однако я бы предпочел, чтобы он сидел в клетке, чем чтобы его голос был зафиксирован.

Гудвин усмехнулся:

— Возможно, это произойдет чуть позже, — предсказал он. — По одной вещи за раз, ты же знаешь. У вас есть его отпечатки пальцев, в какой-то степени его описание, его голос, его почерк. Предположим, он у вас действительно был. Какая от этого польза, если вы не знаете, откуда взялась его платина? Как вы докажете, что она была украдена?

— После того, что вы показали мне этой ночью, я полагаюсь на вас, Гудвин, — ответил детектив. — Но я не могу поверить, что даже такой умный вор, как платиновый пират, мог хладнокровно проникнуть в хранилище завода в Джексоне, вынести государственную платину и не сломать восковые печати на дверях хранилища, я думаю, что когда придет разрешение, о котором я попросил, и мы откроем это хранилище в Джексоне, мы обнаружим, что на этот раз ваша наука сбилась с пути. Я думаю, что мы найдем там платину в алюминиевых контейнерах. Если мы это сделаем, — в его голосе звучала насмешка, — предупреждаю, я буду смеяться, Гудвин. До сих пор у меня не было возможности сделать это. Обстоятельства пока на твоей стороне.

— Зачем ждать разрешения? — спросил ученый.

— Я не смею снимать эти печати без приказа, — последовал ответ. — Это означало бы потярю мной скальпа.

— Не нужно этого делать, — настаивал Гудвин. — Вы знаете ответственного офицера в Джексоне. Он разрешит нам посетить завод. Я случайно знаю, что там есть исключительно хорошо оборудованная лаборатория. Если там есть рентгеновский аппарат, мы сможем осмотреть внутреннее помещение хранилища и сразу определить, находятся ли банки там, как вы утверждаете, или они были украдены, как я полагаю. Что ты на это скажешь?

— Что я должен сказать? — воскликнул Барри. — Я говорю да, конечно, и завтра мы поедем в Джексон.

ГЛАВА VI

Детективы просвечивают правительственное хранилище рентгеновскими лучами

Капитан Томпсон, США, находил свою работу смотрителя завода в Джексоне легкой, но одинокой. Однако, пройдя активную службу в Корпусе связи, он обнаружил, что это дает ему возможность заниматься своим хобби — научными экспериментами в лаборатории завода.

Он тепло приветствовал Гудвина и Барри. Правительственного чиновника он уже знал. Он также много слышал об ученом, и их миссия привнесла в монотонность его повседневной жизни разнообразие, которое теперь редко выпадало на его долю.

Однако он рассмеялся, когда Гудвин высказал свое убеждение в том, что запасы платины, находящиеся в его ведении, были израсходованы.

— Я с трудом понимаю, как это может быть возможно, — сказал он. — Металл содержится в пятистах с лишним алюминиевых банках, дверь заперта, а хранилище опечатано, как вам сказал мистер Барри. Большую часть своего времени на острове я провожу в соседней лаборатории.

— Это днем, — ответил Гудвин. — Конечно, тогда ни один вор не осмелился бы работать в хранилище. Но как насчет ночей?

Впервые на лице капитана появилось озабоченное выражение.

— Я действительно провожу очень много ночей на материке, — признался он. — Но в лабораторном здании есть свой собственный сторож. Старый Питер дежурит там практически с тех пор, как был построен завод. Я бы поставил свою жизнь на то, что он не будет участвовать ни в чем мошенническом. И потом, никто не может попасть в хранилище, если только он не подделал печати. Вы найдете их целыми, такими же, какими они были в тот день, когда их навесили. Но, черт возьми, какой смысл стоять здесь и спорить об этом. Как говорит доктор Гудвин, маленький рентген через минуту покажет, находятся ли банки все еще в хранилище. В лаборатории есть хорошая машина. Я попрошу электрика, который здесь работает, отнести ее в хранилище и подготовить. Он довольно умелый человек этот Элстон и такой же энтузиаст-экспериментатор, как и я.

Он протянул руку, чтобы нажать сигнальную кнопку, которая должна была вызвать Элстона, когда вмешался Гудвин.

— Предположим, мы сделаем эту работу сами, — предложил он.

— Нет, — сказал Гудвин когда он заметил, как нахмурился лоб офицера, — я не ставлю под сомнение честность Элстона, но чем меньше людей мы посвятим в это, тем лучше. Вы знаете, что юридически мы не имеем на это права. Если только мы трое приложим к этому небольшое усилие, дальше нас это дело не пойдет.

Капитан Томпсон встал и достал из кармана связку ключей.

— Пойдем, — сказал он и повел нас в лабораторию, примыкавшую к его кабинету, который в те дни, когда завод работал, был штаб-квартирой его управляющего.

— Это, — сказал он, распахивая дверь и открывая просторную комнату, — экспериментальная комната, а те двери, которые вы видите, ведут в различные другие лаборатории.

Он подошел к большой стальной двери в бетонных стенах, вставил по ключу в каждый из трех больших висячих замков, которые ее удерживали, в верхней, средней и нижней частях, и, приложив все силы, открыл ее на хорошо смазанных петлях.

Исследование с помощью рентгеновского снимка

Гудвин с любопытством оглядел комнату, в которую привел его капитан. Помещение было небольшим, и стены от пола до потолка были скрыты аккуратно сложенными штабелями коробок и банок.

— Лабораторный материал в том виде, в каком он поступил от производителей и не был распакован до закрытия завода, — объяснил капитан Томпсон. — Если вы подождете здесь, я выкачу рентгеновский аппарат из экспериментальной комнаты.

Пока они ждали Томпсона и аппарат, Гудвин и Барри прогуливались по комнате и, наконец, остановились перед массивной дверью хранилища. Комбинация, которая охраняла содержимое хранилища, казалась замысловатой. Гудвин взялся пальцами за ручку циферблата и начал крутить ее как раз в тот момент, когда вернулся офицер.

— Будьте осторожны, — резко крикнул Томпсон. — Вы, вероятно, получите неприятный шок, если повернете циферблат к цифрам, которые образуют комбинацию.

Гудвин кивнул.

— Электрические соединения, да? — спросил он. — Недостаточно напряжения, чтобы убить, но, вероятно, достаточно, чтобы сбить человека с ног. Я видел это раньше, но в этой игре легко победить. Для этого подойдут резиновые перчатки.

— Конечно, — согласился Томпсон, — но перчатки послужили бы абсолютным препятствием для набора комбинации только нажатием, и это, а также острый слух были бы единственным способом открыть ее, не оставляя предательских знаков, если только вы не знаете цифры и правильную последовательность, которая откроет дверь.

Ученый улыбнулся.

— Вы, должно быть, читали проспект компании, которая установила эту защитную систему, — сказал он. — Этот метод несколько устарел. Я говорю вам, что это непрерывная битва между производителями сейфов и взломщиками сейфов. Так же быстро, как какой-нибудь умный человек изобретает какой-нибудь новый метод защиты, какой-нибудь не менее умный вор изобретает способ обойти его. Даже я гарантировал бы, что открою эту штуку, не смотря на электричество и все такое, в кратчайшие сроки.