Сборник Забытой Фантастики №3

Йозеф продолжил эксперимент с этой отправной точки. Его следующей проблемой было найти образцы для экспериментов. Предлагались военнопленные, но разрешения принести их в жертву получить не удалось. В качестве последнего средства были предоставлены трупы, и именно этот фактор, вероятно, стоил Йозефу жизни.

Однажды Йозеф натянул смычек над самым крошечным Вибраноном, который он когда-либо создавал. Труп, подвешенный на чем-то вроде каркаса в десяти футах от него, казалось, содрогнулся, когда звук угас. Но ни одна кость не была сломана, и Йозеф не мог сказать, какой еще эффект вибрация оказала на тело.

Был поздний вечер. Он был утомлен своими трудами и впал в уныние. Поэтому он решил пойти домой и отдохнуть.

Он пытался расслабиться во время ужина, но нервное напряжение, вызванное его чрезмерным стремлением к успеху, заставляло его нервничать.

Он лег в постель и ворочался несколько часов не в состоянии заснуть. Наконец он оделся и вернулся в мастерскую.

Здание было пустынно, если не считать охранников вокруг него. Рослый солдат у главного входа, узнав Йозефа, сказал ему, что в здании нет ни души.

Йозеф прошел в свою личную мастерскую и включил свет. Труп, который он использовал несколько часов назад, все еще раскачивался на своей раме, но под жутким светом мощных ламп его лицо, казалось, приобрело болезненную гримасу.

Изобретатель на секунду заколебался, глядя на желтое лицо, как будто его предсмертная ухмылка вразумляла его вернуться в постель. Затем он мрачно подошел и взял новейший Вибронон. Почти машинально он немного натянул струну и потянулся за смычком.

При первом же натяжении струны Йозеф почувствовал, как острая боль пронзила его тело. Он сразу же стал таким жестким, как будто его внезапно отлили из металла. Он все еще мог думать, чувствовать и видеть, но не мог пошевелиться. Это было так, как если бы его мышцы превратились в стальные пружины, вытягивающие кости в неправильном направлении. Агония была невыносимой. Не имея возможности отпустить, он все еще сжимал Вибронон в левой руке.

Он начал чувствовать тошноту, затем его чувства охватило оцепенение. Он раскачивался взад-вперед, как деревянный солдатик, опрокинутый на подставку.

Он знал, что пришел его конец. То, что он надеялся сделать с другими, он сделал с собой. Если бы только он мог сказать, что его убил Вибранон. Если бы они только могли знать, что инструмент, который он держал в руках, был настроен точно на убийственную высоту звука. Если бы только он мог убедиться, что они знают, как им пользоваться.

Темнота поплыла перед его глазами. Его дыхание почти остановилось. Пружины так сильно сжимали его легкие, что они не могли втянуть воздух. Он почувствовал, что падает. Невероятным усилием воли он заставил свое тело повернуться вправо, когда падал, так что Вибронон был цел, когда его нашли на следующее утро. Ручка его была частично раздавлена рукой Йозефа.

Капитан Ротштейн в ту же секунду, как вошел в комнату, понял, что произошло. И прежде чем кто-либо, кроме отца Йозефа, который тоже все понял, смог подойти, он осторожно разжал холодные окоченевшие пальцы и вытащил драгоценное оружие.

Через две недели война закончилась. Азиаты сами были учеными, но они потерпели поражение в своей собственной игре, когда их пилоты, вылетевшие за пределы досягаемости газовых снарядов, и их моряки, видевшие, как под ними тонут корабли, оказались жертвами нового вида смерти. Они не могли найти никакой защиты. Их убивали так же быстро, как они появлялись, пока они сами не предложили условия капитуляции.

В день объявления мира Феодор Келинев прокрался к могиле Йозефа со скрипичным футляром в руках. Было очень холодно, а на Феодоре не было пальто. Рядом с холмиком свежей земли, который покрыл все его надежды, старик достал старую скрипку Йозефа.

Стуча зубами, с посиневшими от холода пальцами, он поднес ее к подбородку и заиграл. Это был старый финал, который Йозеф так и не смог освоить. Не обращая внимания на холод, Феодор сыграл ноты, ведущие к этой роковой гармонике. Он добрался до них. Часть длины смычка проскрежетала беззвучно, затем нота вышла чистой, совершенной, полной звука. С криком мучительного торжества старик широко раскинул руки и рухнул на могилу.

КОНЕЦ

* Bent Prout. "The Singing Weapon" (1927)

Уолтер Берч

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ БЫЛ

* * *

I. Казнь

Ричард Эймс твердым шагом направился к электрическому стулу. Проходя мимо бледной группы тюремных чиновников, представителей прессы и личных друзей, собравшихся в качестве свидетелей вынесения смертного приговора, он говорил ровным голосом, без дрожи. В его приветствии была какая-то небрежность, как будто завтра они еще встретятся. Предполагалось ли, что это его отношение к происходящему избавит его друзей от горестей, связанных с такой трагической картиной, или свидетельствовало о какой-то тайной уверенности, было очевидно, что он был самым хладнокровным человеком в комнате. Все они были его друзьями, даже тюремные чиновники научились уважать его, несмотря на инкриминирующий приговор, и разделяли с газетчиками, которые так доблестно боролись за снисхождение исполнительной власти, непоколебимую убежденность в том, что правосудие совершается неправедно — убеждение, которое усиливало ужас зрелища, которое им предстояло увидеть. Однако, несмотря на то, что Ричард Эймс столкнулся с неизбежным, происходящее казалась ему более нормальным, чем любому из зрителей.

В течение года тюремного заключения, пока его дело находилось на апелляционном рассмотрении и губернатору подавались прошения о помиловании, Ричард мерил шагами пол своей камеры, как зверь в клетке, проклиная свое невезение из-за того, что запутался в паутине кажущихся непреодолимыми подозрений. По мере того, как он все больше озлоблялся против общества, друзья пытались утешить его, заверяя с надеждой, что суд назначит новое судебное разбирательство, и, если в нем будет отказано, что губернатор смягчит его приговор не только из уважения к его многочисленным друзьям, но и из гуманных соображений, полагая, что смертельное наказание не было бы назначено, если бы осуждение основывалось исключительно на косвенных доказательствах, но до тех пор, пока оставалась надежда на любое из этих средств правовой защиты, Ричард был безутешен. Однако, когда в помощи как судебной, так и исполнительной власти было отказано, его уныние уступило место ожиданию.

Была ли эта трансформация просто покорностью неизбежной судьбе? Было ли это всего лишь подготовкой к той будущей жизни, которая составляет величайшую надежду для всех? Неужели он утопил мирские амбиции в надежде на вечность?

Так это или нет, но Ричард с совершенным хладнокровием прошел к креслу и, внимательно осмотрев его, занял свое место, словно просто участник интересного эксперимента.

Никто не мог бы ответить на эти вопросы, кроме самого Ричарда, за возможным исключением доктора Гранта, чья дружба с Ричардом началась с младенчества. Родившиеся на соседних фермах Ричард Эймс и Роберт Грант вместе посещали начальную и среднюю школы, были однокурсниками в колледже, и в те дни не только обменивались доверительными сведениями о своей жизненной карьере, но и бессознательно открывали друг другу те врожденные душевные качества, которые составляют человеческий характер. Каждый из них был подготовлен к работе всей своей жизни благодаря основательной технической подготовке, Ричард — как инженер, а Роберт — как врач, и каждый добился успеха в выбранной им области, отчасти благодаря врожденному гению, но главным образом тому, что этим гением руководили те черты характера, которые скрепили их дружбу.

Успех пришел к Ричарду не как цветок, распустившийся в ночи, а после десяти лет усердного труда и верной службы. Он прошел через период лишений с бесстрашным мужеством, но его внимание к деталям и понимание потребностей бизнеса в конце концов привлекли внимание "капитанов промышленности" и принесли ему соразмерное вознаграждение, которое, благодаря разумным инвестициям, быстро выросло в состояние, в результате чего он оказался в рядах миллионеров.

Верность, которая характеризовала его профессиональные труды, также присутствовала в его сердечных делах. Хотя он был желанным призом для амбициозных матерей дочерей на выдане, которые были очень богаты и занимали высокое социальное положение, он оставался верен романтическим чувствам юности к Рут Уилсон. В годы своих лишений преданно ждал, мечтая об успехе, и теперь, когда эти мечты осуществились, он привез в свой великолепный городской дом возлюбленную своей юности, чтобы жить в большем великолепии, чем он даже надеялся в дни своих мальчишеских фантазий. Шли месяцы, и они были счастливы, а потом стали еще счастливее, потому что она вскоре должна была стать матерью. Затем арест и осуждение! Теперь казнь! Преступление наложило свой отпечаток на верную жену и невинного младенца, родившегося после тюремного заключения его отца. И все же Ричард Эймс шел к электрическому стулу с видом уверенности и надежды…

Надежды на что?

II. Борьба за жизнь

Ответ на этот вопрос может быть найден, а может и нет, в карьере и службе доктора Гранта. Он также добился успеха сначала как практикующий врач, затем как оперирующий хирург и, наконец, в области научных исследований. Богатство было подчинено им великой концепции служения. Тем не менее, его доходов было достаточно, чтобы оправдать покупку роскошного дома в одном из самых престижных жилых районов и великолепного загородного поместья на берегу Гудзона, в дополнение к созданию одной из самых полных физиологических лабораторий на западном континенте, посвященной делу человечества в качестве помощи своим практикующим коллегам.

Его способности к составлению химических формул быстро позволили ему получить авторитет в качестве советника других врачей, за что он получил прозвище "врач врача". Эксперименты с живыми тканями, разработка культур и соответствующих сывороток, анализ токсичных веществ — эти и подобные им виды деятельности поддерживали его связь с актуальными медицинскими вопросами. Посредством вивисекции и других практических тестов он стал свидетелем прогрессирования и воздействия болезней на живые организмы, а также изучал действие лекарств и химических веществ на различные органы тела, что позволило ему сформулировать их рецепт для лечения человека, в результате чего его выводы были приняты как выражение высшего медицинского авторитета.

Надзор за этим большим медицинским учреждением, занимавшим несколько этажей одного из больших офисных зданий, был главной работой этого человека. Заведение было завалено работой. Это был своего рода центр обмена информацией о мировых недугах, где лидеры медицинской науки вели борьбу с болезнями. Однако на данном этапе, когда он достиг неоспоримого превосходства, научный мир был озадачен объявлением о том, что доктор Грант отказался от активного руководства учреждением и удалился в свой загородный дом, где он будет проводить секретные эксперименты по вопросу, представляющему жизненно важный интерес для медицинской науки.

Среди его профессиональных знакомых было много предположений относительно его поступка. Вопреки его обыкновению, в его загородном доме больше не было ни приглашенных гостей, ни званых обедов, ни каких-либо празднеств — его окружало таинственное одиночество. Однако ходили слухи, что он проводил много времени, отлавливая живые образцы животных, и напрашивался вывод, что видимое бездействие на самом деле было важным звеном в какой-то новой научной цепочке, которую он создавал. Уединение, в котором он проводил свои эксперименты, только увеличивало любопытство мира. Было ли это ожидание просто фантазией? Была ли его добровольная изоляция посвящением науке из любви к науке, или это была просто глава в романе жизни?

Личная близость дала доктору Гранту представление о движущих силах в жизни Ричарда, что исключало даже подозрение в виновности.

— Поступок, в котором его обвиняют, несовместим с его характером, — сказал доктор, — и, следовательно, преступником является какой-то другой человек.

Логика этого заключения была понятной, но даже логика должна уступить силе судебных постановлений, и когда пришло роковое известие о том, что в новом судебном разбирательстве было отказано, и губернатор выразил свою враждебность к помилованию. Доктор Грант решил бросить всю свою энергию и силу на борьбу за жизнь или, скорее, на борьбу со смертью! Он будет сражаться с помощью любого инструмента, находящегося в пределах его досягаемости. Он бы приостановил действие самих законов Природы, если бы это было в пределах возможностей научных достижений, чтобы победить такую явную судебную ошибку.

Близость его загородного дома к большому пенитенциарному учреждению в Синг-Синге, в трех часах езды от Капитолия штата, куда он часто ездил в качестве ходатая, сделала его логическим центром его предполагаемых операций. Удаленное от оживленных магистралей и находящееся под усиленной охраной, оно обеспечивало большую приватность для исследовательской работы, чем переполненные помещения его городской лаборатории. Однако о том, что происходило в его тайных покоях, можно только догадываться из последующих сведений; но дело в том, что доктор Грант чувствовал, что он находится накануне самого колоссального открытия всех времен — открытия, настолько потрясающего по возможностям, как для зла, так и для добра, что ему было трудно определить, чего он больше всего боялся, неудачи или успеха!

Губернатор Мэннинг не был жестокосердным, но он был решительно твердолоб, когда сталкивался с государственным долгом. Он отказался поддаться своим собственным порывам симпатии с решительным видом, который больше не оставлял сомнений в окончательной судьбе обвиняемого.

— Решения судов должны быть окончательными, — сказал он, — если мы хотим обуздать преступный элемент, и это не может быть реализовано до тех пор, пока губернаторы используют свои полномочия по помилованию, чтобы аннулировать вердикты присяжных и решения наших судов, тем самым заставляя потенциальных преступников надеяться на снисхождение в суде, в случае их обвинения и осуждения. Дверь надежды должна быть закрыта для человека, который замышляет преступление.

Дальнейшие попытки добиться снисхождения казались тщетными, поскольку ни одна улика не указывала на настоящего убийцу, если Ричард не совершал преступления, и оставалась слабая надежда на обнаружение новых улик в течение тридцати дней, оставшихся до казни. Только чудо могло спасти его, и в то время как жена и друзья горячо молились о том, чтобы это чудо свершилось, изобретательность медицинской профессии тайно противостояла гению закона. Которому было суждено победить?

III. Подготовка к смерти

Оставшаяся часть жизни Ричарда прошла без происшествий, за исключением плодотворной темы для разговоров из-за ее связи с деятельностью доктора Гранта, чья скрытность привели к тому, что он стал известен как Человек-загадка. Изменившийся духовный настрой Ричарда, как уже отмечалось, усилил ощущение таинственности. Его внезапный и почти жизнерадостный оптимизм стал источником многих рассуждений и споров среди студентов-криминалистов. Если он и испытывал какую-то горечь в сердце из-за своей судьбы, то успешно скрывал это. Показательным также было полное отсутствие с его стороны той духовной подготовки, которая характерна для обитателей камеры смертников. Доктор Грант был его единственным утешителем, и было заметно, что после каждого визита дух Ричарда поднимался. Неужели суровая реальность смерти стала для него просто величайшим приключением в жизни, которого он ждал с радостным предвкушением? Или он поделился со своим советником каким-то секретом, который все еще мог его спасти? Было ли его безразличие просто маской, а спокойствие — выражением надежды? Можно было бы предположить, что таково было его душевное состояние, если бы не последовавшее за этим удивительное заявление.

За несколько дней до казни Ричард обнародовал пункты своего завещания, согласно которому его имущество в равных долях переходило к его вдове, ребенку и брату. Он был доволен завещанием, но выразил желание добавить к нему дополнение, касающееся распоряжения его телом. Как осужденный преступник, известный в законе как civiliter mortuus, что означает, что он был мертв в гражданском порядке, его право на изменение его завещания могло быть оспорено, но поскольку оно носило характер предсмертной просьбы, не влияющей на действительность первоначального документа, его желание было уважено и в присутствии обычные свидетели следующее дополнение было должным образом оформлено.

"Мое предсмертное желание состоит в том, чтобы мое тело было доставлено доктору Роберту Гранту, моему самому верному другу, сразу после смерти, чтобы он использовал его для научных экспериментов таким образом, как он может пожелать."

(Подпись) Ричард Эймс.

Вышеупомянутая просьба стала утренней темой для все страны на следующий день, поскольку присутствующие быстро почувствовали ее новостную ценность. Едва чернила высохли на подписи Ричарда, как телеграммы сообщили миру об этом странном событии в деле, история которого представляла собой череду необычных событий. Это был "материал для первой полосы", потому что он противоречил обычному обращению с мертвыми, о правильности которого у большинства читателей бессознательно сложилось мнение самого положительного характера. Общие верования человечества находят выражение в их обычаях не как результат сознательного мышления, основанного на абстрактных принципах, а через те бессознательные выводы из ежедневных наблюдений и опыта, которые находят пристанище в подсознательных способностях ума. Эти выводы остаются неизменными до тех пор, пока события следуют обычным курсом, но интуитивно реагируют на любое отклонение от нормы. Таким образом, новизна просьбы Ричарда привела ее в противоречие с этим качеством человеческой натуры, потому что уважение к мертвым — это почти универсальное чувство, степень которого измеряется только благоговением, с которым воспринимается сама смерть. Следовательно, общественность возмутилась предложением, которое шокировало их моральные чувства, поскольку дружба Ричарда и доктора Гранта была изображена в таких идеалистических тонах, что предложение казалось абсурдным и служило только для усиления тумана таинственности, который окутывал дело с самого начала.

Формулировка дополнения ясно указывала на то, что Ричард ожидал смерти, и что он оставил надежду на вмешательство исполнительной власти. Однако, когда к ситуации добавляется элемент таинственности, общественность стремится сохранить его, даже если самые простые факты должны быть отвергнуты в их самом очевидном смысле, чтобы все совпало с предвзятыми теориями. Так было и в этом случае, поскольку публикация дополнения к завещанию была истолкована многими как героическая поза, просто жест, последняя попытка вызвать сочувствие. Говорят, что сам губернатор принял эту теорию и довольно грубо заметил: "С нас хватит игр на трибуне, если он хочет научного эксперимента, я прослежу, чтобы он его получил.

Однако распоряжение телом Ричарда не было полностью в его компетенции, поскольку в соответствии с законом и тюремными правилами доктор Грант должен был получить согласие жены Ричарда. Опасаясь воздействия на нее такой назойливой просьбы, они подошли к этой задаче с большими колебаниями, ожидая сопротивления, которое могло оказаться непреодолимым препятствием для осуществления их планов, но репутация необычного случая была поддержана, когда, вопреки их ожиданиям, она ответила: "Да, я с радостью соглашаюсь, потому что предпочла бы видеть, как его тело используют в научных экспериментах, чем лежать ему в могиле преступника.

Интервью подошло к концу. Завтра был судьбоносный день. Пришло время попрощаться — это последнее прощание между мужем и женой, с его неописуемой душевной болью, горькими разочарованиями, разбитыми надеждами, когда романтика их жизней превратилась в насмешливую трагедию. На короткое мгновение они остались одни, чтобы обменяться последними словами, но какие слова были произнесены, утешения или отчаяния, никто не знал. Однако испытание вскоре закончилось, все предварительные приготовления к казни были организованы и Ричард ждал рассвета дня казни с тем самообладанием, которое уже было описано в начале этого повествования.

IV. В тени

Было что-то дьявольское в атмосфере камеры смерти, чей голый пол и голые стены подчеркивали главенство орудия смерти. Только две простые скамьи, на которых сидели двадцать свидетелей, не допускали ощущение абсолютной пустоты, от которого человеческая сущность интуитивно сжимается. Природа не терпит пустоты, включая и человеческую природу. Тот позыв, который заставляет человека ускоренным шагом проходить мимо пустых домов, который заставляет его сворачивать с пустынных улиц и заставляет его дрожать, когда звуки его собственных шагов нарушают тишину ночи — это всего лишь протест души против пустоты. Торжественная тишина угнетала свидетелей. Перед ними был немой преемник гильотины и петли палача. Здесь, действительно, был подходящий трон для Мрачного Посетителя, здесь был конец жизни — начало вечности!

Их ожидание было недолгим, поскольку вскоре механизм закона пришел в движение. Через несколько секунд Ричард был пристегнут к креслу ремнем, который проходил вокруг его тела, под мышками и на груди, шлем был надежно надет на его голову и электрик дернул выключатель с треском, который разнесся по всей комнате, как резкий взрыв. Мгновенно его тело с огромной силой рванулось вперед, навалившись на ремень, но он выдержал. Его хорошо развитые мышцы конвульсивно дернулись, когда он на мгновение скорчился, как какая-то гигантская змея в предсмертных судорогах. В течение целой минуты ток напряжением 1850 вольт проходил через его члены, пока тюремный врач наблюдал за его реакциями, затем ток отключили, в то время как медицинский персонал, применяя стетоскоп, усердно работал, чтобы выяснить, остались ли какие-либо следы жизни. Их не было.

Однако, прежде чем было сделано официальное объявление о смерти, доктор Грант вышел из группы свидетелей и спокойно сказал:

— Для того, чтобы в будущем не возникло никаких сомнений в физическом факте смерти Ричарда Эймса, я требую, чтобы его тело снова подвергли воздействию электрического тока, так что факт его смерти никогда не будет оспорен.

Предположение о возможных разногласиях по поводу его смерти, когда труп будет доставлен самому доктору Гранту, казалось абсурдным, но, чтобы удовлетворить его желания, они уступили, и снова ток прошел через тело, снова был применен стетоскоп, но он снова не обнаружил никаких признаков жизни. Затем последовало официальное заявление тюремного врача в соответствии с юридическим правилом: "Я объявляю этого человека мертвым".

Наказание по закону было исполнено.

V. После смерти — что?

Потребовалось двадцать минут по окончании казни, чтобы заполнить официальные протоколы, когда тело было перенесено в машину скорой помощи, готовую к его приему. Те, кто помогал в его погрузке, заметили, что в машине скорой помощи были установлены электрические обогреватели, предположительно, для сохранения температуры тела. До этого времени заявленный научный эксперимент рассматривался как уловка, позволяющая жене Ричарда предотвратить его погребение на тюремном кладбище, но сложное оборудование машины скорой помощи, сложное и дорогое, убедило самых скептичных в том, что экспериментальная работа будет проведена. Знание этого факта, однако, не уменьшило общественного обсуждения. Напротив, последовала резкая критика этических норм доктора. То, что он мог обращаться с телом своего самого близкого друга как с простым неодушевленным предметом, казалось немыслимым, но он был равнодушен к общественной критике, его интересовали только результаты, и он следовал планам, сформулированным им самим и Ричардом, с такой решимостью, которая была характерна в его усилиях для смягчения наказания Ричарда.

Прошел час, прежде чем тело достигло места назначения на третьем этаже загородного дома доктора, который был переоборудован в лабораторию. Водитель машины скорой помощи, который помогал в его перевозке, был единственным человеком, кроме доктора, который вошел в палату. Когда он удалился, доктор Грант подошел к двери, повернул ключ и удалился в уединение, из которого вышел только десять дней спустя. В течение этого периода он никогда не выходил из комнаты и никому не позволял входить. Его еду приносили к двери слуги, которые немедленно удалялись. Даже его собственный доверенный охранник не был допущен в тайную комнату, и по его приказу телефон был отключен, тем самым прервав всякую связь с внешним миром.

Взоры всего мира были буквально прикованы к загородному дому доктора Гранта. Нельзя было сомневаться в важности его трудов, поскольку его способности и скрупулезность были настолько хорошо известны, что даже медицинская братия ожидала новостей о чуде — возможно, о каком-то новом открытии, которое могло бы стать революционным в медицинской науке.

В последующем было отчетливое чувство разочарования, когда он покинул свое уединение и вновь открыл свой дом, не раскрывая результатов своего эксперимента. Люди приходили толпами, движимые непреодолимой силой любопытства. Он показал им свой загородный особняк, особо позаботившись о том, чтобы у них было достаточно времени для осмотра лаборатории. Если он и испытывал какое-то горе из-за смерти Ричарда, его лицо этого не выдало. Он с удовольствием рассказывал о своем "ранчо", как он его называл, на самом деле он говорил обо всем, кроме того, что их интересовало больше всего. Но осмотр лаборатории не уменьшил любопытства общественности, поскольку не было никаких следов тела Ричарда — ни скелета, ни других останков, указывающих на недавние эксперименты. Был ли предпологаемый научный эксперимент, в конце концов, простой уловкой, чтобы избежать позора тюремного погребения? Таким мог бы быть их вывод, если бы доктор не воспротивился этой теории в ответ на прямой вопрос о теле Ричарда, на который он ответил: "Я использовал его в научном эксперименте, и оно полностью исчезло".

VI. В завещании

Ричард назначил доктора Гранта исполнителем своего завещания, и в свое время было возбуждено дело о завещании. Рождение Ричарда Эймса-младшего сделало необходимым назначение опекуна для управления его долей имущества — назначение, которое было дано вдове Ричарда. Условия завещания были настолько четкими, что между наследниками не возникло никаких разногласий относительно их соразмерных интересов, но между доктором и Гордоном, братом Ричарда, возникли трения, поскольку доктор, хотя обычно и был расторопен в деловых вопросах, исполнял обязанности душеприказчика с неохотой. Какое-то таинственное влияние, казалось, тормозило его, как будто он хотел отсрочить окончательное разбирательство. Делопроизводство было полно отсрочек по его просьбе, пока, наконец, Гордон не пожаловался в суд, который пригрозил отстранить доктора, если он не откажется от своей тактики затягивания.

По правде говоря, доктор Грант проявил больше интереса к раскрытию преступления, вменяемого Ричарду, чем к управлению его имуществом, в то время как Гордон практически не предлагал сотрудничества в попытке обелить имя Ричарда, но настойчиво призывал к максимальной оперативности в распределении имущества. Такая поспешность и отсутствие сотрудничества произвели на доктора неблагоприятное впечатление, заставив его даже заподозрить, что Гордон мог совершить преступление при обстоятельствах, намеренно спланированных, чтобы бросить подозрение на Ричарда, чтобы он мог разделить его имущество. Однако требование Гордона не могло быть отвергнуто с юридической точки зрения. Как бенефициар по завещанию, он имел право на одну треть миллиона долларов в течение срока, установленного законом, и доктор был вынужден подчиниться, поскольку прошло более года и срок подачи исков против наследства истек. На самом деле не было никаких претензий, даже на расходы на похороны, поскольку Ричард не был похоронен.

Таким образом, все имущество было готово к разделу между наследниками, и адвокаты Гордона подали ходатайство о его окончательном распределении. По каким-то скрытым мотивам доктор был полон решимости сохранить поместье в целости. Поскольку он действовал без выгоды, его нельзя было обвинить в корыстных мотивах, но было очевидно, что между ним и Гордоном существовал дух взаимной неприязни. До сих пор это было прикрыто маской вежливости, но, наконец, это вышло на поверхность. Доктору ничего не оставалось, как бороться, даже если это могло помешать его планам по аресту и осуждению настоящего виновник, но на нем лежало бремя показать какую-либо юридическую причину, по которой имущество не должно быть разделено. Он принял на себя это бремя и попросил о дальнейшей отсрочке, чтобы обеспечить явку отсутствующего свидетеля, чье присутствие, по его утверждению, раскрыло бы такой поразительный набор фактов, что Суд был бы вынужден отказать в праве на разделение. Судья был явно раздражен, заявив, что никакое мыслимое положение вещей не поддержит такое абсурдное утверждение, но из уважения к искренности доктора назначил слушание по ходатайству на десять дней позже. Однако он совершенно не ожидал неприятной ситуации, с которой ему было суждено столкнуться, поскольку тем временем произошло событие, не имеющее аналогов в истории, которое подвергло сомнению легковерное человечество как физиологический факт и положило начало ряду юридических осложнений, неизвестных в анналах закона, событие, столь противоречащее человеческому опыту, настолько превосходящее понимание смертных.

VII. Пропавший свидетель

Ричард Эймс сошел с раннего утреннего поезда на Пенсильванском вокзале всего через неделю после вышеупомянутого инцидента и был тепло встречен доктором Грантом, который ждал его. Более года они добросовестно хранили секрет существования Ричарда, надеясь, что правда может быть раскрыта и, таким образом, он сможет вернуться в общество как оправданный человек, но их постигло разочарование, поскольку на тайну преступления не было пролито ни капли света. Однако критический момент, достигнутый в управлении поместьем, заставил доктора Гранта потребовать возвращения Ричарда, чтобы предотвратить его раздел. Поскольку доктор не был адвокатом, его не следует критиковать, если его предложение окажется неэффективным, поскольку особый статус Ричарда как члена общества требовал судебного решения, прецедентов для которого не было. Однако он вернулся не только для того, чтобы сохранить свое имущество, но и для того, чтобы утвердить свое право на жизнь!

При встрече не было произнесено ни слова. Яркие впечатления прошлого вызвали эмоциональный всплеск, который под влиянием волнения момента автоматически вызвал в памяти сцену камеры смерти со всеми ее ужасными подробностями, заставив ее пронестись в их сознании подобно панораме со скоростью сна. Слова не были нужны, чтобы выразить чувства двух душ, чьи щупальца протянулись и коснулись друг друга, и тишина была нарушена только тогда, когда Ричард дрожащим голосом спросил:

— А Рут знает?

— Пока нет, — ответил Роберт.

— Есть какая-нибудь зацепка? — с тревогой спросил Ричард.

— Нет, только подозрение, — был ответ Роберта.

— Подозрение в отношении кого? — нетерпеливо спросил Ричард, ликуя от малейшей надежды на оправдание.

— На этот вопрос я не стану отвечать, — немедленно ответил Роберт, — потому что подозрение подобно пламени: оно быстро распространяется и оставляет на своем пути разрушения. Репутации многих хороших людей превратились в пепел перед его неугасимым пламенем, раздуваемым ветрами сплетен и скандалов. Ты был принесен в жертву на алтарь обстоятельств, освещенный их нечестивым пламенем. Несмотря на то, что это повод к расследованию, подозрение никогда не должно передаваться от человека к человеку, даже между друзьями, пока оно не подкреплено достоверными фактами. Заставить кого-то подозревать друзей — значит разрушить самые священные отношения между людьми, ибо подозрение и дружба не могут жить в сердце одновременно. Следовательно, пока не будет доступно явное доказательство, эта тайна должна принадлежать только мне.

— Тот же старина Роберт, — сказал Ричард, притворно смеясь, — и тот же старый идеализм.

Рука об руку они направились к выходу, обсуждая свои планы на день. Это должен был быть день великих событий — день подготовки к воссоединению. Новость должна быть сначала сообщена Рут, чтобы шок от внезапной встречи не оказался слишком сильным для ее духа, задача, которую должен был выполнить доктор Грант, который позволил ей оставаться в неведении о существовании Ричарда, потому что он считал, что абсолютная секретность необходима для оправдания последнего. Следующим по порядку был найм адвокатов, поскольку оба понимали, что Ричарда окружают юридические опасности, зная, что объявление о его возвращении приведет к немедленному конфликту с законодательной властью, в котором суды будут призваны определить юридическую силу Свидетельства о казни и Свидетельства о вскрытии тела тюремным врачом, оба из которых были представлены для всеобщего освидетельствования, как того требует Уголовный кодекс.

Необходимость немедленного юридического представительства, однако, не предвиделась, поскольку казнь Ричарда была описана в прессе с такими подробностями, что ни у кого не возникло ни малейших сомнений в его смерти. Кроме того, было еще темно, и город спал, так что была небольшая вероятность встретить кого-нибудь, кто мог бы его узнать. Чувствуя себя в безопасности от вмешательства полиции, они сначала спланировали встречу выпускников, и их планы могли бы осуществиться, если бы они неожиданно не встретили офицера Дэниела Максуини из Детективной службы, которому, как оказалось, было поручено обслуживать зал суда во время процесса Ричарда. Его бдительный взгляд упал на проходившую мимо пару. Это был всего лишь мимолетный, случайный взгляд, но его было достаточно, чтобы он смог сложить версию. Другие, возможно, заколебались бы из-за официального сообщения о смерти Ричарда, но, подобно электрическим вспышкам, его мозг немедленно зафиксировал следующие выводы:

"Это Ричард Эймс, следовательно, Ричард Эймс не был казнен, но скрывается от правосудия".

Обладая способностью быстро принимать решения, которая сделала его бесценным для Полицейского управления, он быстро повернулся, положил руку на плечо Ричарда и сказал: "Ричард Эймс, вы арестованы, идите за мной". Последний назвал себя и сопроводил офицера в центральный полицейский участок без протест. Он снова оказался в тисках закона, и эта мысль, казалось, придала ему сил. Всего мгновение назад он колебался, поскольку перед ним маячила радость его предстоящей встречи с Рут, ибо в присутствии женской любви, освященной ее слезами, каждый настоящий мужчина смиренен, но он снова имел дело с мужчинами, и самообладание, которое характеризовало его поведение во время прошлых испытаний вернулось.

Он приятно поболтал с офицером, производившим арест, расспросил об общих друзьях, рассказал о своем опыте работы в шахтерских районах Аризоны, но не пролил света на тайну своего возвращения в жизнь. Он говорил без обиды на офицера, чьим гением и верностью он восхищался, потому что понимал, что его арест был необходимым шагом в судебном разбирательстве, чтобы либо установить его право на жизнь, либо снова определить его статус осужденного преступника. С этой точкой зрения он невозмутимо вошел в участок, где после обычных "неформальных процедур" его официально зарегистрировали как "скрывающегося от правосудия".

В газетных кругах поднялся переполох, когда было получено сообщение о его возвращении и аресте. Началась безумная погоня за "первым лишним", поскольку репортеры спешили в тюрьму, чтобы выяснить, если возможно, какие-либо факты, которые могли бы объяснить возвращение к жизни того, чью смерть многие из них видели. Когда их взгляды упали на заключенного, их лица показали переворот, который происходил внутри них — переворот от любопытства к крайнему ужасу. Перед ними стоял Ричард во плоти. Его идентификация была завершена, но они были в равной степени уверены в его смерти — уверенность, которую разделяли тюремный врач и другие лица, подписавшие свидетельство о смерти, которые были разбужены ото сна рьяными интервьюерами, пытавшимися получить какое-либо изложение фактов в поддержку теории о том, что тюремные чиновники обманом практиковали подмену жертв, благодаря чему Ричард избежал смертной казни, но все были уверены, что именно Ричард сидел на электрическом стуле и что ток привел к его смерти.

В этой связи вспомнили просьбу доктора Гранта о повторном применении электрического тока, и впервые его значение стало очевидным. То, что считалось иррациональным требованием, сделанным под влиянием сильных эмоций, на самом деле было спокойным, обдуманным актом, спланированным с целью привлечь внимание к личности жертвы и уверенности в его смерти, с тем чтобы показания свидетелей имели большую доказательную ценность, когда вопрос о жизни или смерть снова должна ждать решения Суда. В тени электрического стула доктор предвидел это разбирательство, в котором завеса тайны должна была быть приподнята с физиологических фактов, от которых зависела надежда Ричарда на свободу, но он не предвидел связанных с этим беспрецедентных юридических проблем, последствия которых должны были распространиться на неизведанные юридические области, затронув адекватность наших самых заветных конституционных гарантий личных и имущественных прав и демонстрация необходимости координации между Законами науки и Наукой о праве.

VIII. Дважды в опасности

Отсутствие какого-либо удовлетворительного объяснения фактов с научной точки зрения привлекло внимание к судам как к сцене самой интересной драмы в истории права. И публика не заставила себя долго ждать, поскольку доктор Грант немедленно отправился к своему адвокату, которому он впервые раскрыл истинные факты. До полудня от его имени было подано ходатайство о выдаче судебного приказа о применении хабеас корпус. Этот судебный акт древнего происхождения, полученный у сопротивлявшихся ему монархов в качестве защиты от незаконного тюремного заключения и записанный в Великой хартии вольностей, был направлен соответствующим должностным лицам, приказав им доставить заключенного в суд в 10 часов утра на следующий день, чтобы предъявить законные основания для его заключения.

Однако новой особенностью петиции было основание, на котором испрашивалась помощь. Вкратце, в нем излагалась предыдущая судимость заключенного и утверждалось, что "в соответствии с приговором суда заявитель был должным образом казнен за преступление, указанное в обвинительном заключении, в порядке, предусмотренном Уголовным кодексом, а именно: "Путем пропускания через его тело электрического тока достаточной интенсивности, чтобы вызвать смерть". На основании этого невероятного изложения фактов заявитель утверждал, что его тюремное заключение нарушает Пятую поправку к Конституции Соединенных Штатов, который предусматривает, что "ни одно лицо не может быть подвергнуто за одно и то же преступление двойной опасности для жизни и здоровья", и просит об освобождении на том основании, что он ранее понес полное наказание по закону.

Несмотря на то, что к этому положению часто прибегали для предотвращения двойного наказания, никогда в истории юриспруденции это положение не использовалось для предотвращения вынесения смертного приговора во второй раз. Таким образом, петиция вызвала интерес не только потому, что ожидалось, что она раскроет физические факты, которые были предметом стольких догадок, но и из-за ее вероятных юридических последствий, поскольку, если наука разрешила загадку жизни в деле за решеткой, сделав оживление реальностью, то само право должно было бы претерпеть революцию, чтобы справиться с проблемами управления, вызванными появлением в обществе этого нового элемента — человека из могилы. Если предположить, что петиция верна, будет ли оживление умершего человека действовать как восстановление его прежних личных и имущественных прав?

Этот вопрос был сочтен важным из-за большого числа насильственных смертей. Если бы медицинская наука не принимала во внимание окончательность смерти Ричарда, было бы логично сделать вывод, что процесс ее достижения был бы применим ко многим случаям — возможно, даже к смерти от болезней. Следовательно, дело рассматривалось не как единичный случай, а как потенциальный прецедент для будущих судебных решений и надлежащий предмет для законодательных действий, включая передачу права собственности в соответствии с законами о наследовании и по завещанию, возможное расторжение супружеских отношений, срок погашения и взыскание страхования жизни, а также. прекращение партнерских отношений и других деловых отношений, которые до сих пор приводили к смерти в силу закона. Таким образом, его статус был погружен в юридические сложности, глубины которых не могли постичь самые способные адвокаты, и эта неопределенность способствовала общественному интересу к различным судебным искам, которые последовали за этим.

В назначенный час полицейские доставили Ричарда в суд и вернулись к судебному акту, изложив его предыдущее обвинительное заключение и обвинительный приговор и утверждая, что приговор Суда не был приведен в исполнение в порядке, предусмотренном законом. Предъявив живого заключенного в качестве доказательства этого утверждения, они подали заявку на новый ордер, снова приказав начальнику тюрьмы назначить время казни и действовать в соответствии с первоначальным приговором. С учетом его осуждения и приговора государство выдвинуло обвинение prima facie и объявило, что у него нет дополнительных доказательств. После чего бремя доказывания перешло к Ричарду и его адвокату.

Первым доказательством в его пользу стал официальный протокол его казни, состоящий из свидетельства о смерти, подписанного начальником тюрьмы, тюремным врачом и двадцатью свидетелями, каждый из которых засвидетельствовал, что никаких признаков жизни не было видно, когда было объявлено о смерти Ричарда. Их показания были поддержаны тюремным врачом, который объяснил характер посмертного обследования, использование стетоскопа для определения наличия жизни и выразил мнение, что напряжение в 1850 вольт привело к смерти, которую он определил как "полное прекращение всех жизненно важных функций". Однако при перекрестном допросе он не смог дать никакого объяснения последующему существованию Ричарда, кроме простого предположения, что "это может быть связано с каким-то процессом реанимации, до сих пор неизвестным медицинской науке".

На этом условии протокола судья указал, что его решение будет неблагоприятным для заключенного, в соответствии с хорошо установленной нормой закона, согласно которой суды и присяжные должны отклонять все доказательства, противоречащие известным законам природы, даже если они даны множеством свидетелей, "Следовательно, — сказал Суд, — если заявления этих свидетелей не подкреплены научными доказательствами, присутствие заключенного должно рассматриваться как убедительное доказательство того, что он никогда не был казнен, как того требует закон". Принимая решение суда без протеста, доктор Грант был приведен к присяге в качестве свидетеля для дачи показаний относительно характера его эксперимента. Это был решающий момент, которого с большим интересом ждала взволнованная и любопытная публика, и осознание того, что жизнь его друга зависит от каждого его слова, придало событию серьезность, затронувшую не только толпу любопытных, но и судью.

IX. Чудо?

Шаг за шагом доктор Грант объяснил природу различных химических веществ и устройств, использованных в его самом известном эксперименте, подтвердив, что результат ни в коем случае не был чудесным, а просто проявлением законов природы, о существовании которых до сих пор только подозревали. Принятие результатов, полученных другими учеными от использования адреналина и электричества в качестве восстановителей жизни. Доктор Грант объединил с ними в одном эксперименте те дополнительные знания, которые он получил в результате личных экспериментов на живых организмах.