Помоги проекту - поделись книгой:
За отличие при взятии Берлина Александр Иванович получил орден Святого Георгия 3-й степени.
За сражение при Люнебурге он получил алмазные знаки к ордену Святой Анны 1-й степени. Подчеркнем, что это орден 1-й степени представлял собой золотой крест, с обеих сторон покрытый красной финифтью, с золотой каймой по краям. А с 1796 года золотой ажурный орнамент креста ордена Святой Анны украшали алмазами, и пожалование такими знаками ордена считалось более высоким отличием.
От прусского короля он получил орден Красного орла 1-й степени.
А 20 октября, «в знак особенной монаршей признательности к отличному мужеству и воинским подвигам, оказанным в сражении при взятии города Касселя», он был награжден орденом Святого Владимира 2-й степени.
Также за славную кампанию 1813 года А.И. Чернышев получил золотую шпагу «За храбрость» с алмазами, шведский орден Меча 1-й степени и Большой крест, баварский Военный орден Максимилиана Иосифа 2-й степени, нидерландский Военный орден Вильгельма, гессен-кассельский орден Золотого льва и Большой крест, а также орден «За военное достоинство».
Взятие Суассона
В 1814 году А.И. Чернышев присоединился к регулярной армии, и его отряд был поставлен в авангард корпуса генерала Ф.Ф. Винцингероде. Ему приходилось постоянно выдерживать первый натиск неприятеля, и это (конечно, при удачных действиях) выделяло его среди многих равных.
20 февраля (4 марта) Александр Иванович был произведен в генерал-лейтенанты за отличие при взятии штурмом города Суассона.
Военный историк генерал А.И. Михайловский-Данилевский описывает это дело так. Якобы по вступлении в Лаон барон Винцингероде «недоумевал: куда обратить корпус для поспешнейшего соединения с действующими армиями? Его положение становилось особенно затруднительным от того, что между жителями начали распространяться слухи о претерпенных Силезской армией поражениях, о чем он еще не имел официальных известий».
Силезской армией союзников командовал прусский фельдмаршал Гебхард Леберехт фон Блюхер. А Чернышев, по свидетельству А.И. Михайловского-Данилевского, советовал Винцингероде «не колебаться в выборе дальнейших действий, и не теряя ни минуты, идти на Суассон и взять его приступом». Овладение этой крепостью, занимавшей стратегически важное положение, поскольку в Суассоне находилась единственная удобная для армии переправа через реку Эна, было самым выгодным средством помочь Блюхеру, давая русским возможность «ударить во фланг Наполеону и встревожить Париж, потому что Суассон, средоточие многих столбовых дорог, отстоя от Парижа 80-тъ верст, почитался оплотом столицы с северной стороны, и сверх того в нем, как в укрепленном лагере, назначено было формировать новые войска».
По словам А.И. Михайловского-Данилевского, сначала предложение Чернышева показалось барону Винцингероде «слишком отважным». Он знал, что Наполеон доверил защиту Суассона опытному генералу Жану-Батисту-Доминику Рюска, имевшему 7000 человек гарнизона, и это не позволяло сомневаться в том, что противник окажет упорнейшее сопротивление.
1 (13) февраля 1814 года отряд Чернышева численностью в 4200 человек выступил к Суассону. Вперед им был послан отряд полковника Константина Бенкендорфа (родного брата А.Х. Бенкендорфа), казаки которого захватили в предместье в плен 28 офицеров и 500 человек нижних чинов.
Укрепления Суассона были в плохом состоянии, а гарнизон состоял из 6 батальонов, 200 человек итальянской конницы и 100 жандармов.
Утро 2 (14) февраля прошло в осмотре окрестностей и в избрании выгоднейшей точки для атаки. Для этого назначили городские ворота, которые наллежало пробить. Диспозиция заключалась в слелующем: пехоте идти большой дорогой, имея по сторонам казачьи полки, примыкавшие флангами к реке Эна. Перед казачьими полками шло по шесть орудий, а за пехотой следовала регулярная конница. Две роты егерей были отряжены занять постоялый двор, стоявший неподалеку от городских ворот, немного вправо от большой дороги.
Во время приготовлений к штурму Чернышев послал к Суассонскому коменданту своего адъютанта О.Д. Шеппинга с требованием о сдаче, но генерал Рюска категорически отказался, прибавив, что не поведется на обман, зная о малочисленности русского отряда.
Одновременно с этим барон Винцингероде, услышав шум выстрелов, приехал к Суассону и обнаружил, что Чернышев без его приказа штурмует город.
По одной версии, он был очень раздражен и поручил полковнику С.Г. Волконскому находиться при Чернышеве, чтобы тот в случае неудачи бил отбой, а сам уехал и никакой поддержки Чернышеву не прислал.
По другой версии, барон Винцингероде все же решился на атаку, но при этом он, как утверждает А.И. Михайловский-Данилевский, согласился с Чернышевым лишь при условии, чтобы он «принял на себя ответственность при неудаче приступа». И он добавил, что предоставляет Чернышеву «исполнить предприятие исключительно с войсками, составлявшими его отряд». На подкрепление Чернышеву он назначил только роту артиллерии.
Когда началась атака, одна из егерских рот вскарабкалась на вал, где тут же возникла большая суматоха, и бить отбой Волконский не стал.
Те егеря, что овладели постоялым двором, начали вести стрельбу с его кровли и из окон. Предмостное укрепление вскоре оказалось в руках штурмующих, и там были поставлены два орудия конной артиллерии капитана Мазараки. Служивший на его батарее поручик Осип Грабигорский, взяв пороховой заряд с запалом, пробежал под огнем к воротам крепости, прицепил заряд и поджег фитиль, после чего вернулся на батарею. Взрыв разворотил ворота (за этот подвиг Грабигорский получил потом орден Святого Георгия 4-й степени), огонь орудий капитана Мазараки разломал их совсем, после чего егеря 19-го и 44-го полков ворвались в предместье и кинулись к мосту. За ними последовала кавалерия: Волынский уланский полк полковника П.П. Сухтелена и казаки К.Х. Бенкендорфа.
Как пишет А.И. Михайловский-Данилевский, «натиск был столь быстр, что русские, вломившись в город, успели захватить 3600 пленных, в том числе трех генералов». Были захвачены 14 орудий. Потери русских состояли «из двухсот человек убитых и раненых».
Удивительно эффективное и быстрое взятие Суассона во многом стало возможно потому, что генерал Жан-Батист-Доминик Рюска был смертельно ранен в начале боя, на валу, куда поднялась егерская рота под началом капитана Кучкина. После него не нашлось надежного офицера, способного заменить падшего начальника и продолжить оборону, и оставшийся без командира гарнизон впал в растерянность.
Французский генерал Луи Лоншан, собрав некоторое количество войск, пытался отстоять переправу, но безуспешно, он был окружен уланами и взят в плен.
Генералам Данлу-Вердэну и Беррюйе с несколькими жандармами удалось пробиться и уйти по компьеньской дороге.
Достойно примечания то, что победители не предали Суассон грабежу и, покорив его, немедленно восстановили в нем порядок.
Генерал А.И. Михайловский-Данилевский констатирует:
«Так совершилось предприятие, само по себе блистательное, и особенно важное влиянием на поход. Оно вновь озаботило Наполеона об участи Парижа, где только что праздновали его победы над Блюхером <…> и уменьшило невыгодное впечатление недавними успехами Наполеона, произведенное на союзников. Если строгие ценители найдут слишком отважным приступ, совершенный среди дня войском малочисленнейшим в сравнении с гарнизоном — ответ не затруднителен. Надобно только мысленно перенестись в ту эпоху славы, когда русские генералы до такой степени привыкли побеждать, что поражения не входили в их расчет. Осчастливленные личным всесильным вниманием Александра, они устремляли все помыслы, стараясь новыми подвигами соделаться еще более достойными Его Августейшего благоволения. Какими же чувствованиями долженствовал быть исполнен тот из них, кого, как Чернышева, государь называл своим воспитанником!»
И, конечно же, такие «строгие ценители» нашлись.
Одним из них стал Иван Петрович Липранди, участник тех событий и деятель тайной полиции. Он принялся активно критиковать Михайловского-Данилевского. И от него досталось и А.И. Чернышеву.
И.П. Липранди писал:
«При всех дарованиях Чернышева, род службы его был причиной, что лишал его возможности, в продолжение этих трех лет классической войны, быть в каком-либо генеральном сражении. Из помянутой трехлетней войны он был только свидетелем битвы под Ханау, когда Наполеон опрокинул Вреде; но и тут Чернышев не принимал никакого участия, оставаясь отдельно со своим конным отрядом на некотором расстоянии слева от баварцев. Под Лаоном, где только приготовлялась генеральная битва, Чернышев не имел случая проявить те дарования, которыми он обладал. Следовательно, по этому самому, он не мог в то время опытностью и взглядом стоять выше Винцингероде, который всегда и везде оправдывал ожидания государя, разделявшего славу своей армии на полях битв; притом и наука не была Винцингероде чуждой для применения оной к практике, где того требовалось».
И.П. Липранди уверяет нас, что барон Винцингероде не мог «вступать в торг с подчиненным и слагать с себя ответственность в случае неудачи». Сомневается он и в том, что Чернышев «мог взять (и с какого права?) на себя столь тяжелую ответственность — штурмовать укрепленный город со своим малочисленным отрядом, в котором было только два егерских полка (19-й и 40-й), числительностью в обоих в тысячу с небольшим человек».
Допустим, но как же тогда взятие Суассона вошло в историю?
И.П. Липранди пишет, что военный историограф А.И. Михайловский-Данилевский умышленно изображает барона Винцингероде «везде колеблющимся и действующим по одним только указаниям и настоянию генерал-адъютанта Чернышева».
И.П. Липранди утверждает, что Винцингероде «везде выставляется человеком самым ничтожным». Но на самом деле Липранди якобы наблюдал разговор Чернышева с Винцингероде. Правда, он не мог расслышать, о чем они говорили, но он заметил, что «корпусный командир говорил горячо».
И что с того?
Потом он рассказывает о том, что прискакал князь Волконский и, не слезая с лошади, доложил по-французски: «Mon general! La ville est a vous». То есть: «Мой генерал! Город — ваш». А потом Липранди был послан начальником штаба в город, чтобы привести кого-либо из мэрии «для получения необходимых сведений».
Когда Липранди прибыл в Суассон, там еще продолжалась перестрелка (но очень слабая), и «неприятель везде стремглав бежал».
И чем это все противоречит тому, что написал авторитетный историк генерал А.И. Михайловский-Данилевский?
Более того, он сам указывает на то, что встретил в Суассоне Чернышева, а потом, вернувшись, доложил корпусному командиру о встрече с Чернышевым.
Позднее на площади, напротив мэрии, барон Винцингероде нашел Чернышева.
И что из этого следует?
И.П. Липранди пишет: «Все, здесь мною сказанное о действиях барона Винцингероде при взятии Суассона, может быть подтверждено еще многими свидетелями».
И что дальше?
А дальше И.П. Липранди делает вывод о том, что А.И. Михайловский-Данилевский «отнимает у Винцингероде и у всего его штаба участие в этом деле, относя все к одному начальнику авангарда».
И.П. Липранди делает вывод, что, «не придвинь Винцингероде всего корпуса на пушечный выстрел, Чернышев со своим авангардом, состоявшим только из тысячи человек пехоты, не внушал бы опасения семи тысячам французов, находившимся за стенами».
И.П. Липранди пишет, что «два штурма, сделанные Чернышевым, были отбиты, а штурмы эти происходили до прибытия Винцингероде с корпусом».
Ну и прекрасно! Только А.И. Михайловский-Данилевский и не думал утверждать, что барон Винцингероде вообще устранился от участия в этом деле. Просто французы поняли бесполезность обороны и начали стягиваться на путь к Парижу. Особенно — после смерти их начальника, генерала Жана-Батиста-Доминика Рюска.
И.П. Липранди уверен, что А.И. Михайловский-Данилевский основывает свои утверждения на безымянной журнальной статье под заглавием «Действие отряда генерал-адъютанта Чернышева в 1814 году», напечатанной в «Отечественных записках» за 1822 год, где также нет речи о Винцингероде при взятии Суассона. «Но, — пишет И.П. Липранди, — безымянный сочинитель статьи, видимо, хотел подшутить или имел какую-либо другую, сокровенную мысль».
Какую же? Выставить вперед Чернышева и принизить Винцингероде?
Но зачем?
И.П. Липранди уверен, что «не нужно быть практическим военным человеком, чтобы усмотреть всю нелепость описания», связанного с Чернышевым. Он уверен, но при этом не приводит никаких доказательств, подтверждающих эту свою уверенность. Он называет изложение событий под Суассоном «вздором» или «шуткой, которая может увлечь неопытных». При этом он заявляет, что «много и очень много подобного рассеяно в наших военных повествованиях, что требовало бы строжайшего критического разбора со стороны людей опытных».
Себя И.П. Липранди, безусловно, относит к числу «людей опытных». Только вот в войну 1812 года он служил обер-квартирмейстером в корпусе генерала Дохтурова, а также был широко известен как бретер, масон, а потом и сотрудник тайной полиции, сыгравший ключевую роль в раскрытии кружка петрашевцев.
Ф.Ф. Вигель в своих знаменитых «Записках» характеризовал Липранди так:
«Он всегда был мрачен, и в мутных глазах его никогда радость не блистала <…> Ко всем распрям между военными он был примешан: являясь будто примирителем, более возбуждал ссорящихся и потом предлагал себя секундантом. Многим оттого казался он страшен; но были другие, которые уверяли, что когда дело дойдет собственно до него, то ни в ратоборстве, ни в единоборстве он большой твердости духа не покажет».
Такой вот это был человек, провозгласивший себя ревнителем «исторической правды». Такой вот человек написал, что Чернышев «был известен своими действиями с летучими отрядами», а «натягивать в его пользу небывалое, значит ослаблять действительные его достоинства и заслуги». И такой человек обвиняет генерала А.И. Михайловского-Данилевского, одного из лучших историков войны 1812–1814 гг., в следовании «односторонним материалам».
И что же он предлагает взамен?
Оправдания барона Винцингероде, под руководством которого он служил.
Некоторое историки считают, что Липранди возмутило желание отдельных авторов «отнять всю славу взятия французской крепости у храбрейшего, но уже покойного генерала Винцингероде и угодливо приписать ее тогдашнему генерал-адъютанту, а позднее военному министру, председателю Госсовета и Кабинета министров светлейшему князю Александру Чернышеву».
Или все-таки ему захотелось поподробнее рассказать о собственном скромном участии в этом деле…
Да, генерал Винцингероде умер в 1818 году в Висбадене, куда поехал на лечение. Но вот нуждался ли он в оправданиях? Наверное, нет. В 1812 году он был награжден орденом Святого Александра Невского, в 1813 году — орденами Святого Георгия 2-й степени и Святого Владимира 2-й степени. С момента вступления Наполеона в Москву и до окончания военных действий его отряд взял в плен более 12 000 человек. За храбрость он был произведен в генералы от кавалерии. А за взятие Суассона он получил орден Святого Владимира 1-й степени и золотую шпагу.
Да, некоторые военные историки (в частности, генерал М.И. Богданович) считали Винцингероде «вялым» и «нерешительным». Но И.П. Липранди уверен, что и Богданович тоже описывает все «неправильно», вводя «без должных цитат такие обстоятельства, которых вовсе не было». Только вот какие «должные цитаты» приводит он сам? По сути, никаких, кроме утверждения, что он стоял рядом, наблюдал разговор Чернышева с Винцингероде, правда, «не мог расслышать, о чем они говорили».
Ну, а если вернуться к герою этой книги, то Александр Иванович за все подвиги 1814 года получил следующие ордена: австрийский военный орден Марии Терезии 3-й степени и два французских — Святого Людовика 2-й степени (командорский крест) и Почетного легиона (золотой крест).
Вот таков был человек, лишенный, как утверждают некоторые, возможности в продолжение трех лет войны быть в каком-либо генеральном сражении, «незаслуженный баловень судьбы», который собирал все ее блага, «прикладывая при этом минимум усилий».
1815 год
Когда было получено известие о взятии союзными войсками Парижа, Чернышев сдал командование старшему после себя по чину и отправился в столицу Франции.
Первоначально император Александр имел намерение назначить Чернышева сопровождать Наполеона в ссылку на остров Эльба, но он от этого вскоре отказался, решив, что поверженному императору тяжело будет видеть того, кто был при нем в годы его величия.
В результате в июле 1814 года Чернышев сопровождал императора в поездке в Англию, а затем на Венский конгресс, решавший судьбы послевоенного мира.
Но потом Наполеон вдруг вернулся…
В период, получивший название «Сто дней», после битвы при Ватерлоо генерал Чернышев снова поспешил в Париж, но уже во главе передового отряда русских войск. При этом император Александр приказал своему генерал-адъютанту преодолеть любые препятствия, но в Париж вступить первым, опередив австрийцев, пруссаков и англичан. И этот приказ императора был выполнен.
Перейдя реки Мозель и Маас, он 20 июня (2 июля) 1815 года с одной конницей напал на город Шалон, в котором были взяты в плен генерал Антуан Риго, 29 штаб-и обер-офицеров, а также более 500 нижних чинов. Плюс было захвачено 6 орудий.
Вступив во французскую столицу, Чернышев немедленно отправил следующее донесение императору Александру:
«По прибытии моем в Париж, я тотчас отправился в главную квартиру пруссаков, Сен-Клу. Я там встретил генерала Гнейзенау, который говорил мне о неприязненном расположении парижан к Бурбонам и присовокупил, что один император Александр может распутать это дело, и что без него никто не осмеливается ни на что решиться. Эти слова были повторены мне также герцогом Веллингтоном, который настоятельно поручил мне послать к Вашему Императорскому Величеству курьера и от его имени просить Вас убедительнейшим образом прибыть сюда, чтобы положить конец как личному его недоумению, так равно запутанности дел вообще. Герцог сказал мне, что до сих пор он соображался в поступках своих с первоначальными видами союзных монархов; но что теперь, по занятии Парижа, когда король Французский уже почти у ворот, и, невзирая на то, умы парижан в величайшем брожении, Ваше Величество одни только в состоянии разрешить гордиев узел и принять меры, сообразные с обстоятельствами. Лорд Каслри подтвердил мне все, сказанное герцогом Веллингтоном».
Император Александр получил донесение Чернышева в Сен-Дизье, в 220 километрах от Парижа, а 21 июня (3 июля) маршал Даву предложил обсудить условия полной сдачи французской столицы.
С Наполеоном, сдавшимся англичанам, было покончено — на этот раз окончательно и бесповоротно.
И так уж получилось, что в 1815 году, неожиданно для себя, находясь во главе отдельного отряда, Чернышев вновь продолжил свою «партизанскую» деятельность, и 7 сентября 1815 года «за отличное усердие и храбрость, оказанные при занятии города Шалона» он был удостоен монаршей признательности и особенного благоволения, изъявленных в высочайшем рескрипте.
Первый брак
Обладая яркой внешностью, легким нравом, быстрым и острым умом, Александр Иванович с юности имел репутацию дамского угодника. По мнению некоторых негативно к нему относящихся советских историков, Чернышев, «бесспорно прекрасно одаренный, был баловнем судьбы, пользуясь неограниченным доверием двух государей, но честолюбие, поразительное тщеславие и поверхностное отношение ко всему, несмотря на быстрое схватывание и понимание обстоятельств, доставили ему мало уважения и любви со стороны его современников».
Мнение весьма спорное…
Да, Чернышев был придворным человеком, но он был еще и героем войны, разведчиком, диломатом и государственным мужем. А еще Александр Иванович был трижды женат: на княжне Радзивилл, на княжне Белосельской-Белозерской и на графине Зотовой, но детей он имел только от последнего брака, а именно: сына и трех дочерей.
Это удивительно, но красавец и сердцеед Чернышев пользовался огромным успехом у женщин, однако его собственная личная жизнь складывалась весьма непросто.
Его первая жена Теофила Игнатьевна Радзивилл, родившаяся 12 апреля 1791 года в Варшаве, уехала в Париж, оставив мужа.
Она происходила из семьи польского генерал-майора, камергера Игнатия-Карла Моравского, именовавшего себя графом. В возрасте четырнадцати лет, 15 сентября 1805 года, против своей воли она была выдана замуж за Юзефа Старженьского, но предпочитала проводить время в доме двоюродного брата князя Доминика Радзивилла.
В браке со стариком Старженьским у Теофилы в 1807 году родился сын Александр, однако муж не признал его своим сыном.
Князь Радзивилл стал ее вторым мужем. Это был очень специфический человек, и графиня Анна Потоцкая в своих «Мемуарах» характеризовала его так: «Радзивилл, находясь в Париже <…> нашумел там своей расточительностью. Он никогда не покупал меньше половины или четверти магазина, так как, по его мнению, выбор занимает слишком много времени; гораздо проще и легче потом ненужное выбросить за окно».
В 1809 году у них родилась дочь Стефания, богатейшая невеста Восточной Европы, впоследствии вышедшая замуж за князя Льва Петровича Витгенштейна, старшего сына генерал-фельдмаршала П.Х. Витгенштейна.
А в 1813 году Доминик Радзивилл погиб в сражении при Ханау, в котором, кстати, участвовал и А.И. Чернышев. Уже спустя четыре месяца его вдова завязала в Варшаве роман с бывшим адъютантом князя Понятовского флигель-адъютантом императора Александра Артуром-Станиславом Потоцким. Дело шло к свадьбе, но знакомство с фаворитом императора генерал-адъютантом Чернышевым изменило ее планы. Свадьба была отменена, а в 1816 году Теофила Радзивилл вышла замуж за Чернышева.
В июле 1817 года Александр Иванович писал: «Я самый счастливый человек подле моей жены, которая красивее, чем когда-либо <…> и любит меня все более и более».
Однако этот брак оказался неудачным. Теофила обожала балы, любила быть в центре внимания мужчин, испытывала слабость к легкому флирту. Спокойная семейная жизнь совершенно не соответствовала ее эксцентричной натуре. В то же время Чернышев считал, что жена будет относиться к нему с почтением как к фавориту императора и герою войны. Свои впечатления от брака уже спустя два года Теофила высказала императору Александру. Она спросила:
— Ваше Величество! Можно ли развестись с мужем, который изводит жену ежедневно?
— Бесспорно, — согласился Александр.
Поделиться книгой: