Сборник Забытой Фантастики №3

Он объяснил, что адреналин, хотя многие и считают его сверхъестественным веществом, является всего лишь секрецией надпочечных желез людей и животных, которая, попадая в кровь, быстро преобразуется в мощные мышечные движения. "Его последним и наиболее сенсационным применением, — сказал он, — является его инъекция непосредственно в сердечную мышцу, что в ряде случаев стимулировало работу сердца в телах, полностью лишенных жизни", и он предложил прочесть из современных медицинских журналов отчет о использовании адреналина для восстановления сердечной деятельности у младенцев, родившихся мертвыми.

Другие ученые доказали эффективность определенных электрических токов в качестве вспомогательного средства для реанимации, и путем реальных испытаний на телах животных они продемонстрировали, что электричество может быть использовано для возвращения жертвы электрического удара к жизни, при условии, что используется ток другого характера, поскольку током, способствующий реанимации, является переменный ток с высоким напряжением, который не вызывает сердечных колебаний. Этот факт, известный всем врачам, объясняет его широкое применение при реанимации пострадавших от поражения электрическим током. Однако ни в одном из предыдущих случаев сердечная деятельность не была восстановлена ни адреналином, ни электричеством, когда пациент был мертв более пяти минут из-за коагуляции и химических изменений в крови, вызванных смертью, которые сделали невозможным восстановление кровообращения.

Поэтому доктор Грант понял, что для того, чтобы использовать их терапевтическую силу, он должен сначала восстановить химическую чистоту крови и обеспечить ее циркуляцию искусственными средствами, и приписал свой успех правильному пониманию феномена жизни.

— Жизнь, — сказал доктор Грант, — это прежде всего вопрос кровообращения. Вопреки распространенному мнению, мозг не является средоточием жизни, хотя травмы головного мозга обычно приводят к смерти из-за паралича нервов, контролирующих пульсацию сердца. Жизненный принцип находится в крови, и сердце важно только как насос для поддержания ее циркуляции. Следовательно, — сказал доктор Грант, — если секрет жизни заключается в кровообращении, сама жизнь должна вернуться и заставить органы тела возобновить свои функции после смерти, если бы был изобретен какой-то механический процесс для воспроизведения кровообращения.

Исходя из предпосылки, что искусственное кровообращение научно возможно, он сформулировал свои планы. Именно в этой области он продемонстрировал свой гений первооткрывателя, используя для своих опытов образцы животных, полученные путем отлова, а также часть своего призового поголовья, и он со смехом заметил, что "Спот — один из его любимых телят — уже прожил больше жизней, чем остальные пресловутые кошки". Конечным результатом его трудов стало странное соединение под названием "витасал", что означает "соль жизни", но он отказался назвать его составные элементы из-за своего комерческого интереса к формуле, который он может потерять, если будет вынужден раскрыть процесс ее изготовления. Однако он добровольно заявил, что он был приготовлен на основе физиологического раствора, основным химическим действием которого на кровь является растворение всех коагуляций и приведение жидкости в состояние однородной плотности.

Свойства витасала были не более интересны, чем хитроумное устройство, с помощью которого он вводился. Этот инструмент, известный как кардиомотор, который доктор назвал "механическим сердцем", представлял собой небольшой насос с электрическим приводом, концы которого были вставлены в крупные кровеносные сосуды. В реальной работе он буквально перекачивал кровь из одного кровеносного сосуда в спиральную трубку, содержащую витасал, где она впитывала качества, необходимые для ее очистки, возвращаясь оттуда через другой конец трубки в систему кровообращения. Это была своего рода стирка для крови, без помощи которой свойства адреналина и витасала оказались бы бесплодными. Такова была функция кардиодвигателя — открытие огромных возможностей, делающее доступным для врача желанную силу восстановления жизни спустя долгое время после наступления смерти, демонстрируя тем самым, что оживление больше не является мечтой, а научной возможностью, чреватой огромными экономическими и моральными последствиями — если секрет витасала будет раскрыт миру доктором.

Объяснив, принцип действия лекарства и устройства. Доктор Грант описал их применение к телу Ричарда. Открыв грудную полость, он поместил один конец насоса в большую вену, которая несет всю кровь к сердцу, вставив другой конец в большую артерию, ведущую от сердца. Таким образом, сердце было оторвано от всякой связи с кровообращением, и жидкость проходила через кардиомотор, работа которого была рассчитана так, что каждый импульс соответствовал нормальному сердцебиению. В течение тридцати минут температура тела приближалась к нормальной. По истечении часа на щеках Ричарда появился отчетливый румянец, а вскоре после этого было обнаружено легкое подергивание лицевых мышц. Это было непроизвольное движение, но доктор Грант знал, что центр такого действия находится в определенных извилинах мозга, и понял, что был сделан большой шаг к возвращению сознания.

В течение двух часов кровь циркулировала через "механическое сердце", впитывая живительную силу витасала, когда было обнаружено, что образец извлеченной крови является природно чистым. Затем серия импульсов переменных токов, создаваемых высоким напряжением, была применена к наиболее важным нервным центрам, вызывая отчетливые мышечные конвульсии в различных частях тела, что убедило доктора Гранта в том, что наступил решающий момент. Затем, засунув руку в грудную полость, он энергично помассировал легкие, попеременно вдыхая и выдыхая воздух, как при дыхании. Внезапно послышался слабый вздох; началось дыхание. Феномен жизни вернулся в результате искусственного кровообращения, создаваемого кардиомотором, но его продолжение зависело от стимуляции работы сердца. Как дамоклов меч, жизнь висела на тонкой ниточке.

Скорость стала императивом. С максимальной быстротой насос был удален, и разрезы в кровеносных сосудах были закрыты. В одно мгновение он ввел адреналин прямо в сердце и, поймав его рукой, сжал, заставляя сокращаться и расширяться. Это заняло всего несколько секунд, когда он почувствовал естественное сердцебиение, держа его в своих руках. Сердце отреагировало на мощный стимул адреналина и в обычном ритме продолжило свою работу с того места, где оно остановилось на электрическом стуле.

Когда доктор Грант закончил, в комнате воцарилась тишина, более красноречивая, чем слова, немая дань его гению и мастерству. Это был один из тех случаев, когда люди благоговеют перед величием великого дела, но наконец молчание было нарушено судьей, который спросил: "Есть ли у государства какие-либо возражения?

— Никаких, ваша честь, — ответил прокурор штата, — по той причине, что рассказ свидетеля должен быть отброшен, поскольку он противоречит всем известным физическим фактам. Кроме того, слово "смерть", используемое в статуте, подразумевает постоянное состояние распада, так что реанимация жертвы не освобождает ее от положений окончательного судебного решения. Смертный приговор бессрочен, теперь он висит над заключенным, и сама его жизнь является нарушением закона.

Когда государственный советник вернулся на свое место, по толпе на мгновение пробежал ропот, когда зрители наклонились вперед, намереваясь уловить каждое слово решения чрезвычайной важности. Их мертвенно-бледные лица выражали живой интерес к двум душам, которых это касалось самым непосредственным образом, потому что Рут снова была рядом с Ричардом, испытывая неизмеримую муку, снова ожидая слов, которые означали жизнь и надежду или смерть и отчаяние. Впервые за два процесса Ричард задрожал, когда приглушенные рыдания Рут наполнили комнату. Лицо судьи, столь же зловещее для зла, как и для добра, оставалось непроницаемым. В этот момент неопределенности прошла целая вечность, когда он повернулся к секретарю и начал диктовать решение.

— Ходатайство в этой связи, — сказал суд, — требует освобождения заключенного на основании беспрецедентного утверждения о том, что он ранее подвергался смертной казни за идентичное преступление, из-за которого он сейчас находится в заключении, что, по его утверждению, является нарушением конституционной гарантии, согласно которой никто не должен дважды подвергаться опасности жизни и здоровью за одно и то же преступление — положение, которое наши суды ревностно соблюдают против варварства двойного наказания. Вопрос закона прост, но вопрос факта более сложен, поскольку бремя доказывания лежит непосредственно на заключенном.

— Хотя прецедент в нашей судебной системе имеет большое значение, мы живем не по законам мидян и персов, которые не знают перемен. Наши законы должны применяться в свете современных знаний, а не знаний вчерашнего дня. Следовательно, возрождение, которое вчера казалось невероятным, должно рассматриваться в свете научных достижений, объясненных ученым с неоспоримой честностью и точностью. Правило, запрещающее показания, расходящиеся с известными физическими фактами, больше не действует в этом случае, поскольку описанные эксперименты якобы основаны на законах Природы. Таким образом, вопрос заключается лишь в том, была ли произведена "смерть", как этот термин понимается в медицинской науке.

— Утверждение о том, что смертный приговор является бессрочным и что жертва смертной казни, если она будет возвращена к жизни, снова подпадет под действие его положений, не представляется обоснованным в законодательстве. Полномочия Суда на повторное вынесение смертного приговора в статуте не указаны; он также не предусматривает, что осужденный должен оставаться мертвым. Привнесение такого смысла в закон посредством судебного конструирования было бы законодательным актом, вторгающимся в компетенцию законотворческого органа. Следовательно, "смерть", как она используется в законе, должна толковаться в ее научном смысле, как это определено медицинской наукой, а именно "полное прекращение всех жизненно важных функций". В этот момент наступает полное наказание по закону, и из этого следует, что повторное применение смертной казни, являющееся двойным наказанием, нарушило бы Федеральную Конституцию. Поэтому приказано освободить заключенного из-под стражи должностных лиц, указанных в судебном приказе.

Мы не будем пытаться описать чувства Ричарда и Рут, когда он был объявлен свободным человеком, мы также не будем раскрывать те нежные домашние сцены, когда он вернулся в свой семейный круг. Друзья и родственники приветствовали его возвращение к прежнему социальному положению, но его правовой статус был другим вопросом, поскольку последствия решения Суда не рассматривались даже судьей, который его вынес, кроме как в качестве препятствия для дальнейшего наказания. Его возвращение к жизни, однако, вызвало такие необычные осложнения, затрагивающие его собственность и личные права, что им следует отдать предпочтение перед душещипательными событиями в остальной части этого повествования.

X. Юридические проблемы с нового угла зрения

На следующий день после освобождения Ричарда было назначено слушание ходатайства о распределении его имущества, и в назначенный час он явился в суд с доктором Грантом, который подал ходатайство о прекращении процедуры завещания, предполагая, что присутствие Ричарда подтверждает его право на возобновление владения имуществом, но, к их большому удивлению, адвокаты Гордона, выступавшие от имени его кредиторов, выступили против прекращения разбирательства, поскольку он обременял свою часть имущества на несколько тысяч долларов, которые он уже потратил, и лишение его наследства лишило бы его кредиторов безопасности их денег и процентов. Таким образом, Гордон был вынужден воспротивиться ходатайству, и впервые отношение Ричарда к имуществу, накопленному им в течение его предыдущей жизни, стало предметом судебного решения. Поскольку это решение является первым, в котором определяется статус возрожденного человека, мы излагаем его не только из-за его новизны, но и как прецедент для будущих судебных решений. Суд заявил:

"В данном случае Суд сталкивается с правовой ситуацией, для которой не было предусмотрено никаких положений, за исключением общих законов о наследовании, согласно которым право собственности на все имущество умершего переходит к его наследникам или правопреемникам в момент его смерти. Смерть Ричарда Эймса уже была установлена в судебном порядке другим судом компетентной юрисдикции, и этому решению он обязан своей нынешней свободой. Решение о том, что его смерть наступила во время вынесения смертного приговора, становится окончательным для этого Суда в соответствии с доктриной res adjudicata; но, даже если оно не является окончательным, заключенному будет запрещено представить другое положение фактов в поддержку своего ходатайства.

Принимая его смерть как доказанную, следует, что право собственности на его имущество принадлежит трем наследникам, указанным в его завещании, на момент его смерти, и их передача права собственности не зависит от продолжительности смерти. Следовательно, Ричард Эймс не имеет никакого имущественного интереса в накопленном им имуществе. Смерть лишила его имущества и сделала его нищим, и его возрождение не действует как восстановление его прежних прав собственности, потому что права его наследников принадлежат ему и не могут быть отняты у них без их согласия. Статус возрожденного человека можно резюмировать следующим образом:

"Все естественные отношения, включая узы кровного родства и естественные права индивида как члена общества, не затрагиваются смертью; но все добровольные ассоциации социального, домашнего или делового характера распадаются смертью ipso facto. Ричард Эймс по-прежнему является братом Гордона и отцом Ричарда Эймса-младшего, и в случае их смерти может повторно унаследовать от них все или часть того, что они получили по его завещанию. Смерть не изменяет тех прав, которые основаны на природе."

Что касается доли вдовы, то ситуация иная. Хотя муж является наследником имущества своей жены, Ричард Эймс не смог бы повторно наследовать какую-либо часть имущества, полученного ею по его завещанию, потому что он не является ее мужем. Брак всегда расторгается смертью, и, если они не вступят в повторный брак или она не назовет его бенефициаром по своему завещанию, он не унаследует никакой части ее имущества. Кроме того, управление этим имуществом должно быть продолжено, поскольку речь идет о праве собственности на ценную недвижимость, что было бы омрачено, если бы это разбирательство было прекращено, поскольку, хотя вдова и брат могут повторно передать свои соответствующие интересы, доля младенца не может быть передана во время его несовершеннолетия. Таким образом, ходатайство об отклонении отклоняется, и будет вынесен приказ об окончательном распределении".

Когда Суд завершился, Ричард был сбит с толку, размышляя о своем особом положении члена общества. Известный миллионер, он оказался без гроша в кармане среди накопленного им богатства. Положение владельца и наследника поменялось местами; его наследники теперь были владельцами, а он был просто наследником части имущества. Но более поразительным, чем его пауперизм, было предположение, что он не был мужем Рут. Когда он вспомнил брачную клятву "пока смерть не разлучит вас", он понял, что юридически он был просто незваным гостем в своем собственном доме, или, скорее, что у него не было ни дома, ни законного статуса мужа матери его собственного сына. Хотя они состоят в законном браке и никогда не разводились, их отношения были бы незаконными. Таково было решение Суда — позиция, которую поддержал адвокат Ричарда в ходе частной консультации. Таким образом, было получено новое разрешение на брак, и снова была проведена церемония, которая сделала их мужем и женой.

Никогда прежде не случалось таких странных инцидентов, но их вероятное повторение обсуждалось прессой и адвокатурой в связи с процессом оживления, посредством которого считалось возможным, что алчные наследники в будущем могут вызвать временную смерть и оживление богатых родственников, чтобы немедленно вступить во владение их наследством, или чтобы использовать свои полисы страхования жизни. Его использование недобросовестными партнерами по браку в качестве замены развода также обсуждалось как возможный результат опыта Ричарда, особенно в государстве, которое признает только одно основание для расторжения брачных уз.

Ричарду потребовалось всего несколько дней, чтобы привести в порядок свои дела и подготовиться к возобновлению профессиональной карьеры, поскольку активное управление его бывшим поместьем вышло из-под его контроля.

Однако он ни о чем не жалел, потому что это обеспечивало его близких так, как он желал. Следовательно, Ричард отказался от предложения Гордона повторно передать свою часть имущества, потому что доли Рут было достаточно для их нужд, и он чувствовал, что использование такого капитала утвердит его брата в деловом мире на основе, которая обеспечит его будущий успех. Бескорыстность предложения, однако, заставила доктора Гранта пересмотреть свою оценку характера Гордона, поскольку он понял, что его очевидная поспешность с приобретением наследства была вызвана давлением кредиторов. Как следствие, разногласия между ними исчезли, и доктор упрекнул себя за то, что у него возникло подозрение, что Гордон мог иметь какую-то зловещую связь с бедственным положением Ричарда. Но, даже если бы он не отказался от такого подозрения добровольно, он был бы вынужден сделать это несколько дней спустя, когда стали известны истинные факты, и Ричард получил оправдание так же сенсационно, как он ранее был вовлечен в паутину подозрений.

XI. Признание

Творец оправдания Ричарда признался в убийстве Кэла Мортона, популярного члена Нью-Йоркского клуба, но при обстоятельствах, представляющих собой оправданное убийство. Его запоздалое признание было вызвано, по его словам, его отсутствием в отдаленных лесах Бразилии, где у него были обширные деловые интересы в области лесозаготовок, а также тем фактом, что под влиянием волнения он неосмотрительно попытался скрыть тело своей жертвы, что, как он понял, поразмыслив, вызвало бы подозрение о его собственной преступной вине. По чистой случайности он узнал о критическом положении Ричарда из старых выпусков нью-йоркских газет, в которых сообщалось о его аресте с множеством обстоятельств, указывающих на его вину. Возраст газет заставил его усомниться в возможности добраться ему до Нью-Йорка вовремя, чтобы спасти заключенного, но он разрешил свои сомнения в пользу Ричарда и забронировал билет на первый корабль, покидающий Рио-де-Жанейро. Таковы были обстоятельства, которые вернули Уоррена Вэнса в Штаты. Хотя он прибыл слишком поздно, чтобы предотвратить беду, постигшую Ричарда, он мужественно принял обстоятельства, решив очистить имя последнего, даже рискуя собственной свободой.

Кэл Мортон и Уоррен Вэнс были членами одного клуба, и у них было много общих друзей, среди которых был и Ричард. Первый был известен своими социальными качествами, которые принесли ему титул "Конгениальный Кэл". Будучи бесцельным, но безвредным типом, он был известен как "хороший парень", что, как и милосердие, "покрывает множество грехов". У него появилось много друзей, и он нуждался в них, потому что постоянно попадал в то, что люди называют "передрягами". Его доход от семейного трастового фонда был бы вполне достаточным, если бы не его пороки. Он любил приключения, как он это называл, но приключения для него всегда означали моральный риск. Он пал перед ярким светом к ногам раскрашенных красоток и почувствовал "азарт игры". Следовательно, он неоднократно обращался к друзьям, в том числе к Уоррену и Ричарду, с просьбой о небольшом одолжении, чтобы помочь ему в чрезвычайной ситуации, и потому, что он не был особенно плохо, они обычно приходили ему на выручку.

Следовательно, когда "Конгениальный Кэл" окликнул машину Ричарда в вечер трагедии, не было ничего необычного ни в ситуации, ни в том факте, что они уехали вместе. Кэл попал в беду, запутавшись в сетях шантажиста, и, если он не соберет приличную сумму, неприглядная сторона истории его жизни будет раскрыта, что подорвет его светский образ. Из-за серьезности ситуации и желаемой большой суммы Ричард вернулся к себе домой со своим гостем, где они обсудили вопрос возврата средств и их безопасность, но не смогли прийти к соглашению. Кэл откланялся и отправился опрашивать других потенциальных клиентов. Согласно показаниям Ричарда, это был последний раз, когда он видел Кэла Мортона живым. Однако, когда тело Мортона было найдено захороненым под зарослями кустарника недалеко от шоссе, неспособность Ричарда представить какого-либо свидетеля, который видел покойного с тех пор, как они были вместе в его машине, навела подозрение на него, а позже, когда рядом с телом были обнаружены его окровавленные куртка и перчатки, а химический анализ коврика в его машине выявил пятна человеческой крови, цепочка косвенных улик была настолько полной, что присяжные признали его виновным, несмотря на то, что он отрицал свою осведомленность о преступлении.

Возвращение Уоррена Вэнса разрешило эту тайну. Согласно его рассказу, Мортон пришел прямо к себе домой, по соседству с домом Ричарда. Он исчерпал все ресурсы в своих попытках собрать деньги и обратился к Вэнсу в качестве последнего шанса. Сначала он был просителем, но, получив отказ, стал грубым и потребовал денег под угрозой насилия. С явно безумной яростью он приблизился к Вэнсу, потянувшись правой рукой к своему набедренному карману, как будто хотел вытащить пистолет. Пытался ли он применить принуждение как обдуманное действие или потерял рассудок, никогда не будет известно, поскольку Вэнс, полагая, что его вот-вот убьют, схватил дубинку и сильно ударил ею Мортона по голове, который упал без сознания на пол. Поддавшись порыву страха, он не смог соизмерить силу удара, но в скорости обнаружил, что он был смертельным. Однако, осмотрев свою жертву, он обнаружил, что последняя была безоружна, что заставило его опасаться, что его рассказу о самообороне могут не поверить, если он сообщит об инциденте властям. Поскольку он уже добился визы в Бразилию на следующий день, его задержание означало бы большие потери для развития его лесозаготовительной концессии. Поэтому он решил спрятать тело и, повинуясь этому опрометчивому порыву, бросился в соседнее помещение, где хранилась машина Ричарда, надел куртку и перчатки последнего и вынес окровавленное тело Мортона наружу. Положив его на пол машины, он поспешно поехал к месту, где его впоследствии выкопали, и, закончив, бросил куртку и перчатки в яму, покрыв их грязью и листьями, думая, что он стер все следы содеянного, и не подозревая, что он своими действиями вовлек своего друга в лабиринт компрометирующих обстоятельств, ведущих прямиком к электрическому стулу.

Такова, вкратце, была история Уоррена Вэнса — история столь же драматичная по своей сути, как и осуждение Ричарда. Ничто, кроме героического чувства чести, не могло побудить его к признанию в условиях, ставящих под угрозу его свободу. Этот факт придавал ему истинность, которую никто не оспаривал.

Правда, это произошло слишком поздно, чтобы предотвратить казнь с сопутствующими ей ужасами, но это было оправдание — и это было то, чего хотел Ричард. И все же этот случай не обошелся без пользы, поскольку он внес свой вклад в величайшее в мире достижение в научном смысле, и в его рамках была охвачена вся гамма человеческих эмоций. Ричард же получил возмещение не только в уважении бывших друзей, но и в новых дружеских отношениях, созданных его трагичным пожертвованием.

XII. Витасал

Когда Ричард вернулся к своей повседневной обыденности. Доктор Грант возобновил активное руководство своей лабораторией в большом городе. Естественно, общественность ждала его возвращения — с чувством надежды, что либо формула витасала будет раскрыта, либо будет заключено какое-то соглашение о его производстве для использования медиками. Однако недели растянулись на месяцы, а его планы так и не были раскрыты, пока общественное нетерпение, вдохновленное, возможно, желанием земного бессмертия, не возросло до такой степени, что добровольная делегация деловых людей и профессионалов во главе с судьей, который председательствовал на разбирательстве хабеас корпус, пришли к доктору Гранту, умоляя его раскрыть секрет своего открытия. Но их ходатайство было отклонено врачом, который сказал:

— Сделать это было бы большим бедствием, чем сама смерть. Возрождение Ричарда Эймса можно приветствовать как триумф науки, но его повторение стало бы социальным экспериментом, чреватым экономической и моральной катастрофой. Смерть — это Божье средство против монополии. По крайней мере, раз в каждое поколение вся собственность должна переходить из рук в руки. Это предусмотренная природой защита от увековечения обширных владений и создания условий, которые привели бы к социальному рабству. Богатство Джона Д. Рокфеллер или Генри Форда, например, могут вдохновлять гений, бережливость и трудолюбие нынешнего и последующих поколений и, таким образом, приносить пользу обществу, потому что краткость жизни представляет собой естественное ограничение на злоупотребление ею, но самоуспокоение с помощью искусственного процесса возрождения превратило бы их огромную экономическую мощь в социальную угроза, которая в конечном итоге разрушит общество.

— Но моральные аспекты возрождения являются самыми серьезными, — добавил он, — потому что смерть всегда была величайшим сдерживающим фактором для зла и величайшим стимулом для добра. Краткость человеческой жизни, которая является всего лишь еще одним выражением неизбежности смерти, лежит в основе человеколюбия — всех эмоций сочувствия, любви и милосердия. Мы прощаем и добиваемся прощения, потому что смерть неизбежна, и мы не хотим встречать вечность со знанием того, что причинили зло ближнему, если только мы не исправили причиненный вред.

— Уберите смерть, и ненависть стала бы вечной — эгоистичные и неблагородные черты жестокого происхождения достигли бы господства. Эра насилия, беспрецедентная в мировой истории, наступила бы, если бы процесс возрождения был передан в руки народа, чьи жестокие порывы сдерживаются только страхом. Мир не готов к такому открытию, ибо оно ввергло бы общество в утонченный материализм, более жестокий, чем обычаи дикости. Смерть — это божественное предопределение, поэтому не обязательно, чтобы смертный человек цеплялся за Древо Жизни, чтобы жить вечно.

— Одного раза достаточно!

КОНЕЦ

* Walter Burch. The Man Who Was (1927)

Эдвин Балмер

ЧЕЛОВЕК В КОМНАТЕ

— Потрясающе, Трант.

— Больше, чем просто удивительно! Взгляните в лицо факту, доктор Рейланд, и это поразительно, невероятно, позорно, что после пяти тысяч лет цивилизации наши полицейские и судопроизводство не признают высокого уровня знаний людей более, чем первый фараон, правивший в Египте до строительства пирамид!

Молодой Лютер Трант нетерпеливо отодвинулся от стола, за которым Рейланд завтракал, и неловко закинул одну мускулистую ногу на другую. Неловко и с тем же мятежным нетерпением он запустил пальцы в свои густые рыжие волосы. Его странно разномастные глаза, один скорее серый, чем голубой, другой скорее голубой, чем серый, серьезно посмотрели на своего старшего товарища.

А под его правым глазом (более голубым) крошечное родимое пятно, обычно почти неразличимое, тускло светилось розовым в следствии его напряжения. На колене Трант держал "Чикаго Рекорд Геральд", и по мере того, как он продолжал, его палец скользил по абзацам.

— Послушайте! "В Джексон-парке найдено тело мужчины", шестеро подозреваемых, замеченных неподалеку от этого места, были арестованы. "Похищение или убийство Шлаака", трое мужчин арестованы за это с прошлой среды. "Процесс над Лоутоном продолжается", с вероятностью, что молодой Лоутон будет признан невиновным, восемнадцать месяцев он провел в заключении — восемнадцать месяцев неизгладимой связи с преступниками! И вот главное: "Шестнадцать человек задержаны по подозрению в соучастии в убийстве Бронсона, прокурора!" Вы когда-нибудь слышали о таком карнавале арестов? И добавьте к этому тот факт, что за девяносто три из каждых ста убийств никто никогда не наказывается!

Старый профессор терпеливо повернул свое румяное лицо, увенчанное лысым куполом черепа, к своему молодому собеседнику. В течение некоторого времени доктор Рейланд с тревогой отмечал растущее беспокойство своего блестящего, но вспыльчивого молодого помощника. Но пока он не отпустил его, доктор Рейланд намеревался удержать его в своей психологической лаборатории.

— Пять тысяч лет цивилизованности, — взорвался Трант, — и у нас все еще есть "третья степень"! Мы по-прежнему ставим подозреваемого лицом к лицу с его преступлением, надеясь, что он "покраснеет" или "побледнеет", "задохнется" или "заикнется". И если перед лицом этого грубого испытания мы обнаружим, что он подготовлен или закален настолько, что может предотвратить прилив крови к лицу или слишком заметный ее отлив, если он правильно надувает легкие и контролирует свой язык, когда говорит, мы готовы назвать его невиновным. Не так ли, сэр?

— Да, — терпеливо кивнул старик. — Боюсь, что это так. Что же делать, Трант?

— Что, доктор Рейланд? Почему, вы, я и каждый психолог в каждой психологической лаборатории в этой стране и за рубежом годами играли с ответом! В течение многих лет мы измеряли эффект каждой мысли, импульса и действия в человеческом существе. Ежедневно проводя простые лабораторные эксперименты, чтобы удивить нескольких пялящихся второкурсников, я доказывал то, что если применить их в судах и тюрьмах, можно окончательно доказать невиновность человека за пять минут или осудить его как преступника на основании его собственных неконтролируемых реакций. И даже больше того. Доктор Рейланд! Научите любого детектива тому, чему вы научили меня, и если у него будет хотя бы половина того упорства в поисках следов преступления на людях. что у него есть в отслеживании их следов на вещах, он может раскрыть половину дел, которыми заполнена полиция, за три дня.

— А вторую половину в течение недели, я полагаю, Трант? — порадовался пожилой мужчина энтузиазму собеседника.

— Доктор Рейланд, — ответил Трант более спокойно, — вы научили меня пользоваться кардиографом, с помощью которого можно прочесть влияние на сердце каждого действия и эиоции, как врач читает пульсовую карту своего пациента, пневмографом, который отслеживает мельчайшие показания дыхания; гальванометр, этот чудесный инструмент, который, хотя каждая черта и мускул человека бесстрастны, как смерть, выдаст его через потовые железы на ладонях. Вы научили меня, в ходе научного эксперимента, как человек, не заикающийся и не колеблющийся, и в совершенстве контролирующий свою речь и мимику, обязательно должен показать через свои мысленные ассоциации, о которых он не может знать, следы, которые любой важный поступок и каждое преступление должны оставить неизгладимый след в его разуме.

— Ассоциации? — доктор Рейланд прервал его в этот раз менее терпеливо. — Это всего лишь метод немецких врачей, метод Фрейда, который Юнг использовал в Цюрихе для диагностики причин подросткового безумия.

— Совершенно верно. — Трант проследил глазами за старым профессором, который встал и направился к окну. — Просто метод немецких врачей! Метод Фрейда и Юнга! Неужели вы думаете, что я, используя такой метод, не узнал бы восемнадцать месяцев назад, что Лоутон невиновен? Неужели вы думаете, что я не смог бы выделить среди этих шестнадцати человек убийцу Бронсона? Если когда-нибудь такая проблема возникнет у меня, мне не потребуется восемнадцать месяцев, чтобы решить ее. Я сделаю это меньше, чем за неделю.

Губы доктора Рейланда скривились от этого высокомерного утверждения.

— Здесь мы не сталкиваемся с подобными проблемами, Трант, — сказал он. Он посмотрел на тихую улицу университетского городка. — Самые большие вопросы, которые мы можем дать вам для решения, такие, как этот, — указал он, — Почему такая хрупкая девушка, как Маргарет Лори, выбегает из своей парадной двери чуть позже семи часов этим морозным утром без шляпы или куртки?

— И это тоже я мог бы решить, — ответил Трант. — Но в этом нет необходимост, так как она, похоже, приедет сюда и сама нам расскажет.

Что характерно — еще до того, как перестал звонить дверной звонок или слуга успел ответить, Трант открыл дверь. На лбу девушки, очень белом под массой темных волос, в ее широко раскрытых серых глазах, в напряженных линиях прямого рта и округлого подбородка он сразу же прочел нервозное беспокойство взвинченной женщины.

— Профессор Рейланд, — быстро спросила она, — вы знаете, где мой отец?

— Моя дорогая Маргарет, — старик взял ее за руку, которая сильно дрожала, — ты не должна так волноваться.

— Вы не знаете! — взволнованно воскликнула девушка. — Я вижу это по вашему лицу. Доктор Рейланд, отец не пришел домой прошлой ночью! Он не прислал ни слова.

Лицо Рейланда стало непроницаемым. Никто лучше него не знал, насколько велика была перемена в привычках доктора Лори, который подразумевал этот факт, поскольку этот человек был его самым близким другом. Двадцать лет доктор Лори был казначеем университета. За это время только трем событиям — его женитьбе, рождению дочери и смерти жены, было позволено нарушить суровую однообразность, в которую он превратил свою одинокую жизнь. Рейланд побледнел и притянул к себе дрожащую девушку.

— Когда вы видели его в последний раз, мисс Лори? — мягко спросил Трант.

— Доктор Рейланд, прошлой ночью он отправился в свой университетский офис на работу, — ответила она, как будто вопрос задал пожилой человек. — В воскресенье вечером. Это было очень необычно. Весь день он вел себя очень странно. Он выглядел таким усталым.

— Профессор Рейланд и я собираемся в кампус, — быстро заговорил Трант, когда девушка беспомощно замолчала. — Мы остановимся у его офиса. Харрисон может рассказать нам, что заставило его уйти. Нет и одного шанса из тысячи, мисс Лори, с ним что-то случилось.

— Трант прав, моя дорогая, — пришел в себя Рейланд. — Иди домой и не волнуйся.

Он натянул пальто.

Башенные часы Университетского зала только что пробили семь, и перед ними возвышалось само здание с пятьюдесятью окнами на востоке, мерцающими, как огромные глаза, в лучах раннего утреннего солнца. Только на трех из этих глаз веки были закрыты — ставни в кабинете казначея были закрыты. Трант не мог припомнить, чтобы когда-нибудь раньше видел закрытые ставни в Университетском холле. Они стояли открытыми до тех пор, пока многие петли не приржавели намертво. Он взглянул на доктора Рейланда, который вздрогнул, но снова чопорно выпрямился.

— Должно быть, произошла утечка газа, — прокомментировал Трант, принюхиваясь, когда они вошли в пустое здание. Но бледнолицый мужчина рядом с ним не обратил на это никакого внимания, когда они прошли вниз по коридору.

По обе стороны от них были двери с высокими фрамугами из матового стекла, и по мере того, как они приближались к двери кабинета доктора Лори, запах газа становился все сильнее. Доктор Рейланд неудачно попробовал открыть дверь, но Трант наклонился к замочной скважине и обнаружил, что она заткнута бумагой. Он ухватился за перекладину фрамуги, поставил ногу на ручку и, подтянувшись, оттолкнулся от фрамуги. Она сопротивлялась, но он выбил ее внутрь, и, когда ее стеклянные панели со звоном упали, пары осветительного газа вырвались наружу и вызвали удушье.

— Нога! — крикнул он своему дрожащему товарищу, вглядываясь в затемненную комнату. — Кто-то в гостиной!

Спрыгнув вниз, он тщетно навалился на дверь своим сильным плечом. Рейланд поспешил в читальную комнату через коридор и вытащил оттуда тяжелый стол. Вдвоем они ударили его углом по замку, он сломался, и, когда дверь снова повернулась на петлях, пары газа хлынули наружу, удушая их и выгоняя обратно. Опустив голову, Трант ворвался внутрь, распахнул одно за другим три окна и выбил ставни. Он запрыгнул на стол с плоской столешницей под газовыми светильниками в центре комнаты и выключил четыре форсунки, из которых лился газ. Метнувшись через холл, он открыл окна комнаты напротив.

Тут же сильный утренний ветерок пронесся по зданию, очищая газ перед ним. От сквозняка распахнулись двери. Осторожно, в тот момент, когда доктор Рейланд со слезами на глазах стоял на коленях у тела друга всей его жизни, Трант поднял с металлического подноса на столе множество обугленных бумажек, которые разлетелись по комнате, по полу и мебели, даже по кушетка, на которой лежала неподвижная фигура с осунувшимся белым лицом.

Рейланд встал и коснулся руки своего старого друга, его голос дрогнул.

— Он мертв уже несколько часов. О, Лори!

Через открытые окна открывался вид на дюжину читальных залов и лабораторий. Огромные здания, такие тихие сейчас, через несколько мгновений будут отзываться эхом от шагов сотен студентов.

Когда двое мужчин стояли рядом с мертвым телом того, в чьем ведении находились все финансы этого великого учреждения, их глаза встретились, и в глазах Транта был безмолвный вопрос. То краснея, то бледнея, Рейланд ответил на это:

— Нет, Трант, за этой смертью ничего не кроется. Было ли это намеренно или случайно, но ни секрет, ни позор не подтолкнули его к этому. Это я знаю.

В странных разномастных глазах молодого человека вспыхнули вопросами.

— Мы должны позвать президента Джослина, — сказал он.

Пока он разговаривал по телефону, доктор Рейланд смел осколки стекла с подоконника и закрыл дверь и окна.

В коридорах уже раздавались шаги, и комнаты вокруг быстро заполнялись, прежде чем Трант разглядел худую фигуру президента в накинутом на плечи пальто, который, сгибаясь от ветра, спешил через кампус.

Быстрый взгляд доктора Джослина, когда Трант открыл ему дверь, взгляд, который, несмотря на студенческую бледность его скуластого лица, выдавал человека действия, рассмотрел и понял все.

— Кто уложил там Лори? — резко спросил он через мгновение.

— Он сам лег там, — тихо ответил Рейланд. — Именно там мы его и нашли.

Трант дотронулся пальцем до царапины на обоях, оставленной острым углом кресла Дэвенпорта, угол все еще был белым от штукатурки. Очевидно, что кушетка было сильно сдвинуто со своего места, поцарапав обои.

Взгляд доктора Джослин скользнул по комнате, мимо стоящего Рейланда, встретился с прямым взглядом Транта и проследил за ним до стола поменьше рядом со столом мертвого казначея. Он открыл дверь в свой кабинет.

— Когда придет мистер Харрисон, — приказал он, — скажите ему, что я хочу его видеть. Офис казначея не будет открыт сегодня утром.

— Харрисон опаздывает, — прокомментировал он, возвращаясь к остальным. — Обычно он прибывает сюда к половине восьмого. Харрисон был секретарем и ассистентом доктора Лори.

— Теперь расскажите мне подробности, — сказал президент, поворачиваясь к Транту.

— Они все перед вами, — коротко ответил Трант. — Комната была наполнена газом. Эти четыре розетки светильника были включены на полную мощность. И кроме того, — он коснулся пальцами четырех наконечников для газовых горелок, которые лежали на столе, — эти наконечники были удалены, вероятно, с помощью этих плоскогубцев, которые лежат рядом с ними. Откуда взялся этот инструмент, я не знаю.

— Им здесь самое место, — рассеянно ответила Джослин. — У Лори была привычка мастерить.

Он открыл нижний ящик стола, набитый инструментами, гвоздями и шурупами, и бросил туда кусачки.

— Дверь была закрыта изнутри? — спросил Президент.

— Да, это пружинный замок, — ответил Трант.