Помоги проекту - поделись книгой:
«Движение нашей армии к Можайской дороге, обходя правый фланг неприятеля и угрожая тылу его, могло бы иметь счастливейшие последствия, ежели бы его производили решительнее.
Непристойно мне доводить до сведения Вашего Величества все рассуждения о прошедшем и при оных собственные мои мысли о состоянии нашей армии и неприятельской, и потому ограничусь сказать только то, что хотя взятие Москвы и произвело везде и во всех большое впечатление, однако же оно взятыми предварительно мерами о вывозе почти всего из города не столь улучшило бедственное положение неприятеля, чтобы он мог здесь держаться долго, и отнять у нас надежду его уничтожить, ежели не сделают еще здесь важных ошибок до соединения сил наших в его тылу. Большая армия наша хотя и претерпела важную потерю в людях, но она еще остается, ежели не превосходнее, то верно в ровных регулярных силах с неприятелем: при всей храбрости и духа в подчиненных, ежели в ней чего недостает, так это деятельности, отважности и порядка!
Все благомыслящие люди всякого состояния, даже поселяне, с коими я встречался, страшатся теперь, чтобы нынешнее положение дел не произвело наклонности к миру, который, несомненно, основан бы был на бесчестии России. Зная совершенно мнение Вашего Императорского Величества на сей счет, я старался успокаивать их, утверждая, что образ мыслей, твердое намерение и характер вашего величества должны служить залогом всем верным сынам отечества о употреблении еще больших усилий к уничтожению теперь коварного врага, уже ослабевшего и столь далеко зашедшего».
Рейд в герцогство Варшавское
Еще в начале июля 1812 года в письме к своей сестре Чернышев писал:
«Я полагаю, что у меня будет собственное подразделение, в начале оно не будет значительным по размеру, так как наши казаки находятся до сих пор в глубоком тылу, но впоследствии оно увеличится, я постараюсь восполнить недостаток численности активностью и рвением. Я очень бы хотел служить на передовой».
Все-таки Чернышев был офицером, и ему очень хотелось принять участие в боевых действиях против французов. И вот удобный случай предоставился ему. Он предложил, что может возглавить небольшой отряд для проведения рекогносцировки, а затем поддержать наступление армии Чичагова в тылу противника. Командование не возражало.
Для осуществления этого плана требовались мобильные, способные на молниеносный маневр подразделения. Казаки подходили для этого как нельзя лучше.
И вот, вскоре после прибытия в Дунайскую армию, Чернышев получил приказ от адмирала П.В. Чичагова: перейти вброд через Буг, затем по сигналу из пушек овладеть городом Тересполем (Тирасполем), сжечь плотины, в случае отступления противника — преследовать его.
Отряд Чернышева состоял из четырех батальонов, четырех эскадронов и двух полков казаков с 8 орудиями. Как и было условлено, Чернышев со своими людьми остановился в пяти верстах от города и стал ждать сигнальных выстрелов. Но вскоре разведчики донесли ему, что в Тересполе никого нет — австрийцы ушли.
В результате Чернышев занял Тересполь, вошел в Брест, а потом опять соединился с Чичаговым.
Позже выяснилось, что князь Шварценберг (тот самый, кстати, на пожаре у которого в Париже отличился в 1810 году наш герой), сбитый с толку отрядом Чернышева, решил, что перед ним значительные части русских, и предпочел отступить.
Не успели перевести дух — новый приказ от адмирала П.В. Чичагова: идти с легким конным отрядом в герцогство Варшавское, созданное Наполеоном, для действий в тылу австрийского корпуса князя Шварценберга. Плюс Чернышев должен был «открыть сообщение между Дунайской армией и графом Витгенштейном».
Уточнение цели рейда: надо было пройти по занятой врагом территории Польши и Литвы с целью «распространить страх в самой Варшаве, вразумить поляков о настоящем положении дел, объяснить им благотворительные на их счет виды императора Александра, уничтожить заготовленные там неприятелями запасы».
В этой операции участвовали: полк казаков, три эскадрона Чугуевских уланов и четыре конных орудия. Чернышеву было велено не подвергать своих людей лишней опасности.
2 октября 1812 года отряд Чернышева вступил в губернский город воеводства Седлец, а затем, уходя от войск князя Шварценберга, повернул к Люблину. Обнаружив в населенном пункте Лукове неприятельские хлебные склады, Чернышев отправил в расположение русских войск под Брестом 4000 четвертей хлеба. Сами склады, по закону военного времени, были сожжены.
Князь Шварценберг, крайне встревоженный появлением у себя в тылу русского отряда, вынужден был послать часть своих войск для противодействия «партизанам».
Поляки и литовцы тоже встревожились не на шутку: еще не прошло и месяца после падения Москвы, вроде бы была одержана победа, а русские уже вовсю разгуливают по герцогству Варшавскому…
Французский посол в Варшаве Доминик Дюфур де Прадт потом вспоминал:
«Когда мы узнали о приближении Чернышева к Висле, произошло чрезвычайное смятение в Варшаве. Все готовились к отъезду. Комендант принял меры к защите города и насильно отбирал лошадей у жителей. Он издавал печатные объявления, называя отряд Чернышева шайкой татар и призывая к общему вооружению».
А тем временем «чернышевские молодцы» уничтожили три моста в Зельве и Ивашковичах. В результате этого действия соединение австрийской бригады генерала Иоганна-Фридриха фон Мора с войсками князя Шварценберга оказалось крайне затруднено, чем и воспользовался адмирал Чичагов для марша со своей армией к Минску.
Отряд Чернышева несколько раз вплавь переходил реку Неман и быстро прошел всю Литву, занятую неприятелем. Особенное затруднение представляли дремучие, непроходимые леса, которыми покрыта эта территория: порой приходилось прокладывать себе дорогу вручную через непроходимые дебри.
На пути Чернышев и его люди захватили четырех вражеских курьеров с важными бумагами, а всего за четверо с небольшим суток они прошли около 400 верст.
Контакт с отдельным корпусом П.Х. Витгенштейна был найден. Чернышев явился в Чашниково, в лагерь Витгенштейна, и таким образом впервые с начала войны граф получил сведения о действиях и дальнейших планах адмирала Чичагова.
Император Александр I тогда собственноручно написал Бернадоту: «Чернышев сделал один из самых смелых маршей, о каких повествует военная история».
Несколько слов о «партизанах» и «партизанской» деятельности
На «партизанской» деятельности Чернышева стоит остановиться подробнее.
Слово «партизанская» поставлено в кавычки, и это сделано совсем не случайно. Дело в том, что у историков до сих пор нет четкого определения, что такое «партизанская война» и что такое «народная война».
Раньше военные специалисты четко отличали партизанскую войну от народной и относили ее к «малой войне». Например, в XVIII–XIX вв. это понятие имело расширенное толкование — так назывались все действия войск малыми отрядами, в противоположность действиям крупных соединений и армий. В частности, к «малой войне» относили действия отрядами (простые и усиленные рекогносцировки, засады, нападения на фланги, колонны, обозы, фуражиров, магазины, депо).
Позднее взгляды на этот вопрос изменились, но до сих пор не очень понятно, кого же, собственно, следует называть партизанами 1812 года: отдельные части регулярных войск или же представителей народа, действовавших по своей инициативе, на свой страх и риск?
К сожалению, неразбериха в терминологии привела к тому, что понятия «партизанская война» и «народная война» стали отождествляться. В результате армейские партизаны оказались в числе героев «народной войны».
То, чем командовал Чернышев или тот же Денис Давыдов, — это были мобильные армейские отряды, безусловно, отличавшиеся от привычных нам партизан времен Великой Отечественной войны.
Мобильный отряд Чернышева служил для связи и координации действий Третьей и Дунайской армий с отдельным корпусом генерала Витгенштейна.
Об изначальном предназначении таких «летучих корпусов» в «Записках» А.Х. Бенкендорфа сказано так: назначение подобных отрядов (а их было немало) заключалось в том, чтобы «служить для связи между большой армией и армией под командой графа Витгенштейна, охранять внутренность страны от неприятельских отрядов и фуражиров и действовать в зависимости от обстоятельств на сообщения французской армии».
Придумал это не М.И. Кутузов, а задолго до него М.Б. Барклай-де-Толли, и сходство с партизанами тут ощутимо только в тактике, основной для партизан и второстепенной для «летучего корпуса». Малые партии (отряды) «летучего корпуса», как правило, не совершали самостоятельных нападений на крупные посты противника, даже когда они были им по силам. Их «партизанщина» носила характер попутной, вспомогательной работы, а основная функция отряда в целом состояла в исполнении задач, связанных с движениями «главной армии».
Прозорливый М.Б. Барклай-де-Толли с самого начала определил основное назначение «летучего корпуса» как стратегически важное для всей армии. Такие мобильные армейские отряды были призваны охранять фланги русских армий. Вторая задача заключалась в том, чтобы создавать благоприятную для армии ситуацию путем отвлечения на себя части сил противника, не подвергая себя при этом большой опасности при встрече с крупными вражескими соединениями.
На наш взгляд, партизаны и партизанская война (партизанство) — это, как говорится, две большие разницы. Партизанская война — это удары по тылам противника, мелкие неожиданные нападения, засады и т. д. Такую войну может вести как гражданское население, так и армия.
Так, например, воевали против русских войск в русско-шведской войне 1808–1809 гг., но тогда против русских так воевала армия, а армия — это не партизаны в классическом современном понимании этого слова.
Партизанами же (партизанами-повстанцами) уже давно принято называть вооруженные отряды гражданского населения, которые действуют против врага.
В связи с этим армейские отряды, воевавшие в тылу Великой армии Наполеона, вели партизанскую войну, но не были партизанами. Это были отряды регулярной армии, выполнявшие специальные диверсионные и разведывательные задания.
Соответственно, самый знаменитый ныне русский герой-партизан 1812 года подполковник Ахтырского гусарского полка Денис Давыдов, строго говоря, не был партизаном. Не был партизаном и Александр Чернышев.
Одна лишь разница: подполковник Д.В. Давыдов командовал отрядом, в котором было лишь 50 гусар и 150 казаков, а вот отряд полковника А.И. Чернышева насчитывал два эскадрона Александрийских гусар под начальством князя Мадатова, два эскадрона Татарского уланского полка, три эскадрона Чугуевского уланского полка, а также казачьи полки Чикилева, Власова и Луковкина. Итого: 1800 человек и четыре конных орудия.
А вот, например, «летучий корпус» генерала Ф.Ф. Винцингероде был и того больше.
К сожалению, известный историк войны 1812 года полковник Н.П. Поликарпов ввел неверное «типологическое» определение этого и ему подобных отрядов, а потом это повторил историк Н.А. Троицкий. Они оба называли отряд Винцингероде «партизанским», хотя Троицкий и добавлял определение «армейский».
Проблема тут заключается вот в чем. Назначение отрядов Винцингероде и Чернышева с самого начала было иное, чем, например, у отрядов хорошо известных Д.В. Давыдова, А.Н. Сеславина и А.С. Фигнера. И первое существенное различие между «партизанскими отрядами» и «летучими корпусами» заключалось в том, что все командиры «партизанских» армейских отрядов были волонтерами, а все командиры «летучих корпусов» были назначены высшим командованием. Плюс «летучие корпуса» имели иное главное назначение: они не просто участвовали в операциях, проводимых всей русской армией, но им еще и отводилась в этих операциях особая ответственная роль.
Вот, например, что писал М.Б. Барклай-де-Толли о назначении первого «летучего корпуса» — отряда генерала Винцингероде: «Он обязан был прикрывать <…> дорогу к Духовщине и Белой, освободить Велижский уезд от набегов неприятеля и наблюдать за ним в Поречье, Сураже и Витебске».
Барклай с самого начала войны определял основное назначение «летучего корпуса» Винцингероде как стратегически важное для всей армии. Таким образом, «летучий корпус» Винцингероде уже при его формировании получил фактическое значение «армейского отряда стратегического назначения».
Примерно то же самое можно сказать и про отряд А.И. Чернышева.
Освобождение из плена генерала Винцингероде
Эпизод освобождения из плена упомянутого выше генерала русской армии Фердинанда Федоровича Винцингероде ярко описан в «Записках» С.Г. Волконского. По мнению князя Волконского, Чернышев, возглавлявший следственную комиссию о декабрьских волнениях 1825 года, был умышленно представлен «незаслуженным баловнем судьбы, собиравшим все ее блага и прикладывая при этом минимум усилий».
На самом деле, это не так, и история с бароном Винцингероде — тому свидетельство.
Этот генерал (Ferdinand von Wintzingerode) родился в 1770 году и был представителем гессенского дворянского рода, служил в гессенской и австрийской армиях, а в 1797 году поступил на русскую службу.
Война 1812 года застала барона в Смоленске. После сражения под Смоленском он был вызван к М.Б. Барклаю-де-Толли, и ему было поручено возглавить «летучий» отряд для действий на коммуникациях противника и прикрытия петербургского направления. Отметим, что именно тогда, под Смоленском, возникла идея создать первый армейский отряд, который потомки назовут «партизанским».
Винцингероде возглавил самостоятельный отряд в 2000 человек. Он стремительно действовал на фланге русских войск, прерывая сообщение противника, нападая на французских мародеров. За успехи в предприятиях Винцингероде был 16 сентября произведен в генерал-лейтенанты. Его отряд пополнился ратниками Тверского ополчения и был переименован в обсервационный корпус, который надежно прикрыл петербургское направление.
10 октября 1812 года, желая предотвратить взрыв Кремля покидавшими Москву французами, барон Винцингероде явился для переговоров с маршалом Мортье.
Барон знал от жителей, что Наполеон выступил со своей армией, и в городе осталось очень мало войск. Схваченные пленные подтвердили, что оставленному с малочисленным отрядом маршалу Мортье было приказано, взорвав кремлевские башни, оставить Москву и следовать за армией. С малым конвоем и немногими из своей свиты генерал Винцингероде подъехал к городской заставе, конечно не для обозрения, но с намерением, устрашив неприятеля готовностью к бою, склонить его к сдаче. Но он сам был захвачен на французских аванпостах.
Попав в плен, Винцингероде вынужден был отступать из Москвы во французском обозе. Возле города Верея он был представлен Наполеону, и тот сказал:
— Если вы саксонец или баварец, то вы мой подданный. Судьба ваша решена.
И тогда барон, взглянув с презрением на Наполеона, ответил на это так:
— Уже двадцать лет я жду французской пули. Жена и дети мои в безопасности. Я готов умереть!
Узнав, что пленный родом из Гессена и сражается против протектора Рейнского Союза, Наполеон приказал расстрелять барона. Но при этом он отложил исполнение своего повеления и распорядился отослать барона во Францию, чтобы его там судили как изменника. И пленник действительно был отправлен туда под конвоем. Вместе с ним были отправлены еще два пленника: генерал-майор Михаил Михайлович Свечин 3-й и майор Лев Александрович Нарышкин, сын фаворитки императора Александра I Марии Антоновны Нарышкиной.
Французы довезли пленников до Минска под усиленным конвоем и оттуда отправили дальше под охраной всего трех жандармов, так как русские были еще очень далеко на востоке. Пленные ехали в двух повозках. До Минска они еще тешили себя надеждой на спасение, но за этим городом исчезла и тень ее.
И вот однажды утром барон Винцингероде увидел вдалеке казака и тотчас сообщил об этом Нарышкину, но тот никак не хотел этому верить. Но, подъехав ближе, они удостоверились, что это в самом деле донской воин. Барон Винцингероде привстал, показал ему свои ордена и закричал:
— Я — русский генерал!
Казак в то же мгновение исчез, но вскоре явилось их двенадцать человек. Они бросились на жандармов, обезоружили их и, посадив пленных на своих лошадей, ускакали с ними к главному посту.
Произошло это спасение у Радошковичей, что в Минской губернии, 28 октября (9 ноября) 1812 года, и казаки эти оказались из отряда полковника Чернышева, который был отправлен в глубокий рейд для поисков корпуса графа Витгенштейна.
Чернышев был изумлен появлением перед ним барона Винцингероде, ибо он ничего не знал о прозошедшем с ним.
Так два генерала и старший офицер русской армии были возвращены из плена, когда они на то уже совершенно не надеялись.
5 (17) ноября 1812 года в своем рапорте генералу П.Х. Витгенштейну А.И. Чернышев написал об этом так:
«Честь имею донести Вашему Сиятельству, что по счастливом возвращении из Герцогства Варшавского с отрядом, мне вверенным тогда, когда [3-я] Западная армия следовала из Бреста к Минску, господин главнокомандующий адмирал Чичагов, быв долгое уже время в совершенной неизвестности о блистательных движениях войск, Вашему Сиятельству вверенных, равно и о расположении главных сил французской армии, а особливо корпуса маршала Виктора, счел нужным употребить всевозможное старание для скорейшего открытия прямого сообщения с корпусом Вашего Сиятельства; по чему господину главнокомандующему угодно было в Слониме 25 числа прошедшего октября поручить мне для сего предмета казачий Пантелеева полк.
В ночи с 25 на 26 число [октября] господин адмирал Чичагов, отправя уже почти все колонны к Несвижу, получил известие, что князь Шварценберг (против коего был оставлен с корпусом генерал-лейтенант [Остен-]Сакен, в окружностях Бреста) отрядил довольно значительное число войск к Волковиску и Зельвы и угрожал через оное прервать коммуникацию между генералом [Остен-] Сакеном и армией, почему г[осподин] главнокомандующий приказал мне с вышеозначенным Пантелеева полком, находившимся тогда в Слониме, следовать к Деречину и Зельвы для занятия обоих сих постов и наблюдения за неприятельскими движениями. 27 числа [октября] прибыл я в Деречину и узнал, что неприятельский корпус генерала Моора следовал из Гродны к м. Мосты и начал уже наводить в оном местечке мост; я тотчас (хотя Неман и был от меня в 6 милях) отправил туда партию, которая, найдя прикрытие работников на правом берегу реки, истребила все приготовления на левом берегу находящиеся. В то же самое время партии мои, посланные к Волковиску, уведомили меня, что неприятельские войска заняли уже оное местечко и показывались по дороге к Зельвы, что меня вынудило без потери времени соединить отряды Пантелеева казачьего полка и идти с ним навстречу неприятеля, дабы через оное иметь время истребить три моста, находящиеся на реке Зельве у самого местечка, равно и уничтожить мост, находящийся в Ивашкевичах. Неприятельская передовая конница, состоящая из нескольких эскадронов, встречена была мною за 14 верст от м. Зельвы и сильно напала на моих казаков, в чаянии захватить мосты еще в целости; но тогда, как находилась она только в версте от реки, все уже было истреблено. Ночью получил я сведение, что в Ивашкевичах мост равномерно уничтожен моею партиею, и что через два часа по сожжении оного пришел из Изабелина к селению Ивашкевичи сильный отряд неприятельской конницы. Переночевав в самом м. Зельвы, в весьма близком расстоянии от неприятеля, по утру рано 28 числа [октября] увидел я, что не только он ничего против меня не предпринимает, но даже и подается назад к Волковиску, что произошло, как полагать можно, от наступательных действий генерала [Остен-]Сакена против главных сил австрийской армии.
В то время как я сбирался следовать за неприятелем, получил предписание г[осподина] главнокомандующего из Полянки следовать мне из Деречина в Денцол на Новогродск для наблюдения по Неману за неприятелем и потом далее в следствие прежнего моего назначения. Из Новогродска, куда я прибыл форсированными маршами, делая в сутки до 10 миль и более, предпринял я отважную мою экспедицию в то самое время, когда в Белицах, Николаеве, Лидаве и Воложине, Ракове и Радошковичах находились сильные неприятельские отряды, а вправо в Столицах и Кайданове весь корпус генерала Домбровского; переправясь через Неман вплавь у Колодезной, взял направление через Налибоки, Камень, в Ивенец. Я нашел в последних сих двух местечках неприятельский госпиталь, состоящий из 800 больных и до 100 человек прикрытия. Важность моего назначения и отдаленность от армии не позволили мне доставить оных пленных в армию, или отягощать свой отряд приводом оных; почему ограничился истреблением их оружий, припасов и отобранием лошадей, что и производил также во все продолжение экспедиции, в которой внезапное и совершенно неожиданное появление казаков подавало способ захватить их до несколько сотен в плен. Подходя к большой дороге за две мили к селению Дуброве, схватил я конный французский пикет, состоящий из 20 человек кирасир и драгун, коих, по отобрании лошадей и истреблении оружия, отпустил. Через них узнал я об отступлении большой французской армии к Смоленску и о следовании всей неприятельской силы к Минску или Могилеву, что умножило еще опасность в перерезании большой дороги от Минска до Вильны. Хотя я с полком шел день и ночь и сделал в сии сутки уже более десяти миль; но желая воспользоваться ночною порою и переехать через дорогу безопаснее, потому что днем следовали по оной неприятельские колонны, переправился не теряя ни минуты через оную благополучно и остановился в 3 верстах от оной в скрытном месте, дабы наблюдать ее и захватывать курьеров. К великому моему счастью удалось мне отбить Его Императорского Величества генерал-адъютанта барона Винцингероде, взятого в плен в Москве против всех прав народных; с ним вместе выручил я также генерал-майора Свечина 3-го, Изюмского гусарского полка майора Нарышкина, находящегося при бароне Винцингероде; посланного графом Штейнгелем для отыскания армии адмирала Чичагова, есаула Князева и 12-го класса комиссионера Полутова, при коих находились 3 французских жандарма; да сверх оного взял три кабинет-курьера французского императора, следующих один из Парижа в армию, а два из армии в Париж; бумаги, найденные у них, особенной важности. Я словесно буду иметь честь донести Вашему Сиятельству о их содержании».
Кроме того, Чернышев доложил, что в течение четырех с половиной суток он «сделал более 350 верст, быв беспрестанно окружен со всех сторон многочисленными неприятельскими войсками», истребил большое количество обозов, захватил до 50 человек пленных. При этом его потери составили: 4 казака убиты, 5 ранены и 6 пропали без вести; лошадей 4 убиты и 4 ранены.
Со своей стороны, 6 (18) ноября 1812 года в своем донесении императору генерал П.Х. Витгенштейн написал так:
«Долгом поставляю всеподданнейше представить Вашему Императорскому Величеству в копии рапорт, поданный мне от флигель-адъютанта Вашего Величества полковника Чернышева, из которого усмотреть изволите, что он, бывши послан от адмирала Чичагова с казачьим полком для открытия моего корпуса, преодолев все затруднения и опасности, исполнил в точности важное сие поручение с таким отличным успехом. Проходя денно и нощно сквозь неприятельские войска, переехав вплавь четыре реки, и на пути истребя множество обозов разного рода запасов, заготовленных неприятелем, доставил первое известие о действиях армии адмирала Чичагова и о внутреннем положении французских войск; при том захватил трех кабинет-курьеров с важными бумагами, выручил взятого в плен генерал-лейтенанта барона Винцингероде и с ним вместе генерал-майора Свечина 3-го, Изюмского гусарского полка ротмистра Нарышкина, есаула Князева и 12-го класса комиссионера Полутова, которые сего же дня от меня отправятся в Санкт-Петербург <…>
Благоразумное и успешное исполнение столь отважной, примерной и для нас полезной экспедиции, наипаче через доставление сведений о действии армии адмирала Чичагова и о состоянии неприятельской, заслуживает по всей справедливости особенного Всемилостивейшего Вашего Императорского Величества внимания, в каковое и осмеливаюсь я полковника Чернышева всеподданнейше повергнуть».
В результате вместе с освобожденным бароном Винцингероде А.И. Чернышев предстал перед императором и был награжден генеральским чином с формулировкой «за успешные действия по возлагаемым на него поручениям и благоразумное исполнение отважной экспедиции».
Производство в генералы
Высочайшим приказом от 22 ноября 1812 года Чернышев был пожалован производством в генерал-майоры, с назначением генерал-адъютантом Его Императорского Величества.
Точнее — так. Он был, как сказано в «Российском родословном сборнике», «пожалован из флигель-адъютантов прямо в генерал-адъютанты». Чтобы было понятно: флигель-адъютантами изначально были адъютанты в офицерском чине при императоре, фельдмаршале или генералиссимусе, и их задачей была передача команд начальника на фланги. В России с конца XVIII века это было младшее свитское звание, которое присваивалось штаб- и обер-офицерам армии и флота, состоявшим в свите императора. Указом от 1797 года было разъяснено, что звание флигель-адъютанта могло сохраняться лишь за теми, чей чин был не выше IV класса, то есть не выше генерал-майора, контр-адмирала или подполковника гвардии.
Что же касается свитского звания генерал-адъютанта, то этот чин был введен еще Петром I для лиц, состоявших старшими адъютантами при императоре, генерал-фельдмаршале или «полном генерале». А с 1808 года чин генерал-адъютанта стал применяться как почетное отличие для высших военных чинов, обозначающее близость к монарху, поскольку оно давало право непосредственного доклада императору. Оно могло присваиваться лицам, имеющим чин не ниже IV класса.
Александр Иванович, напомним, с 6 ноября 1810 года был полковником, а это — VI класс, старший из штаб-офицерских чинов. Таким образом, новое производство означало, что он стал, по сути, генерал-майором, получив право носить золотые генеральские эполеты и золотые аксельбанты.
Разгром войск Эжена де Богарне при Мариенвердере
Переход через Березину и удары, нанесенные противнику под Вильно, были, по сути, окончанием кампании 1812 года. Остатки наполеоновской армии поспешно оставляли российские пределы. Командовавшему казаками генералу М.И. Платову было поручено дальнейшее преследование войск маршала Мюрата, и новоиспеченный генерал Чернышев получил приказ отправиться к его войскам, уже находившимся в Восточной Пруссии.
Прибыв на место, Чернышев, командуя авангардом Платова, состоявшем из 12 донских полков по 600 сабель в каждом, напал 31 декабря 1812 года (12 января 1813 года) на войска Эжена де Богарне, расположенные в городе Мариенвердере. Чернышев вытеснил противника из города и захватил 15 орудий с полным боекомплектом. Также были захвачены бригадный генерал Франсуа Пиерр де Вианте и множество пленных.
Главнокомандующий князь М.И. Кутузов доложил об этом императору так:
«Первый день года увенчан двойным успехом: генерал-адъютант Вашего Императорского Величества Чернышев, прибыв 30 декабря в окресности Мариенвердера, атаковал на другой день на рассвете находившегося там неприятеля и успел его вытеснить столь удачно, что захватил в плен одного генерала, несколько офицеров и до 200 нижних чинов, также и 15 орудий, бывших на укреплениях тет-де-пона. Неприятель принужден был оставить в Мариенвердере значащие провиантские магазины и госпитали. После сего успеха генерал-адъютант Чернышев переправился за Вислу и продолжал свое преследование к Нейнбургу, где неприятель имел весьма выгодную позицию».
Самому пасынку Наполеона Эжену де Богарне чудом удалось спастись, переправившись по льду на другой берег Вислы.
Этим делом закончились действия Чернышева в кампании 1812 года.
Кампании 1813 и 1814 годов
Занятие Берлина
В начале 1813 года Чернышев был послан графом Витгенштейном к императору в Калиш с предположениями о дальнейших военных действиях. Возвратясь, Александр Иванович отправился к своему отряду и нашел его у Магдебурга. Недалеко от него стоял только что сформированный из русских и пруссаков отряд недавно поступившего на русскую службу генерала Вильгельма фон Дернберга.
Отряд Чернышева состоял из 6 казачьих полков, 4 эскадронов Изюмского гусарского полка, 2 эскадронов Казанского драгунского полка и 2 конных орудий, и он 31 января (12 февраля) 1813 года разбил польско-литовский отряд кавалерии при Цирке.
Чернышев, увидев, что подъемный мост через Варту поднят, направил часть казаков во главе с полковником Ефремовым в обход по льду. Казаки, обойдя противника с тыла, атаковали его. Застигнутые врасплох поляки и литовцы, не зная численности русских, бросились к подъемному мосту, чтобы переправится через Варту. Как только они опустили мост, Чернышев с оставшимися казаками атаковал их. Два орудия дали залп по скопившемуся у моста врагу, усилив панику и смятение. Разгром противника был полный: были взяты в плен дивизионный генерал князь Ромуальд Тадеуш Гедройц и полковник (его сын Юзеф), более 20 офицеров и 400 человек нижних чинов.
1(13) февраля Чернышев занял Бирнбаум.
Поделиться книгой: