Помоги проекту - поделись книгой:
— Так вот, государь, ваш Чернышев морит меня скукой!
В 1818 году князь П.А. Вяземский писал дипломату А.Я. Булгакову: «Слухи о разводе Чернышевой, вероятно, перешли к вам от нас <…> Ревность и дурачество Чернышева подали повод к этим сказкам».
В результате в 1819 году Теофила Игнатьевна оставила мужа и уехала в Париж с молодым красавцем Сергеем Безобразовым, который был на десять лет ее младше.
Видимо, тогда же и началось дело о разводе, которое тянулось неспешно.
Решение о разводе было принято в апреле 1820 года, и на это потребовалось специальное решение Синода, в котором было сказано, что брак этот признается «неважным и ничтожным», потому что обвенчаны супруги были католическим священником Адалбертом Магнушевским без позволения Варшавского Епархиального начальства, а также с благословения Воронежского полка грекороссийского священника, но этот Воронежский полк не состоял в команде Чернышева, а посему последний «ни по какому отношению не подлежал званием прихожанина сему полковому иерею».
Также в решении Синода было отмечено, что «брак есть таинство православной нашей церкви», а следовательно расторжение его «допускается в одних только нетерпимых и ясно доказанных случаях», каковым «ясно усматривается то, что вышепоименованная Теофила <…> от времени совершению брака их в 1817 году, прожив в деревне Зауше, в коей жил родитель ее, вместе с г. Чернышевым, откуда совокупно приехав в С[анкт]-Петербург, здесь оставила его одного, а сама уехала в Варшаву и там в духовных судах своего католического вероисповедания начала иск о расторжении брака».
В 1822 году упомянутый выше А.Я. Булгаков писал по поводу второй женитьбы Чернышева: «Бедный Чернышев вознаградит себя за все, что претерпел от сатаны, первой своей жены. Здесь уже говорят, что она хочет свадьбе помешать и приехать с мужем мириться».
Теофила Чернышева скончалась в Париже 19 сентября 1828 года от туберкулеза. Князь П.А. Вяземский так характеризовал ее в письме А.И. Тургеневу: «Нет на свете женщины ее страннее, и узнавши ее покороче, уверишься, что она не столько развратна, как превратна. Жизнь для нее, как кусок, которого никак проглотить не может; оттого-то она так и морщится, и кривляется. Должно признать, что приторный Чернышев совсем не по вкусу ей был».
Второй брак
Второй женой Чернышева стала княжна Елизавета Александровна Белосельская-Белозерская, родившаяся в 1805 году в семье князя Александра Михайловича Белосельского, известного мецената и дипломата, и Анны Григорьевны (урожденной Козицкой).
Второй брак Александра Ивановича был заключен в 1822 году, а уже 12 января 1824 года Елизавета Александровна скончалась от неудачных родов. Ее смерть вызвала всеобщее сожаление в петербургском свете. К.Я. Булгаков писал своему брату: «Бедная Чернышева, жена генерал-адъютанта, которая раз уже в течение своих родов была в горячке, так что отчаивались в ее жизни, перестала теперь жить. Два дня она мучилась родами <…> Наконец, разрешилась мертвым ребенком и от ослабления сама испустила дух. Не говоря уже о том, что ей было 19 лет, кто немного ее только знал, не может не сожалеть о ней; она была мила, умна, скромна, добра, Царство ей Небесное. Муж в совершенном отчаянии. Жаль и его: несколько дней перед тем он так был счастлив!»
Елизавета Александровна Чернышева была погребена вместе с мертворожденным ребенком на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.
Третий брак
В свой третий брак с графиней Елизаветой Николаевной Зотовой Чернышев вступил 16 сентября 1825 года.
Она родилась 1 августа 1808 года и была дочерью действительного статского советника графа Николая Ивановича Зотова и Елены Алексеевны (урожденной Куракиной, дочери князя А.Б. Куракина).
Елизавета Николаевна была внучкой князя А.Б. Куракина и двоюродной племянницей графа С.С. Уварова. А еще она была фрейлиной, и разрешение на брак пришлось испрашивать у самого государя. За невестой было дано богатое приданое, включавшее в себя имение в Лыт-карино, а также имение в Орловской губернии (подарок матери) и имение в Ярославской губернии село Гвоздево (от дяди — князя Б.А. Куракина).
Третьей жене Чернышева суждено было разделить с ним величие и почести, выпавшие на его долю уже при императоре Николае I. В декабре 1837 года она была пожалована в статс-дамы, а 5 декабря 1850 года из рук императора она получила орден Святой Екатерины. В высочайшем рескрипте при этом было сказано: «Во изъявление душевной нашей признательности к супругу вашему за достохвальное служение престолу и Отечеству».
Будучи женщиной хорошо образованной и самых высоких достоинств, Елизавета Николаевна занимала первенствующее положение в столичном обществе, гостиная ее, в доме на Малой Морской, считалась одной из самых неприступных в Санкт-Петербурге.
В этом браке у Александра Ивановича родилось шесть детей, из которых выжило четверо:
• Елизавета Александровна (1826–1902), статс-дама, с 1846 года замужем за князем В.И. Барятинским (18171875).
• Александра Александровна (1829–1892), была замужем с 1851 года за генерал-майором князем Д.А. Лобановым-Ростовским (1825–1908).
• Николай Александрович (1834), умер в детстве.
• Лев Александрович (1837–1864), флигель-адъютант, был женат на Марии Владимировне Титовой (1840–1878), а их сын Лев (1864–1891) был последним представителем княжеской ветви рода Чернышевых по мужской линии.
• Владимир Александрович (1839–1840).
• Мария Александровна (1849–1919), фрейлина, замужем не была, умерла в Риме (владелица имения в Лыт-карино).
Кстати, имение в Лыткарино (Московской губернии Бронницкого уезда) Елизавета Николаевна получила в наследство от родителей своих — потомков Никиты Моисеевича Зотова, наставника Петра I. По состоянию на середину XIX века, в Лыткарино имелось «мужского пола 180 и женского 206 душ». Елизавета Николаевна заботилась о своих крестьянах и оказывала им благотворительную помощь. В усадьбе Лыткарино ее попечением продолжала действовать школа для крестьянских детей, основанная еще ее отцом Николаем Ивановичем Зотовым.
Аахенский, Веронский и другие конгрессы
После окончания войны Чернышев вернулся к исполнению обязанностей генерал-адъютанта. И он сопровождал императора Александра I на Аахенский конгресс 1818 года, созванный с целью решения вопросов вывода оккупационных войск из Франции и конструирования системы международных отношений между четырьмя великими державами — Великобританией, Австрией, Пруссией и Россией.
Конгресс открылся 29 сентября и закончил свою работу 22 ноября 1818 года.
Аналогичным образом Чернышев в 1820 году сопровождал императора на конгрессы в Троппау и Лайбах, а в 1822 году — на Веронский конгресс.
8 октября 1822 года он писал из Вероны члену Государственного совета А.А. Аракчееву:
«Пользуясь милостивым дозволением Вашего Сиятельства, честь имею Вас уведомить, что обожаемый государь наш третьего дня благополучно прибыл в Верону. Его Величество, слава Богу, здоров и весьма доволен приятным путешествием, которое совершить изволил из Вены через Зальцбург и Тироль. Военный край сей особенно обратил на себя его внимание: восторг жителей по случаю проезда знаменитого гостя, военные почести по их обрядам, стрельба в цель, пляски, гористое и замечательное местоположение — все составляло весьма приятный и новый предмет любопытства. Государя сопровождал при сем случае один к[нязь] Волконский, мы же все направлены были через Понтебу прямо в Верону, но дабы воспользоваться свободным временем, я посетил Венецию и Милан и успел еще явиться в Верону до прибытия Его Величества. Не в состоянии описать Вашему Сиятельству очаровательной красы здешнего края; он представляет собою беспрерывный сад, с чудесно обработанными дорогами; не говорю уже о множестве отличных зданий и живописных сокровищах, которые встречаешь в каждом из здешних городов, но что меня более всего удивило — это Венеция, которую ни с чем нельзя уподобить. Едва можно верить глазам своим, когда увидал сии колоссальные здания из мрамора, гранита и белого камня, выходящие из волн; объезжая город в гондоле, я осматривал закладку нового небольшого строения и тогда только измерить мог всю необычайную трудность сей работы. Очень грустно, однако же, видеть, что все единственные заведения, все неоцененные сокровища, собранные в сем городе старинном его горделивым правительством, приходят ныне в постепенный упадок от небрежения, а еще более от совершенного недостатка в торговле. Что же касается до Милана, то столица сия прелестна великолепием зданий, по большей части в новом вкусе построенных, широтою и красою улиц, бесподобными прогулками и окрестностями, и конечно после Петербурга, Парижа и Лондона, занимает первое место в Европе. Но ежели вообще Северная Италия пленила меня своей красою, то не могу сказать то же об народе; воображение находит в нем потомство древних обладателей мира; неопрятная и праздная жизнь превосходят всякое понятие. После Венеции и Милана, Верона кажется нам довольно скудна, хотя и она заключает в себе довольно редкостей; всего замечательнее старинный амфитеатр или открытая арена, построенная римлянами. Число приезжих здесь весьма велико; кроме двух императоров, прибыли уже: король Прусский, великий герцог Тосканский, бывшая императрица Мария-Луиза и герцог Моденский, а вскоре ожидаются короли Сардинский и Неаполитанский. Министры уже все собрались и к общему удовольствию к ним также присоединился Веллингтон, который только приехал в Вену за 12 часов до нашего отъезда. Кажется, что теперь дела должны идти успешно и скоро, и так как путешествие в Южную Италию, по-видимому, отложено совершенно, то можно надеяться, что в декабре месяце мы предпримем обратный путь, чего я в особенности от всего сердца желаю».
Как видим, это письмо дает нам замечательное описание тогдашней Италии, а также прекрасно характеризует самого Чернышева как человека любознательного и умеющего ценить красоту.
Несчастный случай в горах
Важно отметить, что в 1820 году Чернышев, находясь в Баварии, перевернулся в коляске и получил ушиб грудной клетки с переломом левой ключицы. Александр Иванович тогда по поручению императора ездил в Мюнхен на конференцию дипломатов, а несчастный случай произошел на обратном пути, на горной дороге.
Лейб-хирург Дмитрий Клементьевич Тарасов в своих «Воспоминаниях» писал об этом так:
«По получении о сем известия я через князя Волконского получил высочайшее повеление немедленно отправиться навстречу к А.И. Чернышеву; но когда приехал от генерал-адъютанта Чернышева курьер, то государю благоугодно было повелеть, ехать немедленно бар[ону] Виллие, для подания ему первоначальной помощи и безопасного доставления его в Лайбах. Через два дня бар[он] Виллие возвратился с генер[алом] Чернышевым, коему мы с бар[оном] Виллие делали первую перевязку переломленной ключицы.
При наложении повязки я чрезвычайно был встревожен, увидев место перелома и около лежащие части, которые покрыты были опухолью сине-багрового цвета. Самое место перелома обозначалось ссадиною, из коей просачивалась сукровица; а разъединенные концы ключицы явственно ощущались под пальцем на месте ссадины. Вообще повреждение представлялось весьма важным и почти не обещало благоприятного исхода.
Обмывши тщательно место перелома и сделав со всею осторожностью соединение концов ключицы, покрыли его компрессом, смоченным fomento minerali асibо, и наложили повязку Дезольта с изменениями, каковых требовала важность повреждения.
Таковой необыкновенный вид перелом этот получил от следующего обстоятельства. В городе Сен-Мишель к генерал-адъютанту Чернышеву призваны были два медика, которые, приняв это повреждение за вывих левого плеча, производили вытягивание левой руки самым грубым образом. Через повторенные приемы такового вытягивания концы переломленной ключицы, расходясь многократно в разных направлениях, произвели столь важное расстройство в покрывающих ключицу мягких частях.
На другой день к вечеру оказалось у больного сильное воспаление подреберной плевы на левой стороне груди. Это неблагоприятное осложнение столь важного повреждения потребовало обильного кровопускания и изменения в повязочном аппарате, стеснявшем свободное дыхание. Больной находился несколько дней в опасном положении; я при нем находился почти неотходно с лишком месяц, и, несмотря на все неблагоприятные обстоятельства, генерал-адъютант Чернышев совершенно выздоровел, и перелом ключицы сросся, только неровно, так что грудной конец перелома несколько выстоит кнаружи. Эту неровность сращения ключицы, для отвращения давления от помочей, я присоветовал постоянно покрывать мягкой подушечкой из ваты».
Отметим, что последствия этого перелома остались у Александра Ивановича на всю жизнь — конец ключицы выступал вперед, и он вынужден был защищать ее мягкой прокладкой.
7 ноября 1822 года Чернышев писал из Вероны члену Государственного совета А.А. Аракчееву:
«Милостивый государь, граф Алексей Андреевич!
Вскоре по отправлении письма моего к Вашему Сиятельству от 10-го прошедшего месяца я жестоко занемог; сильная боль в боку не дозволяла мне ни дышать, ни двигаться, почему Яков Васильевич Виллие и решился отворить мне кровь и приложить шпанскую муху; сии спасительные средства оказались совершенно необходимыми, ибо нужно было тотчас прервать существующее воспаление и плерезию. С лишком две недели просидел я дома и теперь только начинаю оправляться. Климат в здешнем городе весьма для всех вреден; частые переходы от жару к холоду, соседство гор и совершенная невозможность отапливать комнаты, причиняют частые болезни: у всех приезжих одно только в уме и на языке — скорое окончание нашего здесь заточения! Ваше Сиятельство легко поверить изволите, что я в сем числе не из последних — столько причин общественных и личных заставляют меня сие желать от всего сердца».
Дела донские
Несмотря на тяжелую травму, Чернышев исполнял обязанности председателя «Комитета об устройстве Войска Донского».
Этот комитет был создан в 1819 году, и после назначения Александра Ивановича он получил название Чернышевского.
Генерал Чернышев начал внимательно изучать жизнь донских казаков и, как пишет генерал и военный историк П.Н. Краснов, «вместе с донскими генералами» составлял «Положение о внутреннем и военном управлении Войска Донского».
Вместе с донскими генералами?
Это легко так сказать, но вот на практике все было несколько иначе. И главное — противодействующей силой для «чужака» Чернышева с самого начала выступал престарелый граф Денисов. Точнее, генерал-лейтенант Адриан (Андриан) Карпович Денисов 6-й, сын генерал-майора Карпа Петровича Денисова.
Собственно, «Комитет об устройстве Войска Донского» начал работать в Новочеркасске под его руководством, и он возглавлял его до 1821 года. По сути же, ситуация складывалась следующим образом.
В 1820 году во многих донских селениях «крестьяне оказали неповиновение и буйство», и Денисов принял меры для прекращения этого, но недостаточно эффективно, а посему был прислан из Санкт-Петербурга генерал-адъютант Чернышев с заявлением, что неповиновение крестьян поручено прекратить ему. В результате Денисов передал Чернышеву казачьи полки «на перемену находящихся на Кавказской линии», как он сам выразился в своих «Записках», «в полную его команду».
Александр Иванович, усмирив крестьян, переправился через Дон со всеми полками и поспешил к селению Голодаевка, окружил главных зачинщиков и захватил их. А потом он, как пишет Денисов, «сокрыто от него», составил из бывших при нем чиновников комиссию. Далее атаман пишет: «Нашли меня в этих неустройствах, буйствах и неповиновении крестьян виноватым, а почему? Я и доныне не знаю».
На самом же деле, Денисов, являясь инициатором создания «Комитета об устройстве Войска Донского», настроил против себя казачью верхушку, которая сгруппировалась вокруг Чернышева. Последний же присмотрелся к обстановке и понял, что его мнение и мнение Денисова никогда не совпадут. Атаман постоянно критиковал Чернышева за якобы «нетвердые познания как бытности казаков в домах, так и в военных их действиях», а Чернышев усматривал в словах и поступках Денисова и сочувствующих ему членов Комитета «недальновидность и преступную халатность».
Он писал графу А.А. Аракчееву:
«Поведение г[осподина] войскового атамана <…> видимо, нам противоборствует <…> С одной стороны, войсковая канцелярия, после девятимесячного ожидания, едва только ныне очищает кое-как наши требования, а с другой, г[осподин] атаман всемерно затрудняет успехи наши. Он с начала января весьма редко ездит в Комитет под видом болезни, которая позволяет ему, однако же, быть везде, куда бы не пригласили его на обеды и на завтраки; забирая все журналы Комитета, даже и справочные, к себе на дом, держит по неделе, по две и более без подпису, под предлогам столь ничтожным, что не находя ничего уважительного возразить против оных, наконец вынуждаем бывает утвердить их, от чего ход дела совершенно останавливается».
Чернышев никогда не действовал исподтишка. Он честно предупреждал Денисова через государя, «что всякое недоразумение, беспокойство или волнение будет отнесено на счет местного начальства и взыщется с него с примерною строгостью». А когда такое «беспокойство» случилось, виновным во всех беспорядках следственная комиссия во главе с Чернышевым назвала именно Денисова, который любое действие Чернышева рассматривал как посягательство на свои привилегии. В результате атаман Денисов был обвинен в злоупотреблениях властью и упущениях по управлению краем.
В «Записках донского атамана Денисова» читаем:
«От сего до того изнемогался, что сделался опасно болен, пролежал несколько недель в постели в ожидании смерти, не бывал в комитете, и когда сделалось мне несколько легче, получил из Лайбаха, где генерал-адъютант Чернышев в это время находился, именное высочайшее повеление, что я отставлен, а вместо меня назначен наказным войсковым атаманом генерал-майор Алексей Васильевич Иловайский».
Произошло это в январе 1821 года: император Александр I отправил А.К. Денисова в отставку, а точнее — в его имение Анастасиевку, под надзор полиции.
Александр Иванович писал княгине Мещерской (своей сестре Екатерине, бывшей замужем за князем П.С. Мещерским) из Черкасска в начале января 1820 года:
«Местные власти, виновные в огромном количестве злоупотреблений, больше не попадают на удочку моей вежливости, я готовлюсь к тому, чтобы выйти на арену и сражаться с ними со всей энергией и твердостью, которой Господь меня наделил, я буду использовать все возможные способы, но не поступлюсь своей совестью ни в коем случае. Все это доставит мне множество неприятностей, беспокойств, огорчений и работы, но я надеюсь, что Небеса придут мне на помощь, и я благополучно со всем справлюсь <…> Я буду работать как лошадь, остальное мне все равно».
По сути, это и есть кредо Александра Ивановича, которым он руководствовался всю свою жизнь: работать как лошадь и, несмотря ни на что, никогда не поступаться своей совестью.
А вот еще одно его письмо сестре, написанное в это время:
«Остается лишь ощущение, что выполняешь долг, и вера, что совершаешь благое дело, и это поддерживает меня среди всех злоключений. Я только что получил этому приятное подтверждение, собрав здесь представителей всех казачьих станиц, чтобы обсудить с ними все, что касается их благополучия <…> [Не могу] выразить радость и признательность этих добрых людей за интерес к их судьбе и <…> их удивление от того, что им позволено свободно высказаться. Беззаконный деспотизм их начальства всегда лишал их того.»
Внезапная смерть императора Александра, о которой будет рассказано ниже, отодвинула принятие «Положения» на неопределенный срок.
На место атамана А.К. Денисова был назначен Алексей Васильевич Иловайский 3-й, но и с ним отношения у Чернышева вскоре тоже разладились. Инициатором конфликта стал новый атаман, произведенный 20 сентября 1821 года в генерал-лейтенанты.
Иловайский думал, что при новом государе «чужак» Чернышев не будет «в прежней милости», но он просчитался. В действиях Иловайского Чернышев усмотрел стремление «получить в свои руки проект и уничтожить в нем все, что сделано для водворения порядка в области, и утвердить в ней произвол и безотчетность».
В результате 7 июня 1827 года Иловайский был снят со своей должности.
Взгляд сквозь века»
На самом деле, Чернышев, следуя своему жизненному кредо, считал земли Войска Донского общественной собственностью, не подлежащей самовольному присвоению. А казачья аристократия, не имея на то никакого права, поделила лучшие места между собой. И Александр Иванович ненавидел эту «донскую элиту».
Докладывая императору «о сем предмете», он писал:
«Войско Донское по исключительному составу его представляет сословие, совершенно особенное от всех других в государстве, ибо никогда не имело и по указу 8 августа 1811 года иметь не должно иного состояния людей, кроме одних казаков. Чиновники войска сего суть ничто иное, как дети и потомки казаков, неразрывно соединенные с ними и узами крови, и священной обязанностью службы Отечеству, которая для тех и других есть общая и непреложная <…> Чиновники Донские никогда не имели перед казаками иного преимущества, кроме одного личного к чинам их уважения <…> Ежели бы, не останавливаясь на вышеизложенных доводах, дворянские права на Дону были допущены, тогда неминуемо должны разрушиться коренные основания войска, столь полезного и необходимого в армии, и самый состав его приходит в постепенное ослабление и упадок, ибо оный, наполняясь дворянами, оскудевал бы в казаках…»
Александр Иванович считал, что вред, «причиняемый сим новым классом людей» на Дону, слишком велик, и для целости войска это очень опасно. А что касается общественных земель, то на них, по мнению Чернышева, следует «постановить правилом, чтобы всякий раз предварительно испрашивалось особенное разрешение вышнего начальства».
Озвучив такое мнение, Александр Иванович, естественно, увеличил число своих недругов. Но боевого офицера это обстоятельство не страшило. В феврале 1820 года он писал сестре из Новочеркасска:
«Что касается моего будущего, то я отдаю себя в руки Провидения, служба, которую я вынужден выполнять, такого рода, что трудно строить планы. Хотелось бы, чтобы выполнение мною роли данайцев, которая становится все более рискованной, закончится благополучно. Я делаю все, что в человеческих силах, чтобы заслужить одобрение государя и всех благонамеренных людей».
По сути, Донская аристократия всячески стремилась получить потомственные права на захваченные ими общественные земли. Правительство же, в лице Чернышева, исходя из задач на перспективу, считало нужным ослабить экономические и политические позиции крупнейших землевладельцев в Войске Донском, повысить экономическое благосостояние казачества и тем самым усилить боеспособность всего войска.
Плюс Чернышев прекрасно понимал, что в Войске Донском развились и получили широкое распространение такие негативные явления, как подмена за соответствующую мзду на действительной военной службе богатых казаков не только бедными казаками, но и лицами вообще невойсковых сословий. Видел он и множество иных злоупотреблений.
Занимаясь реформами на Дону, Чернышев, несомненно, подвергал свою жизнь опасности. Особенно с тех пор, когда его позиция по данному вопросу стала для многих очевидной. Как пишет историк В.В. Кочеткова, «вольнолюбивый, своенравный казак, с раннего детства прекрасно владевший всеми видами оружия и крепко державшийся в седле, не мог не ощущать себя особенным. Вот для этих потомков разинцев и пугачевцев старался Чернышев, не жалея ни сил, ни здоровья».
Его работа в «Комитете об устройстве Войска Донского» продолжалась много лет. И лишь 26 мая 1835 года Чернышевский комитет закончил работы по составлению «Положения», и 1 января 1836 года состоялось объявление его по всему войску. К этому времени в Новочеркасск съехались донские дворяне, станичные атаманы и представители от каждой станицы.
Этот новый закон сразу поставил Войско Донское в положение не обособленной части Российской империи, но отдельной области с управлением, сходным с управлениями русских губерний. По Войску Донскому пошла нормальная почта, начались частые отношения с другими губерниями, и только особенность военной казачьей службы продолжала отличать казака от других подданных русского царя.
По сути, «Положение», созданное под руководством Чернышева, прекратило казачью вольницу и превратило Войско Донское в часть Российской империи, обладающую не только правами, но и обязанностями.
Земля Войска Донского, расположенная на Юго-Востоке России, в бассейне нижнего и среднего Дона, долго не имевшая точных границ, была разделена на 7 «начальств» (административных округов): Черкасское (город Новочеркасск), Первое Донское (станица Ведерниковская), Второе Донское (станица Нижне-Чирская), Усть-Медведицкое (станица Усть-Медведицкая), Донецкое (станица Каменская), Хоперское (станица Алексеевская) и Миусское (слобода Голодаевка).
«Во внимание к трудам, подъятым по высочайше возложенному на него поручению касательно устройства Войска Донского» Чернышев в 1820 году был награжден орденом Святого Александра Невского, а в 1823 году «за отличное усердие, оказанное при исполнении возложенного на него поручения по устройству Войска Донского» ему были пожалованы алмазные знаки ордена Святого Александра Невского.
А еще в 1823 году Александр Иванович получил право носить генеральский мундир Войска Донского. Плюс еще 14 апреля 1821 года Чернышев получил в командование Гвардейскую легкую кавалерийскую дивизию — лейб-казаков, базировавшихся в Санкт-Петербурге.
Поделиться книгой: