Сборник Забытой Фантастики №4

Посетители моей маленькой обсерватории не редкость. Немногим, тем, кто проявляет интерес больший, чем любопытство, разрешается пользоваться прибором в тех редких случаях, когда он не занят фотографической или спектрографической работой.

– Мистер Арнольд? – спросил мой посетитель, когда он приблизился. – Я надеюсь, что я не навязываюсь. Я пытался дозвониться до вас сегодня, но безуспешно, и, поскольку мне сказали, что я найду вас здесь, я взял на себя смелость прийти повидаться с вами.

– Я как раз собираюсь открыться на ночь, – сказал я, – и если вы не возражаете, то я продолжу свою работу…

– Вовсе нет, вовсе нет, – ответил он, – я могу с таким же успехом поговорить с вами – то есть, если я не буду вам мешать?

Убедившись, что он не побеспокоит меня, он последовал за мной в обсерваторию и наблюдал, как я открываю ставни, закрывающие отверстие купола.

Сделав это и установив круг правого восхождения, я направил телескоп на первую звезду моей вечерней программы.

Когда я запустил экспозицию и внес необходимые данные в книгу наблюдений, я повернулся к нему.

– Вы должны извинить меня, мой дорогой сэр, если я кажусь грубым или негостеприимным, но я стремлюсь получить спектрограмму6этой звезды, прежде чем она уйдет слишком далеко на запад для наблюдения, – объяснил я. – Все, что мне сейчас нужно сделать, это сохранить изображение звезды в щели спектроскопа.

– Я заметил, что вы занимались спектрографической работой, – заметил он. – Как долго продлится ваша экспозиция?

Из его вопроса я понял, что он кое-что знает о предстоящей работе, поэтому я ответил:

– Около сорока пяти минут с такой прозрачностью7. Это звезда пятой величины, над которой я работаю. Не хотите ли взглянуть на нее?

Он поднялся по наблюдательной лестнице и стоял рядом со мной, пока я ему что-то объяснял. Когда я закончил, он повернулся ко мне, слегка улыбаясь, и сказал:

– Это чем-то похоже на то, что было в ноябре прошлого года, когда вы делали свои замечательные наблюдения за планетой Марс?

– Очевидно, вы читали мои доклады, – сказал я. – Нет, сейчас условия далеко не такие благоприятные, как были в то время, когда выполнялась иная работа. Если бы мне суждено было прожить тысячу лет, я сомневаюсь, что когда-нибудь увижу другие ночи, равные этим четырем.

– Да, я действительно читал эти ваши доклады, – ответил он. – Они являются причиной моего присутствия здесь этим вечером. Я Харгрейвз из Смитсоновского института.

Я взяла его протянутую руку. Харгрейвз был известным археологом, хотя, должен признаться, я не должен был узнать о нем иначе, как случайно. Просматривая "Научные рефераты" несколькими неделями ранее, я случайно наткнулся на аннотацию его статьи, которая вызвала мое любопытство, и я просмотрел оригинал, который оказался очень интересным.

Я признался ему в этом. Он рассмеялся.

– Как видите, мы работаем в разных сферах, – сказал он, – но на этот раз я вмешиваюсь в вашу. Это была отличная схватка, которую вы устроили с Крийссеном и его партнерами из-за "канали" Скиапарелли

– Было такое, – сказал я. – Беда с этими парнями в том, что они не знают, что такое хорошее зрение на самом деле. У них бывает, наверное, сорок или пятьдесят прекрасных ночей в году, ни одна из них не идет ни в какое сравнение с нашими ночами. К тому же, поскольку у них пятидесятичетырехдюймовый рефрактор8 против моего двадцатичетырехдюймового, они думают, что способны видеть мелкие детали гораздо лучше, чем я. Позвольте мне сказать вам, доктор Харгрейвз, эти четыре ночи были идеальными, абсолютно идеальными. Я смог использовать свое самое высокое увеличение9 из четырех тысяч крат, и в изображении не было ни малейшего дрожания. Если бы мои поворотные часы были идеальными, я мог бы смог сфотографировать все, что я видел.

– Я знаю, – ответил мой спутник. – Каждая деталь ваших рисунков была правильной. Вы можете удивляться, откуда я, археолог, знаю что-либо о планете Марс, но у меня для вас припасен большой сюрприз.

Я посмотрел на него в изумлении.

– Я не удивляюсь вашему изумлению – продолжил он. – Я сделал несколько открытий, о которых, думаю, никто и не мечтал. Как вы, вероятно, знаете, я только недавно вернулся из Африки после шестилетнего отсутствия.

Я кивнул, потому что в статье, которую я уже упоминал, Харгрейвз объявил, что он сделал несколько поразительных открытий в Африке относительно происхождения человечества… открытий, которые опровергли предыдущие теории о происхождении человека, но точная природа его находки не должна была быть обнародована до того времени, пока записи, которые он нашел спрятанными в отдаленном уголке "самой темной Африки", были бы полностью расшифрованы.

– Несколько лет назад, – продолжил он, – я убедился, что расцвет человечества произошел не в Азии, как это обычно предполагается, а в Африке.

Это убеждение овладело мной, когда я писал книгу, которую так и не опубликовал, книгу, которая должна была проследить миграцию человечества от места его зарождения по нашему земному шару. Я собрал огромное количество данных, которые привели, когда я собрал их воедино, к Центральной Африке, а не к Азии, как я с уверенностью ожидал.

Я снова и снова искал ошибку, которая, как мне казалось, должна была существовать в моей работе, но след неизбежно вел к одному и тому же выводу: Центральная Африка была "Эдемским садом" человечества.

Как вы знаете, это противоречило всем предыдущим доказательствам, поэтому я не хотел выдвигать свои теории без дальнейшего подтверждения. Посоветовавшись с руководителями моего отдела и представив им доказательства, было решено организовать экспедицию, чтобы выяснить, найдутся ли какие-либо новые данные на самой земле.

Экспедиция, небольшая, как это обычно бывает, была организована и возглавлялась мной. Она была успешной, но результаты еще не готовы к публикации. Однако вам я хотел бы показать то, что мы нашли, при условии, конечно, что это не будет разглашено до тех пор, пока моя работа не будет завершена. Не могли бы вы навестить меня в моем отеле? В любом случае, я, вероятно, пробуду в городе неделю.

– Почему бы вам не прийти и не провести завтрашний вечер со мной? – спросил я.

Об этом мы и договорились.

Закончив спектрограмму, я показал своему спутнику все, что мог, из своего оборудования и направил телескоп на несколько интересных объектов в небесах, что привело его в безмерный восторг. После этого я наблюдал, как он благополучно спустился по тропе, вооруженный фонариком, чтобы освещать себе путь к дороге, где его ждало такси.

Всю ночь я не мог удержаться от размышлений о том, что Харгрейвз нашел в Африке такого, что могло бы быть связано с планетой Марс. Рассвет застал меня без всяких догадок, и я лег спать, чтобы увидеть удивительные сны о Харгрейвсе и Африке.

ГЛАВА II

Следующий вечер застал нас уютно устроившимися в моей берлоге. Мне не терпелось услышать его историю.

– Я не собираюсь насыщать свой рассказ подробностями о трудностях нашего путешествия, – начал Харгрейвз. – Это обычный материал, который читают в книгах о путешествиях. Голод, жажда и лихорадка сыграли свои обычные роли, в результате чего два моих белых товарища выбыли из игры раньше, чем прошло два года. Один умер, а другого пришлось сопровождать обратно на побережье, где он впоследствии выздоровел.

С горсткой местных жителей я продолжал поиски, следуя каждой зацепке и слухам, но снова и снова разочаровывался. Мы медленно и кропотливо продвигались по неизведанной Центральной Африке, постоянно выискивая следы рук человека, отличные от деятельности туземцев.

Я лежал в лагере с приступом лихорадки, когда туземец, который слышал о нашем походе, принес еще один слух. На этот раз он был подтвержден доказательством в виде куска металла причудливой формы. По форме это было что-то вроде рожка для обуви и соединенного в двух местах с помощью хитроумной формы шарового шарнира. Внимательно осмотрев его, я увидел, что к центральной части когда-то были прикреплены еще две детали, которые, очевидно, были отломаны. Там, где на металле была поврежденная поверхность, он был ярким и кристаллическим на вид, так что я решил, что поломка произошла недавно. Сначала я подумал, что туземцы, которые нашли его, очистили его, потому что поверхность была яркой и блестящей.

Лежа там, завернувшись в свои одеяла, я расспросил посланника через своего переводчика, но меня заверили, что все осталось точно таким же, как было найдено несколько лет назад. Металл, из которого он был сделан, был мне неизвестен. Он выглядел как сталь с блестящей поверхностью, но весил не больше, чем равное количество алюминия. Более поздние испытания показали, что он обладает гораздо большей прочностью, чем сталь, и что он чрезвычайно тверд – даже напильник не оставит на нем следов.

Из того, что я смог узнать было понятно, что он был подобран в долине, лежащей примерно в десяти или одиннадцати днях пути к северо-западу от нас, когда несколько членов его племени отважились отправиться в охотничью экспедицию.

Я говорю отважились, потому что вся рассматриваемая область рассматривается местными племенами как обитель мертвых, и только когда возникла угроза голода, и голод преодолел их страхи, они осмелились проникнуть в эту запретную долину.

Я нетерпеливо ждал, пока не поправлюсь настолько, чтобы отправиться в путь, затем мы отправились с посланцем в качестве проводника. Постепенно характер местности менялся, пока болотистые, зараженные лихорадкой джунгли не уступили место холмистой местности, похожей на парк.

Наш путь неуклонно вел вверх, пока на девятый день мы не оказались на зеленом плато, изобилующем мелкой дичью. Мой маленький карманный барометр-анероид показывал, что мы находимся примерно в четырех тысячах пятистах футах над уровнем моря. В тот вечер мы разбили лагерь у подножия невысокой гряды холмов, и наш проводник заверил меня, что завтра мы войдем в запретную долину.

Верный его обещанию, следующий полдень застал нас у входа в небольшую долину, ограниченную невысокими холмами, через которую протекал широкий ручей. Холмы по обе стороны были великолепно зелеными, что свидетельствовало о щедром запасе влаги, парковый характер долины усиливался редкими группами дубов, а кое-где и участками цветущего кустарника, аромат которого наполнял долину восхитительным ароматом. Я узнал, что кора этого куста использовалась туземцами вместо табака, и, могу вас заверить, в качестве заменителя она была не так уж плоха, особенно после того, как вы много месяцев не пользовались утешением "Леди Никотин".

С величайшим трудом я убедил нашего гида остаться с нами, и только после того, как я подарил ему амулет в форме кольца, который, как я должен был заверить его, защитит от любой опасности, он сделал это, согласившись войти в долину вместе с нами.

Поздно вечером того же дня мы находились недалеко от того места, где наш гид нашел этот металлический предмет. Мы сразу же разбили лагерь, и я отправился осматривать долину.

Примерно в четверти мили от лагеря дно долины сужалось, ограниченное с одной стороны крутым утесом, а с другой – грядой, которая под прямым углом отходила от южного склона. Это образование сразу же возбудило мое любопытство, так как я подумал, что здесь должно быть какое-то обнажение скалы, которое удерживало паводковые воды ручья. Кроме того, мне не терпелось узнать что-нибудь о геологических образованиях этого района.

Сопровождаемый моим проводником, я спустился по долине к этому образованию. И действительно, на северной стороне было обнажение скалы, твердое известняковое образование, подножие которого омывалось водами ручья. Пробираясь по мелководью, мы переправились на южный берег.

Там, где вода смыла поверхностный слой почвы, я увидел то, что сначала принял за выступ скалы, уходящий в ручей. При ближайшем рассмотрении я увидел, что это был не камень, а металл. Он был занесен и забит вековыми водами, но, соскребая почву выше уровня затопления, я обнажил чистые срезанные края. Ребро металла уходило в глубь склона холма.

С помощью острого кола я прощупал мягкую суглинистую почву и смог проследить направление этого ребра вверх по склону на расстояние примерно тридцати футов, где покрытие почвой стало слишком глубоким, чтобы мой зонд мог проникнуть внутрь. Отметив место, где я в последний раз нащупал металл, я обошел восточную и западную стороны кургана в надежде найти еще одну подсказку, но ничего не увидел.

Тропическая ночь закончилась со своей традиционной внезапностью во время моих расследований, поэтому мы отправились обратно в лагерь, где свет костра танцевал и мерцал в вечернем воздухе. Как я мечтал о батарейке для своего фонарика. Батарейки, однако, давным-давно сели в раскаленном воздухе джунглей, и мне пришлось ждать до утра с этим открытием лежавшим передо мной.

– Я понимаю, что вы чувствовали, – перебил я. – Я испытал то же самое чувство прошлой ночью.

Харгрейвз улыбнулся и продолжил.

– В тот вечер я поручил парням изготовить грубые землеройные орудия из низкорослого дуба на склоне холма. Они действительно были грубыми, но они подошли бы моей цели на этой рыхлой почве.

Задолго до рассвета лагерь пришел в движение, и к тому времени, как взошло солнце, утренняя трапеза закончилась, и мы были на пути к таинственному кургану. Заставив парней работать через определенные промежутки вдоль продолжения линии, которую я уже наметил, металлическое ребро вскоре оказалось выше по склону холма, покрытое примерно четырьмя футами земли.

Теперь я увидел, что это могло бы сэкономить время, если бы пара туземцев работала непосредственно на вершине холма, поэтому, переведя двух из них, я приказал им расчистить верхний слой почвы, в то время как остальные продолжали откапывать ребро вверх по склону.

Прошло два часа, когда крик сверху сообщил мне, что они сделали какое-то открытие. Когда я прибыл туда, они убирали сухую почву с того, что казалось плоской металлической поверхностью. Созвав других парней, мы вскоре приступили к работе, убирая землю с округлой вершины холма.

Мало-помалу металлическая поверхность обнажилась, показав, что она не плоская, а округлая, с покатым склоном, направленным к ручью. Ближе к вечеру того же дня мы подошли к южному краю сферической поверхности. Здесь гладкая поверхность обрывалась под углом шестьдесят пять градусов к вертикали, как показал мой клинометр. Было также открыто кое-что еще. Мы обнажили еще одно металлическое ребро, которое лежало на одной линии с первым.

Снова ночь прервала нашу работу, и, утомленный от работы с моей примитивной лопатой, я заснул сразу после ужина, чтобы, проснувшись, обнаружить, что небо на востоке краснеет под лучами восходящего солнца.

Спускаясь по выпуклому склону, мы постепенно обнажали поверхность, пока один из парней не обнаружил трещину на доселе неповрежденной поверхности. Поскольку грунт был быстро удален, мы обнажили круглую пластину, установленную заподлицо с металлом. Рядом с краем и диаметрально противоположно друг другу были два отверстия, которые мы быстро очистили, увидев, что они углублены в пластину под углом примерно в тридцать градусов.

С помощью парней я попытался поднять эту крышку, или что бы это ни было, но она казалась такой же прочной, как и все остальное. Пристальный осмотр края, который в одном месте был немного неровным, навел меня на мысль, что на нем может быть резьба. Имея это в виду, я вставил в отверстия две толстые палочки и попытался повернуть его, но безуспешно, пока мне не пришло в голову попробовать в противоположном направлении. Навалившись всем весом на рычаг, пока один из парней делал то же самое с другой стороны, я попытался повернуть пластину еще раз. Внезапно мы оба растянулись на четвереньках. Тарелка перевернулась.

Не обращая внимания на свои синяки, я подскочил к плите, и постепенно мы отвинтили ее, тарелка с каждым поворотом поднималась все выше и выше от поверхности, на которой она была установлена. Когда он достиг высоты целых восемнадцати дюймов, мы добрались до конца резьбы и совместными усилиями откинули тяжелый металлический диск в сторону. Последующие измерения показали, что он имеет двадцать восемь дюймов в диаметре и двадцать в толщину.

Мы обнаружили яму глубиной около двух футов, на дне которой была еще одна плита. В форме квадрата из двенадцати сторон были расположены сто сорок четыре равномерно расположенных круглых отверстия, каждое диаметром около половины дюйма, а на пластине лежали шесть металлических предметов. Я поднял их и осмотрел один за другим.

Они были похожи по форме и размеру и имели форму стержня круглого поперечного сечения длиной шесть дюймов с поперечиной сверху, придающей им форму заглавной буквы T. Каждый из них был прорезан поперек в разных точках, но не было двух одинаковых, и на них были выгравированы странные символы. Вот их набросок.

Харгрейвз протянул мне листок бумаги, на котором были нарисованы цифры, которые я здесь воспроизвожу.

– Меня сразу осенила мысль, что эти штуковины могут быть ключами для отпирания всего, что лежит передо мной, поэтому я вставил один из них в отверстие, где он плотно прилегал. Теперь я спросил себя, в какое отверстие вставляется каждый ключ. Там было сто сорок четыре отверстия и шесть ключей, так что, очевидно, было 144!/138!10 вариантов, в которых можно было бы расположить эти шесть ключей, используя их все. Из более чем восьми триллионов вариантов был только один правильный, минимальный шанс для того, чтобы кто-то случайно выбрал правильную комбинацию!

– Ты мог бы достичь этого через миллион лет, – засмеялся я, – если бы мог продолжать пытаться делать это так долго.

– Ну, – продолжил он, – я понял, что должно быть какое-то решение моей проблемы, поэтому я искал подсказку и нашел ее. Одно из угловых отверстий было помечено,

в то время как другое, расположенное по диагонали напротив, выглядело как

Он рисовал эти фигуры, пока говорил.

– На пластине, над тем, что я принял за вершину квадрата, были выгравированы двенадцать символов, вроде этого

Переписав это в свой блокнот, я сел, чтобы все обдумать. Судя по появлению двенадцати чисел, как по количеству отверстий, так и по количеству символов, я подумал, что, возможно, двенадцатеричная система11 использовалась теми, кто создал эту штуку. Развивая эту мысль, я увидел, что символы были в порядке от нуля до одиннадцати в соответствии с нашей системой счисления, следовательно, первый из этих ключей был номером два, а остальные 60, 38, 91, 42 и 108 соответственно.

Я поспешно вставил ключи в соответствующие отверстия и, сделав это, почувствовал, как защелки механизма замка вошли в пазы. Повернув ключи до упора, я теперь мог поднять пластину с помощью помощников, используя ключи в качестве ручек.

Он был тоньше предыдущего, толщиной около фута или около того, и когда мы подняли его, я заметил, что несколько радиальных стержней на нижней стороне скользнули обратно в свои гнезда.

Вы можете себе представить мои чувства, когда я посмотрел вниз и не увидел никаких других препятствий на своем пути. Пожертвовав одной из своих немногих драгоценных спичек, я как можно ниже наклонился над отверстием. Спичка горела ярко и чисто, очевидно, воздух внутри был чистым. Прямо под собой я мог видеть то, что казалось платформой. Взяв толстую палку, достаточно длинную, чтобы дотянуться до нее, я тщательно проверил ее. Она показалась довольно прочной и незыблемой, поэтому, рискнув, я опустился в вниз, и мои ноги просто соприкоснулись с поверхностью, когда я свесился с края на руках.

При свете, который проникал сверху, я мог видеть, что стою на металлическом решетчатом настиле. Он был не ровный, а наклоненный вниз, к северу. Как я и подозревал, это сооружение, чем бы оно ни было, упало с вертикали и лежало под углом на склоне холма.

Приказав одному из туземцев принести факелы, я наклонился и огляделся. Я смутно видел, что стою на вершине изогнутой лестницы, ведущей вниз, в темноту. Ухватившись за тяжелые перила, которыми она была защищена, я осторожно спустился. Я заметил, что ступеньки были ненормально высокими, когда я спускался. Позже я должен был узнать причину. Несколько ступенек вниз, и я вышел на другую платформу, которую в слабом свете я мог разглядеть как круглую, окружающую нечто вроде колодца.

Запалив еще одну спичку, я осмотрел стену позади себя. На его поверхности я увидел еще один набор отверстий, похожих на те, что были в пластине, которую мы сняли. Моя спичка погасла, и, не желая больше тратить свой драгоценный запас, я поднялся по ступенькам и выбрался на дневной свет, чтобы дождаться, когда принесут факелы.

Вскоре парень, которого я послал, прибыл с большой охапкой сухих смолистых палок, которые должны были хорошо и ярко гореть. Я зажег одну и, позвав его следовать за мной, снова спустился в дыру, не забыв взять с собой ключи. Осторожно ступая, опасаясь упасть на наклонной поверхности, я обошел галерею, осматривая это место. Оно был около двадцати футов в диаметре с галереей высотой в пять футов, от которой вел второй лестничный пролет. В стене, примерно в пяти футах над полом, было четыре набора отверстий для ключей.

Вторая галерея была точно такой же, как первая, и я не остановился, а продолжил спускаться по последнему пролету лестницы. Очевидно, это было дно цилиндра, и, как и на двух других этажах, на его стенах висели уже знакомые таблички с ключами.

Подойдя к тому, что находится на нижней стороне, я внимательно осмотрел его. Над квадратом отверстий располагались двенадцать наборов символов, расположенных попарно, первые элементы этих пар соответствовали номерам на клавишах. Очевидно, ключи не соответствовали тем же отверстиям, что и выше, поэтому, вставив их в соответствующие новые номера, я повернул их, как делал раньше.

Сразу же часть стены качнулась внутрь, и возник внезапный порыв воздуха, который чуть не погасил факел. Давление воздуха внутри камеры, которая теперь лежала передо мной открытой, было намного меньше, чем снаружи, и дверь, по-видимому, была герметичной. Неудивительно, что при первом беглом осмотре стен я не увидел никаких признаков стыков.

Передо мной, сложенные по бокам, лежало большое количество предметов коробчатой формы, удерживаемых на месте перекладинами, тянущимися от пола до потолка камеры, на каждой коробке был номер. Сняв одну из удерживающих перекладин, которые вставлялись в гнезда, я опустил верхнюю коробку яруса.

На передней панели этой коробки была ручка, похожая на рычаг, я повернул его, и в этот момент раздался шипящий звук воздуха, поступающего в вакуум. Повернув ручку дальше, она была довольно тугой, воздух ворвался последним вздохом и крышка коробки приподнялась достаточно, чтобы я мог просунуть под нее пальцы и откинуть ее назад.

Рычаг приводил в действие эксцентрик, который поднимал крышку под давлением наружного воздуха. Крышка имела язычок и вставлялась в соответствующий паз на верхнем краю коробки и канавка была заполнена воскообразным веществом, которое делало соединение воздухонепроницаемым. Впоследствии я заметил, что в каждой коробке было запечатанное отверстие, через которое, очевидно, был выпущен воздух.

Это была книга, и такая книга, какой глаза живого человека никогда раньше не видели. Передо мной была самая поразительная иллюстрация, которую я когда-либо видел. Вместо обычных безжизненных плоских предметов, к которым мы привыкли, там лежала картина в трех измерениях. На иллюстрации было изображено животное или рептилия, я не понял, что это было, и оно выглядело в свете факела, как живое существо. Я слегка провел пальцами по поверхности, чтобы убедиться, что это не модель и не рельеф, но она была плоской, как столешница. Цвета были изумительными – в них была жизнь и яркость, которые подчеркивали естественный вид изображения.

В нижней части футляра, в котором лежала картина, было крошечное устройство, с чем-то похожим на рычаг. Я нажал на него снова, и в этот момент раздался тихий жужжащий звук, за которым последовал щелчок, и изображение исчезло из поля зрения, а на его месте появилось другое.

Одна половина страницы, если я могу назвать их страницами, была занята этой новой иллюстрацией, другая половина была заполнена символами, очевидно, какими-то письменами. Страница за страницей пролистывались от моего прикосновения, на большинстве из них были чудесно выполненные иллюстрации в трех измерениях.

Один ящик за другим открывали, и каждый был заполнен этими странными томами. Я аккуратно положил те, которые снял, на место и закрыл крышки коробок, расставив их по ярусам.