Сборник Забытой Фантастики №4

В библиотеке небольшой обсерватории двое мужчин сидели за столом, перед ними был расстелен огромная карта, на которой лежало несколько больших, потрепанных звездных каталогов с различными датами и названиями. Старший из двух мужчин, чье поразительно интеллектуальное лицо свидетельствовало о незаурядных способностях ума, и чей возраст был где-то между сорока пятью и шестьюдесятью годами, был занят рисованием геометрических диаграмм и сравнением своих результатов с рядом цифр, которые лежали перед ним. Его спутник, высокий смуглый мужчина, все еще в расцвете сил, с тревогой вглядывался в развернутую карту, очевидно, пытаясь разобраться в каком-то моменте, в котором он не был уверен. Любой, обладающий элементарными познаниями в астрономии, сразу узнал бы в нем карту солнечной системы, нарисованную в большом масштабе и если бы его познания в небесной механике расширились немного дальше, он бы узнал, что любопытные волнистые линии в центральной части диаграммы были орбитами более сотни комет, которые когда-то в прошлом посещали солнечную систему.

Вскоре математик сделал пометку на таблице, уронил перо и мгновение смотрел на своего товарища с изумлением и недоумением. Последний наконец заговорил:

– Значит, это правда. То, чего мы оба ожидали и все же осмеливались надеяться, что ошибаемся. Вы уверены, что в наши расчеты не закралась какая-нибудь ошибка?

– Друг мой, – ответил тот, внезапно вставая со стула с видом нетерпения, – результат сегодняшней работы не может быть ошибочным, если только новейшие достижения математики, которой я посвятил двадцать лет своей жизни, не являются ошибочными. Но, возможно, вы сомневаетесь в истинности моей новой системы геометрии траекторий комет?

– Нет, – горячо возразил его собеседник, – я никогда не усомнюсь в этом, профессор, ибо, хотя неверующий мир отказывается признать величайшего математического гения, жившего на этой планете со времен Ньютона, я, Жан Бурже, скромный звездочет и провидец, каким бы я ни был, приветствую вас во имя Урании, бессмертной музы астрономии. Никогда, с момента первой демонстрации, я не сомневался. Законы новой геометрии казались мне такими же неумолимыми, как законы самой природы. Короче говоря, дорогой учитель, вам нужно только говорить. Моя роль будет заключаться в том, чтобы слушать, верить и повиноваться.

– Тогда будьте внимательны к тому, что я собираюсь рассказать, – ответил профессор Монтескье, ибо таково было его имя. – Вы, конечно, знаете, что Била, офицер австрийской армии, случайно обнаружил новую комету вечером 27 февраля 1826 года. Современные астрономы внимательно наблюдали за этой кометой, и вскоре ей был присвоен период в диапазоне от шести до семи лет. Между 1826 и 1845 годами она дважды регулярно появлялась, но в последний год его видели разделенной на две отдельные части.

– Верная своему старому периоду, комета вернулась в 1852 году, но на этот раз ее компоненты находились на расстоянии более миллиона миль друг от друга. Затем она исчезла. Но в 1872 году, после того как она дважды не появлялась вновь, из самой области кометного пути появился один из самых ярких метеорных потоков, когда-либо зарегистрированных в астрономической истории. Клинкерфуэс из Берлина предположил, что это явление приведет к прямому столкновению распавшейся кометы с Землей, но, как ни странно, вскоре после этого было замечено, что таинственный гость удаляется в направлении Тета Центавра в южных небесах.

– Теперь вопрос заключался в том, что стало с кометой Билы? Куда она делась? Астрономы, располагавшие лишь самой грубой и элементарной математической наукой, естественно, были вынуждены принять простой ответ. На самом деле, все, что они смогли сказать, это то, что комета удачно распалась. Это объяснение было само по себе простым, и кто был бы мудрее? Конечно, не публика, ибо разве публика не всегда была в восторге от того, что меньше всего отягощало их способность к пониманию? Следовательно, память о комете Билы умерла, за исключением нескольких наблюдателей, которые понимают значение метеорных потоков в конце ноября, которые происходят с регулярными периодическими интервалами, совпадающими с предыдущим периодом кометы.

Когда Монтескье сделал паузу, Бурже спросил:

– И эти потоки не объясняют всего? Неужели они не дают никаких подверждений распада кометы?

– Ах, мой друг, – быстро продолжил профессор, – я вижу, что вы мало знакомы с более глубокими тайнами геометрии комет, хотя ваши стремления превосходны. Действительно, подтверждает! Что доказывает ноябрьский метеоритный дождь, кроме того, что этот жалкий осколок великой кометы продолжает следовать по пути своего древнего эллипса, осыпая землю несколькими бесконечно малыми частицами во время перигелия? Но я говорю вам, что это не настоящая комета, ибо основная часть кометы Билы никогда не распадалась! А наши ученые геометры, с их игрушечными кругами, гиперболами, параболами и изогнутыми плоскостями, что они знают о законах кометной геометрии? Неужели они думают, что природа обязательно должна следовать их детским линиям? Я, Альфонс Монтескье, осуждаю их всех. Они презирали, высмеивали и отвергали законы, которые я открыл, но день расплаты близок.

– Теперь послушайте вот что, когда комета Билы разделилась в 1845 году, меньший фрагмент продолжил свой прежний курс, но основное тело отклонилось и изменило свою орбиту. Настоящий математик понял бы это во время его последнего появления в 1852 году, когда два ядра находились уже на расстоянии более миллиона миль друг от друга. Но комета Билы наконец возвращается, и она ударит по земле точно в день весеннего равноденствия, через шесть месяцев с сегодняшнего дня! Мои расчеты не могут ошибиться: я математически вывел его сильно вытянутую орбиту и доказал точку, в которой она должна появиться в пределах секунды дуги. Принимая во внимание скорость обращения Земли по орбите вокруг Солнца и точку, в которой приближающаяся комета должна пересечь земную орбиту, прежде чем достичь перигелия, я нахожу, что столкновение неизбежно. Земля, которая безмятежно вращалась в космосе, возможно, миллиард лет, в конце концов встретит неожиданного гостя!

– И каков будет результат этого столкновения? – спросил Бурже. – Что случится? Многие астрономы считают, что массы кометы недостаточно, чтобы нанести серьезный ущерб Земле. Но даже если бы мы распространили эту новость в прессе, у нас были бы сомнения, поскольку, как мы продемонстрировали сегодня вечером, самого высокого усиления телескопа недостаточно, чтобы обнаружить присутствие кометы, даже если мы с уверенностью знаем ее правильное восхождение и склонение.

– Верно, – задумчиво ответил Монтескье, – и публика не вспомнила бы чудо-комету 1843 года, которая, по наблюдениям Богуславского, имела хвост длиной 600 000 000 миль и двигалась со скоростью 100 000 миль в секунду, приближаясь таким образом к скорости самого света. Не вспомнят они и о замечательной комете Лекселла, которая 1 июля 1770 года пролетела мимо Земли всего в 1 500 000 милях. Знаете ли вы, что произошло бы, если бы эта комета пересекла земную орбиту на двадцать два часа раньше? Земля движется со скоростью девятнадцать миль в секунду, или 68 400 миль в час. Таким образом, период в двадцать два часа составляет примерно 1 500 000 миль, по меньшей мере, есть небольшой шанс, но с моей кометой, или кометой Билы, как бы вы ни предпочитали ее называть, такого спасения не будет. И не думайте, что кометы настолько безобидны, как учат оптимистичные астрономы. Плотность комет, как и плотность планет, меняется в зависимости от возраста и химического строения. Приближающаяся комета обладает ядром значительной плотности, о чем ясно свидетельствуют ее сила притяжения и гравитационное сопротивление. Все кометы содержат углерод, водород, азот и кислород, но относительные пропорции, в которых находятся эти элементы, неизвестны, следовательно, не может быть уверенности относительно воздействия кометных газов на земную атмосферу и организмы. Однако мое мнение таково, что эти элементы в сочетании с новым веществом, которое, как я сильно подозреваю, существует внутри комет, были бы абсолютно фатальными для органической жизни, основанной на аморфном углероде. Таким образом, вывод очевиден: земному человечеству вот-вот придет конец, даже если сама Земля не будет полностью уничтожена.

Бурже некоторое время молча смотрел на профессора. Наконец он заговорил:

– Я верю вам, я не могу сомневаться. Но что же делать?

– Наш долг, – продолжил Монтескье. – заключается в том, чтобы сделать все, что в наших силах, чтобы предупредить общественность. Если бы только можно было заставить химиков поверить, возможно, еще было бы время для открытия средства защиты от кометного газа. Однако завтра я сообщу прессе о своем заключении, и в интересах человечества я снова рискую унизиться, подав заявку на слушание в Национальной академии наук. С вашей помощью я немедленно составлю свой отчет, который должен быть представлен на следующем заседании Академии через десять дней после этой даты.

Несколько мгновений спустя профессор Монтескье быстро диктовал, в то время как Бурже, исполнявший обязанности секретаря, торопливо писал на бумаге, лежавшей перед ним.

II

Через два дня после интервью, описанного в предыдущей главе, в утреннем выпуске La France, ведущей парижской ежедневной газеты, появилось следующее сообщение:

"УЧЕНЫЙ ПРЕДСКАЗЫВАЕТ КОНЕЦ СВЕТА,

Он утверждает, что Потерянная комета, которая исчезла в 1852 году, вот-вот вернется и уничтожит Землю;

Ученые Не обращают внимания на Предупреждение

Париж, 23 октября. – Профессор Альфонс Монтескье, давно известный как эксцентричный математик и астроном, объявил ошеломляющую новость о том, что Землю ожидает внезапное столкновение, которое произойдет в точную дату весеннего равноденствия, 21 марта 1931 года. Удивительная теория профессора основана на разделении кометы Билы, которое произошло в 1845 году. Записи показывают, что комета вновь появилась в 1852 году – причем ее составные части уже находились на расстоянии 1 200 000 миль друг от друга. С тех пор ее никогда не наблюдали, хотя некоторые астрономы полагают, что ее исчезновение было замечено вскоре после яркого метеорного потока 1872 года.

Общепринятая теория заключалась в том, что комета распалась, и это объяснение, по-видимому, подтверждается метеоритными дождями, которые регулярно наблюдаются, когда комета должна вернуться. Монтескье, однако, считает, что большая часть кометы отклонилась и изменила свою орбиту на вытянутый эллипс с периодом в семьдесят восемь лет, и с помощью своей новой "геометрии комет" (его собственное творение) он утверждает, что продемонстрировал, что путь кометы точно совпадает с положением Земли в момент весеннего равноденствия.

Мы спешим добавить, что никаких подтверждений этой дикой теории от научных авторитетов получено не было. После получения сообщения репортеры были немедленно отправлены взять интервью у нескольких известных астрономов, проживающих в городе, которые были единодушны в том, что все это дело было либо грубо спланированной мистификацией, либо творением сумасшедшего.

Говорят, что сотрудником Монтескье в этом расследовании является некто Жан Бурже, астроном сомнительной репутации, и что эта пара действительно имела наглость подать заявление на слушание в Национальную академию наук. Те, кто знаком с предыдущей деятельностью профессора, сообщают нам, что однажды ему была предоставлена привилегия прочитать доклад о своей новой геометрии в том же собрании, но все происходящее было настолько нелепо, что его слушатели не могли сдерживаться, пока чтение не закончилось, после чего Монтескье с отвращением удалился, поклявшись никогда больше не выступать в Академии. Нет никаких сомнений в том, что его вторая просьба будет отклонена, и уже есть серьезные сомнения относительно вменяемости профессора."

На следующий день после этого официального заявления, которое по существу было повторено прессой по всему континенту, доктор Бове, президент Французской академии наук, получил следующее сообщение:

Обсерватория Монтескье 24 октября 1930 года. Сэр

Я обращаюсь к вам не как один коллега к другому, а от имени французской нации и человечества. Никакой другой стимул не мог бы подвигнуть меня на тот шаг, который я предпринимаю. Два года назад я был публично оскорблен августейшим органом, который вы представляете. Тогда я поклялся никогда не возвращаться, но теперь я прошу о слушании. Комета Билы возвращается, и уничтожение человечества неизбежно, если немедленно не будут приняты превентивные меры. Ваш долг ясен. Нельзя терять времени; доказательства в моем распоряжении, и я буду ожидать ответа без промедления.

Альфонс Монтескье.

К этому времени доктор Бове уже видел объявление в ежедневной прессе, и там было только одно предложение, которое произвело сильное впечатление на его разум, то, что касалось вменяемости профессора. Следовательно, когда он закончил читать необычное письмо, которое только что было доставлено ему, его лицо приняло задумчивое выражение. Но его мысли были далеко от кометы Билы, потому что он думал только о профессоре.

"Странный человек, – размышлял он, – ценный мозг сошел с ума и навсегда потерян для науки. Но с его бесспорно великими научными способностями, на какие ужасные разрушения он мог бы быть способен, если бы его безумная фантазия приняла другой оборот. Если он разочаруется в своей нынешней фантазии, я боюсь, что он может отомстить, нанеся неисчислимый ущерб нации и даже самому человечеству. Очевидно, что-то должно быть сделано, и отказ только усилил бы его безумие и оставил бы его на свободе. Нет, он будет принят в Академии, но я буду готов. Пятнадцати минут доклада будет достаточно, что бы комитет, состоящий из меня и ведущих астрономов страны, проверил его абсурдные заявления и показал его невменяемость. И тогда я подготовлю специальный совет психиатров для его обследования. Если результат будет таким, как я ожидаю, я позабочусь о том, чтобы его немедленно поместили в приют для умалишенных, где он сможет излагать свои теории в безопасности, без угрозы общественному спокойствию".

Неделю спустя состоялось заседание Национальной академии наук. Верный своему решению, доктор Бове созвал ведущих астрономов и математиков Франции, и профессору Монтескье было предоставлено пятнадцать минут, чтобы представить свою теорию ученому собранию. Последний докладчик как раз заканчивал свой доклад. С его завершением, настанет очередь профессора говорить.

Доктор Бове был абсолютно готов. Справа от него сидел Анри Валиер. директор Парижской обсерватории, слева от него находился Рене Бошан, ведущий математик Франции. В вестибюле здания ждала группа лучших специалистов по психологии. Профессор Монтескье в сопровождении Жана Бурже сидел на видном месте в верхнем конце зала.

Наконец оратор закончил. Наступила тишина. Председатель встал, устремил взгляд на профессора и продолжил самым величественным тоном:

– Альфонс Монтескье, вы подали заявку на слушание в этой ассамблее. Вам было предоставлено пятнадцать минут, чтобы изложить свое дело. Прошу Вас.

Профессор Монтескье встал и, не тратя времени на формальности, начал:

– Джентльмены! Если предположить, что два небесных объекта, общий родитель которых двигался по эллипсу, являются результатом внутреннего взрыва, по каким орбитам они, скорее всего, будут следовать? Вы помните, что в математических исследованиях орбит астероидов астрономы повсеместно предполагали, что в случае, если малые планеты были оставшимися фрагментами замарсианской планеты требуемой законом Б.В. Боде, их орбиты в какой-то момент в прошлом пересеклись бы с точкой, где произошел взрыв. Однако, поскольку исследование показало, что такие пересечения имели место лишь в относительно немногих случаях, существование гипотетической планеты считалось опровергнутым.

– В том, что я хочу, чтобы вы рассмотрели, я ссылаюсь на тот же неумолимый закон небесной механики. Когда комета Билы разделилась в 1845 году, был задействован тот же принцип. В 1852 году, когда комета появилась вновь, стало очевидно, что орбита каждого ядра была изменена, поскольку кометы-близнецы находились уже на расстоянии 1 200 000 миль друг от друга. Дополнительным доказательством этого изменения орбиты стало столкновение Земли с распавшимся фрагментом кометы в 1872 году. Однако мы можем предположить, что в отношении небесных расстояний орбита этого малого ядра оставалась практически неизменной, осыпая землю своими обломками с регулярными периодическими интервалами.

– Но что стало с главным ядром? И, прежде всего, какова была бы природа его орбиты? Некоторые из вас уже знают, что в том, что касается небесных явлений, я считаю, что и парабола, и гипербола являются физическими и математическими невозможностями. Геометрия кометы допускает только одну орбиту – эллипс, при условии, что ядро свободно от серьезных гравитационных возмущений. Теперь, в соответствии приведенной теоремой, следует, что разделенные фрагменты кометы Билы в конечном итоге должны пройти через общую точку пересечения. Пусть A'A представляет диаметр исходного эллипса; пусть X – точка на орбите, где комета разделилась на фрагменты B и C, и вы обнаружите, что C, у которого более вытянутая орбита, должна, наконец, пересечь траекторию B в точке X’. X’, джентльмены, – это точная точка в пространстве, которую эта планета займет во время весеннего равноденствия в марте следующего года. Столкновение неизбежно. Математические доказательства этой катастрофы здесь доступны для вашего ознакомления, и я настоятельно призываю принять соответствующие меры, чтобы найти средство защиты человечества от ядовитых газов, которые произведет надвигающееся столкновение. Мое время вышло. Я благодарю вас.

На данный момент. Профессор Монтескье подошел к председательскому креслу, вручил ему подготовленный им доклад и быстро вернулся на свое место.

Впечатление, произведенное на собрание только что услышанной речью, было бы трудно описать, но на каждом лице было видно одно и то же выражение. Ошеломление, изумление и негодование были ясно написаны на лице каждого участника. Доктор Бове медленно взял листок и, бросив на него мимолетный взгляд, передал его математику слева от себя.

Этот ученый джентльмен, внимательно изучив расчеты профессора с озадаченным видом, доверительно наклонился к президенту.

– Безумный, – прошептал он, – эти безумные каракули не могут быть ничем иным, как творениями сумасшедшего. Я отказываюсь рассматривать этот вопрос дальше. Если ваше мероприятие подготовлено, я советую вам приступить к нему немедленно.

Профессор допустил роковую ошибку, которой вряд ли можно было избежать, даже если бы ее предвидели. Будучи математическим гением, он в течение многих лет презирал прикладную математику своего времени и разработал новую и революционную систему из области чистой математики. Следовательно, его символы, хотя и относительно простые, были понятны только ему самому и Бурже. Действительно, вывод, к которому он пришел с помощью нового метода, не мог быть выведен или даже выражен обычными математическими символами. Поэтому неудивительно, что математик старой школы совершенно не смог понять смысла вычисления. Профессиональная гордость, однако, не позволила бы ему признать этот факт, и поэтому, как и многим другим новаторам, Монтескье пришлось дорого заплатить за свое безрассудство.

Черты лица в президиуме приняли решительное выражение. Встав и подозвав профессора, председатель сказал:

– Месье Монтескье, этот вопрос должен быть обсужден конфиденциально и более подробно. Не будете ли вы так любезны последовать за мной в соседнюю комнату?

Не подозревая о заговоре, который был составлен против него, профессор поднялся со своего места и последовал за доктором Бове из зала.

Два часа спустя имя Альфонса Монтескье было официально зарегистрировано в уединенном заведении для умалишенных, расположенном в нескольких милях от Парижа.

III

Во второй половине февраля астрономический мир был на "подъеме”. Двадцатого числа этого месяца английский астроном-любитель по имени Хантингтон, возвращаясь поздно вечером домой, наблюдал зрелище, которое заставило его резко остановиться и перевести дух. В созвездии Кассиопеи, в трех градусах от того места, где в 1572 году появилась знаменитая сверхновая звезда Тихо Браге, была яркая новая звезда, но уже второй величины. Осознав, что появилась долгожданная возможность прославить свое имя в истории астрономии, молодой человек бросился на ближайшую телеграфную станцию и поспешно написал следующее сообщение в Гринвичскую обсерваторию:

ЛОНДОН, 20 ФЕВРАЛЯ 1931 Г. ”НОВАЯ ЗВЕЗДА ВТОРОЙ ВЕЛИЧИНЫ ТОЛЬКО ЧТО ПОЯВИЛАСЬ ВБЛИЗИ КАППА КАССИОПЕИ".

ХАНТИНГТОН.

В ту ночь телеграфные линии и кабели были заняты связью между обсерваториями по всему миру. Телескопы и спектроскопы были немедленно направлены на новую звезду. И тут произошла поразительная вещь. Когда первый большой телескоп был направлен на новую звезду, астроном в замешательстве протер глаза, вместо того, чтобы казаться просто яркой точкой света, как это обычно бывает со звездами, диаметр этого странного объекта увеличился в десять раз, если смотреть в телескоп. Изучение спектров новой звезды выявило еще одну загадочную особенность. Большинство новых относятся либо к солнечному типу А, либо В, то есть к белым или голубым звездам небольшой плотности. Но линии спектра Новой Кассиопеи, по-видимому, указывали на солнечный тип класса F или G, хотя было много особенностей, которые не соответствовали составу этих звезд.

Был ли новый пришелец кометой, планетой или звездой? Это был вопрос, на который астрономы повсюду пытались ответить. Хотя некоторые линии спектра наводили на мысль о кометном ядре, никакой определенной комы или хвоста видно не было, и, как следствие, от этого объяснения отказались. Теория о новой планете была слишком фантастической, чтобы ее рассматривать. Следовательно, это должно быть звездой нового типа, близкой к Новой Персее 1901 года, которая была окружена светящейся кольцевой туманностью. Когда несколько дней спустя было замечено, что объект увеличивается в размерах и окружен туманным ореолом, это объяснение значительно усилилось, ибо разве туманность в Новой Персее не расширялась в радиусе почти на три секунды дуги в день? Эта теория была общепризнанна всем научным миром.

Тем временем какой-то астроном-любитель религиозного склада ума пустил слух, что небесный гость был не кем иным, как Вифлеемской звездой, вернувшейся, чтобы возвестить о наступлении Тысячелетия, которого миллионы жаждущих душ так долго с нетерпением ожидали. На самом деле это была знаменитая звезда, которую видели Волхвы 1931 годом ранее и которую наблюдали в 945, 1264 и снова в 1572 годах наблюдал астроном Тихо Браге.

Поскольку сенсации всегда распространяются быстрее всего и становятся лучшими новостями, этот дикий слух получил широкое распространение. Религиозные секты, основанные в связи с быстрым приближением Тысячелетнего царства, были в величайшем волнении. В таких общинах была заброшена всякая работа, приготовлены одежды для вознесения, а неистовые молитвы и увещевания стали обычным делом. Толпы мужчин и женщин с безумными глазами начали бродить по улицам, распевая странные псалмы и умоляя прохожих покаяться, поститься и молиться, готовясь к приближающемуся Судному дню.

Влияние всего этого на общественное сознание вскоре стало заметным. Даже консервативные персоны, наконец, начали нервничать, поскольку новая звезда, несомненно, увеличивалась в размерах и яркости. Несмотря на холод, каждый ясный вечер можно было видеть большие толпы людей, наблюдающих за странной звездой. С момента обнаружения "новой" двадцатого февраля прошло почти три недели. За несколько дней она превратилась из звезды второй величины в сияние, намного превосходящее сияние Сириуса. Астрономы были откровенно озадачены. Каждую ночь они ожидали обнаружить уменьшение величины новой в соответствии с обычными колебаниями суперновых звезд. Однако вместо того, чтобы уменьшаться, ее блеск неуклонно возрастал. Для получения точного параллакса звезды требовалось немного времени, и хотя уже было предпринято несколько грубых попыток, результаты были слишком поразительными, чтобы их можно было серьезно рассмотреть.

В Лондоне небо было сильно затянуто тучами в течение нескольких дней, и интерес, вызванный этим явлением, почти пропал в будничном течении людских забот. Только астрономы знали о продвижении новой звезды, и у них не было никакого желания вызывать то, что они считали ненужным беспокойством в общественном сознании.

Но шестнадцатого марта произошло нечто совершенно экстраординарное. Ранним утром поднялся внезапный ветер, и, когда весь Лондон собирался по своим повседневным делам, в плывущих полосах облаков произошел разрыв. И там, средь бела дня, ярко сияя в северных небесах, была Новая Кассиопея! Городские жители не часто тратят свое время на созерцание небес, и в течение нескольких мгновений это зрелище оставалось незамеченным. Но рабочий, которому пришлось поднять взгляд, чтобы посмотреть на какую-то работу, выполняемую в здании над головой, был первым, кто это увидел. Мгновение он не двигался, тупо уставившись на нее. Медленно, не издавая ни звука, он указал на север. Его товарищи, привлеченные его странным поведением, собрались вокруг него и посмотрели в том направлении, куда он указывал. Многие, кто сомневался в правильности функционирования собственных органов чувств, протирали глаза и смотрели снова. Звезда все еще была там, и ее сияние делало ее похожей на настоящее миниатюрное солнце.

Новость распространилась быстро, как будто ее нес скрытый электрический ток. Целые улицы были блокированы, во многих районах города внезапно прекратилось все движение. Взволнованные и надрывные крики женщин смешивались с лязгом трамвайных вагонов и ревом моторов. Окна огромных зданий были заполнены тысячами голов. Утром шестнадцатого бизнес был парализован, и только далеко за полдень порядок был восстановлен, и люди смогли продолжить свою работу. И даже тогда все было далеко от нормы. В воздухе витало странное чувство нервозности, и среди властей чувствовалось некоторое беспокойство, как бы утреннее волнение не привело к панике ночью.

Чтобы максимально ослабить нервозность общественности, было составлено заявление, подписанное Королевским астрономом Англии. Это объявление, несколько тысяч экземпляров которого были немедленно вывешены на видных местах, проинформировало людей о том, что, хотя размер и блеск новой звезды, безусловно, необычны, в прошлом было известно, что многие новые звезды вели себя странно, и нет никаких причин для тревоги. В нем также было объявлено, что объект должен находиться на расстоянии по меньшей мере двухсот или трехсот световых лет, так что свет, который они видели, вероятно, покинул свою начальную точку во времена королевы Елизаветы. Короче говоря, все было объяснимо на чисто естественных основаниях, и, следовательно, не было никакой возможной опасности, которой следовало опасаться.

За исключением нескольких сенсационных заметок, это сообщение было напечатано в вечерних газетах вместе с другими замечаниями того же характера. Все таким образом успокоилось, и снова появились облака, а люди отправились домой ужинать, чувствуя себя довольно неловко из-за своей недавней паники.

Но их ждал еще один сюрприз. В тот вечер небо полностью очистилось, и вот! свет новой звезды превосходил даже свет луны. Город был освещен почти так же ярко, как и в пасмурный лондонский день. Несмотря на заверения астрономов, эффект был ужасающим. В ту ночь миллионы жителей города стояли, глядя на странное явление и разговаривая друг с другом приглушенными и испуганными голосами. Эффект от успокаивающих объяснений прошел. Люди более не были так уверены в непогрешимости астрономов.

То, что произошло в Лондоне, происходило почти в каждом другом городе мира. Париж, Вена, Берлин, Ленинград, Рим и Нью-Йорк были потрясены видом новой звезды. Обсерватории, колледжи и метеостанции были завалены запросами. Каждый день в прессе появлялась какая-нибудь новая нота заверений со стороны властей.

Власти, однако, уже не были очень уверены в себе. Все это время никто не думал о комете Билы или предсказании профессора Монтескье, но теперь, когда дата весеннего равноденствия была почти близка, астроном Французской академии, который слышал предупреждение профессора, высказал мнение, что новая звезда может быть предсказанной кометой. Это предположение, которое поначалу было высмеяно, постепенно завоевало популярность, и к девятнадцатому марта, за два дня до весеннего равноденствия, научный мир с уверенностью знал, что звезда на самом деле являлась кометой, приближающейся к перигелию с быстро увеличивающейся скоростью.

Сначала предполагалось, что новость должна быть ограничена научными кругами и не предаваться огласке, но, как обычно бывает с подобными новостями, вскоре она просочилась вовне и стала известна и без того сильно напуганному миру. Бизнес был приостановлен. Вечером девятнадцатого и утром двадцатого произошли самые поразительные картины, когда-либо наблюдавшиеся цивилизованными людьми. О сне не было и мысли. Даже необходимость есть и пить была забыта. Церкви, редакции газет и учебные центры были заполнены и окружены охваченными страхом толпами, жадно хватающимися за самые дикие и невероятные слухи.

Ранним утром двадцатого числа Французская академия поспешно собралась по указанию своего президента. Когда ученые заняли свои места, их лица казались осунувшимися и изможденными, но на них не было никаких признаков страха. Эти люди, которые лучше, чем толпа снаружи, осознавали реальную природу опасности, тем не менее были спокойны и сосредоточены. Доктор Бове медленно поднялся, чтобы обратиться к собравшимся. Его лицо было бледным, а вокруг глаз залегли глубокие круги, но его спокойствие и уверенность в себе были идеальными. Никогда еще он не казался более достойным того высокого положения, которое занимал.

– Джентльмены, – начал он, – на этой, возможно, нашей последней встрече я хочу выразить только одно чувство – сожаление. Я не выполнил свой долг, и вина в этом исключительно моя. Единственный человек, способный предсказать надвигающуюся катастрофу, был слишком великим гением, чтобы мы могли его понять. Мне остается сделать только одно – возместить все, что в моих силах, человеку, которого я так сильно ранил. Я иду, джентльмены, встать на сторону Альфонса Монтескье, величайшего математического гения в мире и славы французской расы. Те, кто желает, могут следовать за мной.

IV

Профессор Монтескье отнесся к своему заключению вполне философски, поскольку в учреждении ему была предоставлена полная свобода, и он был уверен, что через несколько месяцев его предсказание полностью подтвердится. Жан Бурже был постоянным спутником профессора во время ухода последнего на пенсию, и они вдвоем провели много приятных часов, совершенствуя новую математику и наблюдая за приближением Новой Кассиопеи после того, как она стала видимой. Более того, профессор следил за развитием событий по колонкам ежедневной прессы, и хотя он, естественно, испытывал сострадание к панике, вызванной приближающимся столкновением, он, тем не менее, был чрезвычайно заинтересован в результатах, которые это столкновение произведет. Это чувство приятного ожидания приближения надвигающейся катастрофы свойственно только подлинному человеку науки и было бы совершенно непонятно человеку мирскому. Профессор с радостью отдал бы свою жизнь или сделал что-нибудь еще, что было в его силах, чтобы предотвратить столкновение и спасти человечество, но поскольку он больше ничего не мог сделать, и поскольку катастрофа произошла не по его вине, он испытывал живое профессиональное любопытство к предстоящему событию.

Профессор Монтескье ожидал визита своих коллег-ученых из Академии в последний момент, и поэтому он не был удивлен, когда увидел, как несколько автомобилей остановились на подъездной дорожке снаружи и его старый враг доктор Бове вышел из первой машины. Ввиду своей победы и приближающегося уничтожения их всех профессор утратил всякое чувство злобы к своим старым врагам, более того, он испытывал нечто вроде профессиональной жалости к их невежеству. Поэтому он с приветственной улыбкой встретил доктора Бове у дверей квартиры.

– Альфонс Монтескье, – просто сказал президент, – можете ли вы простить меня?

– Да, – ответил профессор с некоторым волнением, – я действительно прощаю вас самым искренним образом. Вина была не только ваша, но и моя, потому что, если бы я был менее упрям и изложил свои расчеты в более понятной форме, нынешняя ситуация могла бы никогда не возникнуть. Однако сейчас слишком поздно сожалеть. Давайте не упустим ни малейшей секунды величественного зрелища, которое вот-вот предстанет нашим глазам. У меня здесь установлен небольшой телескоп, который послужит для любых наблюдений, которые мы, возможно, захотим провести. Париж, как я понимаю, охвачен паникой. Спокойное наблюдение было бы невозможно. Давайте останемся здесь в покое, где наука может трудиться. Если катастрофа не будет тотальной, наши наблюдения могут иметь большую ценность для будущего.

Заходящее солнце только что скрылось за западным горизонтом, его золотые лучи озарили землю, возможно, в последний раз в ее истории. Но с исчезновением солнца сумерки не наступили. Вместо этого его место заняло странное фосфоресцирующее сияние. Ужасающая близость кометной массы теперь была совершенно очевидна. Она занимала более четверти всего неба. В центре можно было ясно различить диск ядра, в то время как светящийся ком, образовавшийся в результате выброса света, казался не чем иным, как огненным дыханием какого-то древнего дракона.

Профессор рассчитал скорость кометы вблизи перигелия не менее 100 миль в секунду. Его наблюдения показали, что ядро в настоящее время находится примерно в 2 500 000 милях от эклиптики, его курс находится на прямой линии с положением Земли в момент весеннего равноденствия. Поскольку комета двигалась со скоростью 6000 миль в минуту или 360 000 миль в час, она должна была достичь орбиты Земли примерно через семь часов. Земля, движущаяся со скоростью 68 400 миль в час, преодолела бы оставшиеся 478 000 миль, отделяющие ее от равноденствия, точно за то же время. Следовательно, столкновение должно было произойти в час ночи, когда наступило бы весеннее равноденствие.

Ученые наблюдали в течение долгих часов в практически непрерывном молчании. Благоговение и интерес смешались на их лицах, но даже сейчас страха почти не было. Обученные годами наблюдению за природой, они не должны были пугаться ее проявлений.

К полуночи все северное небо, казалось, было охвачено огнем. Несколько звезд первой величины, которые были видны ранним вечером, давно исчезли из виду, и теперь земля была освещена жутким сиянием, по-видимому, превосходящим даже солнечный свет. Сначала атмосфера казалась душной, и это уступило место неуклонно усиливающейся жаре.

В маленькой церкви, расположенной неподалеку, звонили колокола. Внутри находились набожные крестьяне, парализованные страхом. Героические священники, поддерживаемые своей верой, возносили последние молитвы. Но ответа не последовало. Как обычно бывает в случаях крайнего испуга, паника сменилась временным параличом нервной системы.

Без пяти минут час. Профессор Монтескье и его спутники стали свидетелями самого поразительного зрелища, когда-либо зафиксированного в мировой истории. Небо теперь представляло собой один сплошной огненный шар. Из-за сильной жары и ядовитых кометных газов воздух стал удушливым. Рои красных и желтых метеоров мелькали повсюду, ударяясь о землю. Две минуты спустя профессор был ослеплен тысячью ярких полос света, и тяжелое здание задрожало, как будто подверглось жестокой бомбардировке. Внезапно почувствовалось ужасающее сотрясение. Ученых с силой швырнуло на пол. В сознании профессора Монтескье все стало красным, а затем все сменилось чернотой. Он потерял сознание.

Когда он проснулся, первое, что он заметил была забинтованная голова доктора Бове, который склонился над ним с трогательной заботой. Комната была освещена слабыми лучами мерцающей восковой свечи. Большинство мужчин все еще лежали там, куда их отбросило ударом.

– А комета? – спросил профессор, как только смог говорить.

– Земля, – торжественно ответил доктор Бове, – спасена. По воле Провидения центральное ядро кометы промахнулось мимо земной поверхности на расстояние, которое не могло превышать 300 миль. Сотрясение, которое мы почувствовали несколько мгновений назад, было вызвано осколками, выброшенными комой. Опасность теперь миновала. Несомненно, был нанесен большой ущерб, но не произошло ничего такого, что нельзя было бы исправить в течение нескольких месяцев. И вот, мой друг, – продолжил он, внезапно указывая на разбитое окно, – я надеюсь, что мы в последний раз увидим эту безумную комету.

А высоко в южных небесах висел теперь отчетливо видимый хвост быстро удаляющейся комета Билы устремленной в космос.

На несколько мгновений профессор погрузился в раздумья. Наконец он заговорил.

– Джентльмены, – тихо сказал он, – я совершил серьезную и непростительную ошибку. Это отклонение в траектории кометы полностью объясняется возмущением, вызванным прохождением орбиты Юпитера. Я не могу себе представить, как это могло быть упущено из виду в моих расчетах, но я приношу и вам, и всему миру свои самые смиренные извинения. И подумать только, сколько страданий и паники я мог бы предотвратить, если бы только предвидел это. Но пусть вся вина и позор будут моими.

– Но, мой дорогой Монтескье, – нетерпеливо перебил президент, – что это за безумие? Разве вы не понимаете, что ваше предсказание по праву дало вам право считаться выдающимся математиком мира? Подумайте о славе, которую это принесет Франции. Альфонс Монтескье, французский Ньютон! Новая математика произведет революцию в мире!

– Нет, – серьезно ответил профессор, – я потерпел неудачу. Хотя я радуюсь спасению человечества, я не могу вернуться в мир. Мир скоро все забудет, и в ответ на постигший его ужас он потребует реванша. Скоро меня высмеют и, возможно, даже обвинят в том, что именно я вызвал панику своими ложными предсказаниями. Нет, друзья мои, я не могу вернуться. Я намерен оставаться там, где я есть. Вы были правы, поместив меня сюда, и я останусь.

И профессор сдержал свое слово.

КОНЕЦ

ОТСТУПЛЕНИЕ НА МАРС

Сесил Б. Уайт

ГЛАВА I

Солнце опустилось за западные холмы, оставив за собой великолепную массу красок. Я стоял там, пока сумеречная арка поднималась с востока, наблюдая, как тени стелются по суше и морю, в то время как слабые вечерние облака над головой становились кроваво-красными под последними лучами солнца.

Много раз я наблюдал за заходом солнца и вечерними тенями, в то время как ястребы-москиты парили над головой с жалобным писком или с жужжанием опускались на свою добычу. Никогда дважды одна и та же картина не удерживала меня, пока вдали не появились городские огни и мигающие огни береговых стражей не пронзили сумерки.

Когда я отвернулся, чтобы приступить к своей ночной работе, хруст шагов по гравийной дорожке нарушил вечернюю тишину. Подошел пожилой бородатый мужчина. Он поднимался по тропе, и я не заметил его, пока он не оказался почти рядом со мной.