Советские полководцы и военачальники (антология)

«Настоящим военный отдел рекомендует предъявителя сего тов. М. Тухачевского, — говорилось в письме Енукидзе от 21 мая во Всероссийское бюро военных комиссаров, — на должность комиссара, как одного из опытных сотрудников отдела… Тов. Тухачевский, по мнению отдела, вполне может справиться с обязанностью губернского комиссара». По решению Всебюровоенкома Михаил Николаевич был назначен 27 мая военным комиссаром Московского района обороны Западного участка отрядов завесы.

Это назначение явилось свидетельством высокого доверия к Тухачевскому партии. По положению, принятому Наркомвоеном и Высшим военным советом 6 апреля, военные комиссары являлись непосредственным политическим органом Советской власти при армии. Назначение на эту должность бывшего офицера было редким исключением в годы гражданской войны. Подавляющее большинство военных комиссаров были кадровыми рабочими, вступившими в партию задолго до Октябрьской революции. Однако многие из них имели слабую военную подготовку, что затрудняло их работу по контролю деятельности военных специалистов и военно-политическому руководству боевыми действиями. Требовалось в кратчайшие сроки выработать принципы и программы обучения комиссаров военному делу. В этой связи заслуживает внимания «Проект организации курсов военных комиссаров», составленный в июне Тухачевским и представленный им Председателю Всебюровоенкома К. К. Юреневу.

В проекте говорилось: «Институт воен, комиссаров должен стоять на должной высоте, как по природным дарованиям, так и по специальной военной подготовке. Для этой цели предлагается образовать «Курсы военных комиссаров» с двухмесячным сроком. Окончив такие курсы, военные комиссары будут вполне разбираться в обстановке, в требованиях военного искусства, а получив известный опыт на практике, легко сделаются самостоятельными революционными командирами». В программу их обучения предлагалось включить следующие предметы: военную администрацию, стратегию, тактику, военную историю, артиллерию, фортификацию, военно-судное дело, военную географию, военную гигиену и уставы. Конечно, за два месяца глубоко освоить эти предметы было невозможно. Тухачевский считал, что «гораздо важнее обучить военных комиссаров военным наукам в широком масштабе, хотя бы и поверхностно».

Особое внимание в письменном обращении к Юреневу, приложенном к «Проекту», уделялось повышению уровня агитационно-пропагандистской работы в войсках.

«Теперь является насущно необходимым организованным путем провести на фронте лекции, сообщения, собеседования на разные темы по вопросам социализма и текущего момента, — писал Тухачевский, — эти сообщения должны делать комиссары. Если полковые комиссары недостаточно к этому подготовлены, то на помощь к ним должны прийти комиссары дивизий, армий и т. д. Комиссары должны ездить в части для чтения лекций, сообщений, а также устраивать их для сотрудников своих штабов.

Эти лекции не должны носить случайный характер. Комиссары армий, фронтов, а, если можно, то и выше должны указывать приблизительные темы и общее направление сообщений». Предложения, высказанные Михаилом Николаевичем, были использованы Всебюровоенкомом при разработке программы для Центральных курсов военных комиссаров.

Сам факт разработки «Проекта организации курсов военных комиссаров» и приложения к нему показывают, что Тухачевский уже в начале гражданской войны, не имея глубоких марксистских знаний, понимал роль и значение партийно-политической работы в войсках, необходимость овладения армейскими политработниками военной наукой и военным искусством.

В конце мая 1918 года над Советской Республикой нависла серьезная опасность. На востоке страны начался мятеж чехословацкого корпуса. Одновременно подняли голову монархисты, меньшевики, эсеры и кулаки. В короткий срок мятежники захватили Поволжье и Сибирь, являвшиеся жизненно важными для Советского государства сырьевыми, промышленными и сельскохозяйственными районами.

13 июня Совет Народных Комиссаров принял постановление, подписанное Лениным, об учреждении Революционного военного совета для руководства операциями против мятежа чехословацкого корпуса. Среди сотен командиров, направленных на восток, был и Тухачевский, 19 июня он получил назначение на должность командующего 1-й армией Восточного фронта. В удостоверении, выданном Наркомвоеном, указывалось, что он командирован на Восточный фронт «для исполнения работ исключительной важности по организации и формированию Красной Армии в высшие войсковые соединения и командования ими» и на него следует возложить наиболее важную и ответственную работу по борьбе с чехословаками, так как по рекомендации ВЦИК Тухачевский является «одним из немногих военных специалистов Коммунистической партии».

Михаил Николаевич до приезда в армию имел общее представление о тяжелом положении, сложившемся на Восточном фронте. Однако действительность оказалась еще хуже. «Когда 27 июня я прибыл на ст. Инза для вступления в командование 1-й армией, штаб армии состоял только из пяти человек, — вспоминал Тухачевский. — Никаких аппаратов управления еще не существовало; боевой состав армии никому не был известен… Сами части, почти все без исключения, жили в эшелонах и вели так называемую «эшелонную войну».

Перед новым командармом стояла чрезвычайно сложная задача. Предстояло из отдельных отрядов и групп создать регулярную и боеспособную армию, что было связано с большими затруднениями. Войска вели изнурительные бои с белочехами и белогвардейцами. Работу командования и штаба армии всячески тормозил командующий фронтом левый эсер Муравьев. Он поощрял действия отдельных анархических групп и отрядов, задерживал предназначенные армии пополнения, вооружение и боеприпасы, необоснованно вмешивался в распоряжения Тухачевского.

Большую помощь Тухачевскому оказывал политический комиссар армии О. Ю. Калнин. Он, как и Тухачевский, был молод, но, несмотря на свои двадцать три года, обладал значительным опытом подпольной работы. С 16 лет состоял членом социал-демократической рабочей партии Латвии, сидел в тюрьмах за революционную деятельность.

— Как думаете, Оскар Юрьевич, что в нашем деле в данный период самое главное? — спросил Тухачевский во время первой встречи с Калниным.

— Мне кажется, надо прежде всего обеспечить армию командными кадрами, провести мобилизацию бывших офицеров и генералов.

— Да, вы правы. Сегодня же выеду в Симбирск и переговорю с председателем Симбирского губкома партии Варейкисом.

В Симбирске в здании бывшего кадетского корпуса Тухачевского радушно принял возглавлявший местную партийную организацию И. М. Варейкис.

— У нас в Симбирске несколько тысяч офицеров, — говорил Варейкис. — Из них лишь единицы пошли в Красную Армию. Большинство выжидает. Две недели назад губчека раскрыла подпольную белогвардейскую организацию. Но из офицеров в ней участвовали сравнительно немногие, только сынки помещиков и купцов.

— Я знаю настроения офицерства, — сказал Тухачевский. — Среди них есть отъявленные белогвардейцы. Но есть и искренне любящие свой народ, Родину. Надо помочь им пойти с народом, а не против него…

Мобилизация прошла успешно. Сотни военных специалистов добровольно вступили в Красную Армию и приняли участие в ее строительстве. Это позволило быстро создать полевое управление 1-й армии, штабы дивизий и бригад, наладить штабную работу.

Одновременно командарм принял меры по улучшению материально-технического обеспечения войск. По его инициативе был образован отдел заготовок, который на месте изыскивал пути пополнения запасов оружия, патронов, продовольствия. Развертывались ремонтные мастерские для приведения в порядок военной техники, обмундирования и обуви.

Командный и политический состав энергично взялся за установление твердой воинской дисциплины. В обращении Реввоенсовета армии к войскам говорилось: «…Наши теперешние враги, наемники контрреволюционеров… представляют хорошо дисциплинированные, вооруженные и испытанные в боях части. Поэтому до тех пор, пока мы слабо соорганизованы, мы не в силах не только подавить и ликвидировать мятеж и контрреволюционное движение, но даже оказать самое необходимое сопротивление. Монархической дисциплине контрреволюционеров мы должны противопоставить железную революционную самодисциплину».

Однако вся работа по приведению войск в порядок и их подготовке к контрнаступлению была неожиданно прервана авантюрой главкома фронта Муравьева. По заданию Центрального Комитета партии левых эсеров он 10 июля поднял мятеж, отдал приказ о заключении мира с белочехами и возобновлении войны с Германией.

Что же представлял собою Муравьев? Четкая и полная характеристика его содержится в воспоминаниях Тухачевского: «Муравьев отличался бешеным честолюбием, замечательной личной храбростью и умением наэлектризовывать солдатские массы. Теоретически Муравьев был очень слаб, в военном деле почти безграмотен… Обстановки он не умел оценить. Его задачи бывали совершенно нежизненны. Управлять он не умел… Был чрезвычайно жесток. В общем, способности Муравьева во много раз уступали масштабу его притязаний. Это был себялюбивый авантюрист, и ничего больше».

Муравьев предложил принять участие в мятеже и Тухачевскому, считая, что поручик-гвардеец, несомненно, присоединится к нему. Но все произошло иначе. Михаил Николаевич писал: «11 июля Муравьев прибыл на пароходе в Симбирск. Я им был вызван для доклада, но как только явился на пристань, то тотчас же был арестован. С сумасшедшими, горящими глазами Муравьев после ареста заявил мне: «Я поднимаю знамя восстания, заключаю мир с чехословаками и объявляю войну Германии».

Так дико и неожиданно было начато это шутовское восстание Муравьева. Приехавшие с ним красноармейцы были взяты им наскоком. Он огорошил их, и они, ничего не понимая, шли за Муравьевым, считая его старым «советским воякой». Так же бессознательно перешел на сторону Муравьева и броневой дивизион, стоявший в Симбирске.

В первую минуту после того, как Муравьев уехал осаждать Совет, красноармейцы хотели меня тотчас же расстрелять, но были крайне удивлены, когда на вопрос некоторых, за что я арестован, я им ответил: «За то, что большевик». Они были сильно огорошены и отвечали: «Да ведь мы тоже большевики». Началась беседа. Услышав о левоэсеровском восстании в Москве и получив объяснение измены Муравьева, оставшиеся красноармейцы тотчас же избрали делегацию и отправили ее в броневой дивизион для обсуждения вопроса».

Вскоре Тухачевский был освобожден. Советское правительство объявило Муравьева вне закона. Симбирский комитет партии, опираясь на верные части, быстро ликвидировал мятеж. 11 июля Муравьев, прибывший в губисполком, был задержан и в завязавшейся перестрелке убит.

Контрреволюционное выступление Муравьева внесло дезорганизацию в управление войсками фронта. Воспользовавшись этим, активизировали свои действия белочехи и белогвардейцы. Они, имея численное превосходство, особенно в кавалерии, захватили Сызрань, Бугульму, Мелекесс, Сенгилей, а 22 июля Симбирск. Новый главнокомандующий Восточным фронтом бывший полковник И. И. Вацетис в докладе в Высший военный совет отмечал, что отступление 1-й армии «было непланомерное, походило на панику: бросали орудия, броневой поезд, войсковое имущество, несмотря на то, что никакой особенной опасности не было, за исключением появления конницы противника на наших флангах и в тылу».

29 июля Пленум ЦК РКП (б) рассмотрел вопрос о сдаче Симбирска и принял постановление об укреплении Восточного фронта. В постановлении отмечалось, что «вопрос о судьбе революции решается ныне на Волге и Урале». На восток направлялись пополнения, эшелоны с оружием, боеприпасами. Из Москвы, Петрограда и других промышленных центров прибывали сотни мобилизованных коммунистов. «Это, — писал Тухачевский, — окончательно укрепило и одухотворило армейский организм… В частях появились определенно твердая дисциплина, исполнительность и твердый дух».

Политическим комиссаром армии был назначен Валериан Владимирович Куйбышев. Профессиональный революционер, партийный и государственный деятель ленинской школы, он оказал сильное влияние на Тухачевского. Первая их встреча произошла в здании бывшего Симбирского кадетского корпуса, где они обсуждали вопросы формирования и укрепления армии. В синей косоворотке, пиджаке, расползающемся по швам, темно-серых в полоску брюках, заправленных в солдатские сапоги, Куйбышев выглядел крупно: богатырское сложение, большая с буйной копной волос голова, мощный выпуклый лоб с залысинами, крупный правильный нос. Его внимательный волевой взгляд как бы ощупывал сидевшего напротив изящного, тонкого, красивого Тухачевского.

Люди большого интеллектуального потенциала, они быстро нашли в разговоре нужный тон.

— Армия пока еще не представляет собой организованную силу. Надо слить все отдельные отряды и группы в полки и дивизии. Пора кончать с партизанщиной и неразберихой!

— Да, я этого как раз и добиваюсь, — облегченно вздохнул Тухачевский. — Значит, мы единомышленники?

— В данном вопросе я вас полностью поддерживаю, — ответил Куйбышев.

Валериан Владимирович находился на посту политкомиссара армии всего два месяца. Но за столь короткий срок он прекрасно сработался с Тухачевским, поддерживал его во всех начинаниях и высоко ценил как командарма. Он писал, что Тухачевский «на фоне партизанщины был уже, по существу, представителем нового периода в истории армии. Быть может, поэтому в Первой армии менее чем где бы то ни было сказались отрицательные стороны партизанства».

Тухачевский, умело опираясь на Симбирский и Пензенский губкомы партии, армейские политические и партийные органы, сумел в кратчайшие сроки реорганизовать армию и сплотить ее в единый боеспособный организм. Были сформированы Вольская, Инзенская, Пензенская и Симбирская дивизии, три кавалерийских полка, артиллерийские и инженерные подразделения.

В начале сентября Тухачевский был вызван в Арзамас в штаб фронта. В просторном кабинете, увешанном картами, его принял среднего роста, полный, одетый в белую рубашку, жилетку, черный пиджак и брюки главком Иоаким Иоакамович Вацетис.

После обмена приветствиями Вацетис сказал:

— Обстановка, сложившаяся на фронте, требует непрерывного наращивания наших ударов. Войска Пятой армии и Арской группы Второй армии вышли на ближние подступы к Казани. Необходимо отвлечь резервы противника, чтобы они не были переброшены к Казани. С этой целью вам надлежит на рассвете седьмого сентября перейти в наступление и овладеть Симбирском. Имейте в виду, что от стремительности наступления вашей армии во многом зависит успех Пятой армии, — подчеркнул Вацетис.

— Это учитывается при подготовке операции. Пятому Курскому полку поставлена задача нанести удар по городу с севера, откуда белогвардейцы не ожидают нашего наступления. Но для этого придется в кратчайший срок перебросить полк со станции Чуфарово в район Ногаткино на расстояние до ста километров.

— Да, задача, учитывая недостаток транспорта, сложная. Сколько вам потребуется автомобилей?

— Двадцать пять, и, кроме того, мобилизуем дополнительно пятьдесят подвод.

— Хорошо. С автомобилями поможем. Действуйте.

И уже на следующий день в армию прибыло 25 автомашин. Но перейти в наступление 7 сентября не удалось, так как осенняя грязь затруднила перевозку 5-го Курского полка. Кроме того, требовалось двое суток для завершения подготовки войск к операции.

Задачу сковать часть сил так называемой Поволжской «народной» армии Тухачевский возложил на правофланговые Пензенскую и Инзенскую дивизии. На острие главного удара он поставил наиболее боеспособную 1-ю сводную Симбирскую железную дивизию. Выбор этой дивизии был не случаен. Она была политически более спаянной. Ее бойцы и командиры горели желанием отомстить за раны, нанесенные эсеркой Каплан Ленину. От стремительных и решительных действий дивизии зависел успех всей операции. Начальник дивизии Гайк Дмитриевич Бжишкян, или просто Гай, как никто другой подходил для решения этой задачи. Уроженец Кавказа, он обладал удивительной храбростью. За революционную деятельность не раз сидел в тюрьме. За героизм, проявленный в мировой войне, награжден несколькими орденами и произведен в прапорщики. В нем сочетались темперамент, страстность, бесстрашие, благоразумие, вдумчивость. В наглухо застегнутом защитном френче и лихо заломленной белой папахе его часто можно было видеть в цепи атакующих.

9 сентября войска 1-й армии перешли в наступление. Удар дивизии Гая оказался неожиданным для белогвардейцев. Они дрогнули и начали отход. К 12 часам 12 сентября Симбирск был освобожден.

Воодушевленные победой бойцы, командиры и политработники армии докладывали Ленину: «Дорогой Владимир Ильич! Взятие Вашего родного города — это ответ на Вашу одну рану, а за вторую — будет Самара!». В ответной телеграмме Пензенскому губисполкому и Реввоенсовету 1-й армии Ленин писал: «Взятие Симбирска — моего родного города — есть самая целебная, самая лучшая повязка на мои раны. Я чувствую небывалый прилив бодрости и сил. Поздравляю красноармейцев с победой и от имени всех трудящихся благодарю за все их жертвы».

После взятия Симбирска 1-я армия продолжала стремительное продвижение на восток, пройдя с боями за два месяца более 500 километров. Сызрань, Самара, Бугуруслан, Белебей — вот вехи победного шествия войск армии. В этих операциях росло мастерство молодого военачальника. Натиск, решительность, стремление упредить противника и захватить инициативу — вот черты, которые характеризовали Тухачевского во всех последующих сражениях. Он был сторонником активной наступательной стратегии, ставившей уничтожение армии противника главной задачей войны, а бой — основным средством решения этой задачи. Позднее, в 1923 году, в статье «Война клопов» Михаил Николаевич подверг резкой критике идею уничтожения вражеской армии только путем разложения. «Уничтожить армию противника путем разложения, как правило, задача невозможная, — писал он, — ибо это разложение зависит главным образом от социального состояния вражеской страны… Замечу только еще, что очень редко удается уничтожить неприятельскую армию одним ударом. Чаще всего это достигается рядом уничтожающих операций».

Коммунистическая партия и Советское правительство высоко оценили заслуги Тухачевского в боях на Восточном фронте. Он был награжден золотыми часами с надписью: «Храброму и честному воину Рабоче-Крестьянской Красной Армии от ВЦИК. 7. X. 1918 г.».

Подготовка к операциям занимала у командарма много времени. Однако он все-таки находил час-другой для систематического изучения военной теории. Генерал-майор Н. И. Корицкий, который в то время являлся начальником штаба армии, вспоминал: «На письменном столе Тухачевского всегда была та или иная книга, относившаяся к разрабатываемому им в данный момент вопросу. С карандашом в руках он проштудировал еще дореволюционное «Положение о полевом управлении войсками в военное время» и курсы администрации, некогда читанные опытными генералами».

Михаил Николаевич изучал труд Пушкина «История Пугачевского бунта», «Походы Густава Адольфа», «Прикладную тактику» Безрукова, другие военно-исторические и военно-теоретические работы. По заданию командарма в Пензе были собраны библиотеки всех частей, квартировавших в городе до первой мировой войны. Они составили довольно обширную военную библиотеку штаба армии. Из прочитанного Тухачевский умел извлечь все ценное и полезное, что позволяло ему переосмыслить опыт прошлого с учетом особенностей маневренного характера гражданской войны.

В середине ноября 1918 года, когда на Южном фронте сложилась тяжелая обстановка, Тухачевский получил назначение на должность помощника командующего фронтом, а затем принял 8-ю армию. Ее войска совместно с 9-й армией нанесли поражение Донской белоказачьей армии генерала П. Н. Краснова, форсировали Дон и Северский Донец. В марте 1919 года в связи с весенней распутицей активные действия на Южном фронте временно прекратились.

…Апрель 1919 года. Войска Восточного фронта под натиском превосходящих сил противника с тяжелыми боями отходили к Волге. Восточный фронт снова стал главным фронтом Советской Республики. По указанию Центрального Комитета партии на восток спешно перебрасывались части и соединения с других фронтов, направлялись пополнения из внутренних военных округов, опытные командиры и политработники. Туда, где решалась судьба революции, стремился и Тухачевский. Его просьба о переводе на Восточный фронт была с пониманием встречена в Центральном Комитете партии. При этом учитывалось, что Тухачевский хорошо знает театр военных действий противника, его тактику, имеет тесные связи с местными партийными и советскими работниками. ЦК РКП (б) рекомендовал Михаила Николаевича на должность командующего 5-й армией Восточного фронта.

В апреле Тухачевский вступил в командование 5-й армией. Ее войска, непрестанно атакуемые превосходящими силами белогвардейцев, медленно отходили к Волге. В первом же разговоре по прямому проводу с командующим фронтом С. С. Каменевым Михаил Николаевич доложил:

— Армия вряд ли имеет восемь-девять тысяч штыков. Большие расстояния крайне затрудняют маневрирование и быстрые перегруппировки, а вцепившийся противник делает это совсем трудно исполнимым.

Через несколько дней состоялась встреча Тухачевского с командующим Южной группой армий Восточного фронта М. В. Фрунзе.

Человек, который сидел напротив Тухачевского, как-то отличался от всех, с кем ему приходилось иметь дело до этого. Выглядел он просто: среднего роста, одет в гимнастерку, потертые галифе, яловые сапоги. Привлекало внимание твердое выражение лица Михаила Васильевича, окаймленного жесткой бородкой, высокий белый лоб — лоб мыслителя. Усы, светлые глаза, прищур этих глаз, в которых и доорота, и легкая ирония — все это как-то сразу вызывало симпатию к Фрунзе.

— Обстановку знаете? — спросил Фрунзе.

— Знаю. Пятая армия сдала Уфу.

— Да, Колчак нащупал наше слабое место. Пятая армия в исключительно тяжелом положении. Уфа, Стерлитамак, Белебей, Бугульма — все отдали! Да и не мудрено: у генерала Ханжина пятьдесят тысяч штыков и сабель, и наши десять тысяч не устояли.

Фрунзе встал т| подошел к карте.

— Западная армия, двигаясь вдоль единственной железной дороги, начинает растягиваться в глубину. Ее левый фланг отстал от главной группировки. Обстановка подсказывает, что надо создать ударную группу на правом фланге, в районе Бузулука, ею нанести удар на север по флангу и тылу колчаковцев…

Тухачевский быстро подхватил мысль Фрунзе:

— Это позволит в короткий срок разгромить армию Ханжина и сорвать план Колчака, стремящегося соединиться с Деникиным на Средней Волге. Но для решения этой задачи необходимо быстро сосредоточить ту самую мощную группу, о которой вы говорили.

— Не сомневаюсь, что ее удастся создать. Я получил на этот счет все полномочия от командующего фронтом Каменева.

По плану командования фронтом Южной группе армий надлежало нанести главный удар из района Бузулука на Бугуруслан, Белебей, Уфу с задачей разгромить Западную армию белогвардейцев. Решающая роль в этом отводилась операции, названной Бугурусланской. Ее осуществление было возложено на войска 5-й и Туркестанской армий.

На подготовку к операции отводилось три недели. Реввоенсовет и штаб 5-й армии трудились с предельной нагрузкой. Тухачевский сумел быстро навести порядок в армии. В этой работе он опирался на штаб, который возглавлял бывший полковник Генерального штаба П. И. Ермолин. К концу апреля 5-я армия значительно окрепла как в организационном, так и в морально-политическом отношении.

Всесторонне оценив местность и состояние обороны противника, Тухачевский пришел к выводу, что главный удар целесообразно нанести на правом фланге армии силами 25-й и 26-й стрелковых дивизий в обход Бугуруслана с юга, чтобы перерезать железнодорожную линию, связывающую Самару с Уфой, и выйти в тыл противника. Такой замысел позволял решить важные проблемы: в сражение одновременно вводилась основная группировка армии, белогвардейцы теряли реальные возможности маневра, успех, достигнутый советскими войсками на этом направлении, ставил их в тяжелое положение, а Южной группе обеспечивал энергичное развитие наступления.

Тухачевский много внимания уделял обеспечению предстоящей операции: управлению войсками в начале и в ходе наступления, подвозу боеприпасов и продовольствия, выбору и оборудованию маршрутов и дорог, подготовке переправочных средств. Полевой штаб армии был перемещен на станцию Кротовка, ближе к дивизиям, наносившим главный удар. Политработники усилили агитацию и пропаганду, что дало свои плоды. Настроение у бойцов и командиров было приподнятое. Разбить Колчака — эту задачу, поставленную Лениным, они хорошо понимали.

Наступило утро 28 апреля. Огромный фронт от реки Салмыш до Большого Кинеля пришел в движение. Красноармейские цепи двигались по грязи, смешанной со снегом. Надрываясь, тащили орудия лошади, верблюды и быки. Несмотря на все трудности, советские части упорно продвигались на восток. 25-ю стрелковую дивизию на Бугуруслан вел сухощавый, среднего роста, с светло-синими глазами и пышными фельдфебельскими усами, порывистый В. И. Чапаев. Слева шла 26-я стрелковая дивизия, которой командовал спокойный и рассудительный Г. X. Эйхе. Василий Иванович и Генрих Христофорович действовали согласованно и решительно. В трехдневных ожесточенных боях обе дивизии опрокинули части 3-го армейского корпуса противника и форсировали Малый Кинель. Наступая в обход Бугуруслана с юга, 25-я стрелковая дивизия 4 мая овладела станцией Заглядино, а 26-я — Бугурусланом. Через восемь дней части 27-й стрелковой дивизии Н. И. Вахрамеева вступили в Бугульму.

Поражение Западной армии предопределило весь дальнейший ход контрнаступления Восточного фронта. 15 мая военный министр Колчака барон Будберг отмечал: «…Несомненно, на фронте Западной армии инициатива перешла в руки красных… армия катится назад, неспособная уже за что-нибудь зацепиться…».

В начале июня 5-я армия форсировала Белую и к двадцатым числам вышла к Уральскому хребту и реке Уфе. Впереди был Урал с его богатейшими недрами, столь необходимыми республике заводами.

В предстоящем наступлении н» Урал главная роль отводилась 5-й армии. Если взглянуть на каргу, то видно, что захват Уральского хребта в силу его огромной протяженности возможен был по двум направлениям: златоустовскому и екатеринбургскому. Из них наиболее важным являлось златоустовское. Командующий Восточным фронтом С. С. Каменев 22 июня в докладе Главкому И. И. Вацетису намечал на этом направлении вести наступление двумя сильными дивизиями 5-й армии, а в районе между златоустовским и красноуфимским направлениями — остальной частью армии (до трех дивизий), усиленной за счет 2-й армии.

Михаил Николаевич хорошо понимал всю сложность возложенной на него задачи. Накинув на плечи тужурку, он подолгу склонялся над картой, сосредоточенно изучая местность в полосе предстоящего наступления. Скалистый хребет Каратау казался непреодолимой преградой на пути армии. Обойти его можно было только по двум направлениям, отдаленным друг от друга на сотню, может быть, и больше километров. Первое направление вдоль железной дороги от Уфы позволяло выйти к Златоусту с юга, а второе — по Бирскому тракту выводило к городу с севера.

Тухачевский знал, что на обоих путях колчаковцы ждут советские войска, которые, разделенные горами, нс смогут помочь друг другу. Оставался один выход — наряду с продвижением по этим двум естественным направлениям в обход хребта прорваться через горы в тыл противника по долине реки Юрюзани. Дно реки твердое, каменистое, а глубина воды у берегов небольшая. Следовательно, была уверенность, что войска сумеют там пройти.

Михаил Николаевич еще и еще раз анализировал этот вариант. Он представлял картину похода по узкой речной долине, ставил себя на место генерала Ханжина, пытаясь предугадать его ответные действия. Данные разведки говорили о том, что враг не ждет удара на этом направлении. Но для большей гарантии успеха операции требовалось достичь внезапности, которую, в силу огромного морального эффекта, Тухачевский считал одним из важнейших условий достижения победы, восполняющим численный недостаток сил. Он хорошо помнил слова Суворова: «Неприятель нас не чает… Вдруг мы на него как снег на голову. Закружится у него голова».

Вот этот-то эффект внезапности Михаил Николаевич и решил использовать. Он лично разрабатывал наиболее важные документы и доводил до работников штаба и начальников дивизий лишь то, что их непосредственно касалось.

Г. X. Эйхе, отличившийся в предыдущей Уфимской операции и награжденный за смелые и инициативные действия орденом Красного Знамени, вспоминал: «Как-то во второй половине июня 1919 года в штаб 26-й дивизии, которой я командовал, неожиданно прибыли командующий 5-й армией М. Н. Тухачевский и член Реввоенсовета армии И. Н. Смирнов. Они сообщили мне и комиссару дивизии Н. К. Гончарову, что нашей армии предстоит освободить Южный Урал и главная роль в этой операции отводится 26-й дивизии… Реввоенсовет армии считал задачу армии настолько важной, что отказался передавать мне приказ по обычным каналам. Вот почему Тухачевский и Смирнов приехали лично».

Действительно командарм поставил дивизии ответственную задачу. Двум ее бригадам следовало пройти по узкой и труднодоступной долине реки Юрюзани более ста километров и совместно с 27-й стрелковой дивизией, действовавшей вдоль Бирского тракта, разгромить Уральский и Волжский белогвардейские корпуса.

Предварительно необходимо было осуществить перегруппировку войск. С участка фронта, проходившего перед труднодоступным хребтом Каратау протяженностью около ста километров, Тухачевский снял почти все части и легкую артиллерию и перебросил на левый фланг армии. Здесь на 30-километровом участке для нанесения главного удара были сосредоточены 15 полков 27-й и 26-й стрелковых дивизий. На правом фланге осталось 6 полков 24-й стрелковой дивизии, прикрывавших полосу шириной в 90 километров.

С целью скрыть перегруппировку и дезориентировать противника относительно направления главного удара Тухачевский 20 июня предпринял наступление на правом фланге армии. Генерал Ханжин решил, что советские войска нанесут главный удар именно здесь и поэтому все внимание обратил на обеспечение белорецко-верхне-уральского направления.

Перегруппировка была завершена скрытно и в предельно короткий срок — в течение полутора суток. Вечером 25 июня Тухачевский доложил Каменеву:

— Ввиду полной подготовки большой операции, достаточного обеспечения флангов на время решительного наступления и недостаточного для стояния на месте, а также учитывая благоприятную обстановку для нас и неблагоприятную в тылу противника, я решил начать большую операцию завтра вечером — двадцать шестого июня.

В ночь на двадцать шестое поступили донесения от дивизий, что колчаковцы начали отход. Поэтому Тухачевский приказал перейти в наступление с рассветом. В приказе отмечалось: «…Начдивам надлежит помнить, что операция предстоит опасная, и в таких случаях осторожность требует смелости, риска. Объяснить всем стрелкам предстоящую задачу и потребовать крайнего напряжения».

Тщательная подготовка операции принесла свои плоды. Части 26-й стрелковой дивизии в невероятно тяжелых условиях прошли более сотни километров и вышли в глубокий тыл противника. Совместно с 27-й стрелковой дивизией она разгромила резервный Уфимский корпус врага и 13 июля освободила Златоуст. Бойцы и командиры армии в ходе операции проявили высокие морально-боевые качества и беззаветную преданность партии. В одной из политсводок, направленной Реввоенсовету Республики, политотдел армии сообщал: «…Черные от палящего солнца, неузнаваемые от пыли стрелки понимают значение настоящего похода и безропотно переносят всякую нужду… с выходом на Урал войска 5-й армии проявили небывалую боевую доблесть и выносливость».

Родина высоко оценила заслуги 5-й армии. 26-й стрелковой дивизии было присвоено почетное наименование Златоустовской, а ряд полков 26-й и 27-й стрелковых дивизий награждены Почетным революционным Красным Знаменем. Рабочие Златоуста преподнесли Тухачевскому клинок из знаменитой златоустовской стали.

Столь же стремительно Тухачевский провел и Челябинскую операцию, завершившуюся освобождением Южного Урала. Командующий 3-й белогвардейской армией (так с 22 июля стала называться Западная армия) генерал Сахаров пытался под Челябинском остановить и опрокинуть 5-ю армию фланговыми контрударами. Более недели, с 25 июля по 1 августа, ее войска обороняли Челябинск, сорвав все попытки противника овладеть им.

Приближалось 11 августа, дата, которая официально считалась днем рождения армии. За три дня до этого события Реввоенсовет армии получил телеграмму Ленина следующего содержания: «В годовщину создания 5 армии, которая за один год из небольшой группы стала армией, сильной революционным порывом, сплоченной в победоносных боях при защите Волги и разгроме колчаковских отрядов, Совет Рабочей и Крестьянской Обороны шлет красным героям товарищеский привет и выражает свою благодарность за все труды и лишения, вынесенные армией при защите Социалистической Революции».

Реввоенсовет Республики 4 августа принял постановление о занесении имени 5-й армии на Почетную золотую доску в зале Красного знамени РВСР. Реввоенсовет Восточного фронта поздравил воинов армии со столь высокой наградой: «Реввоенсовет фронта с гордостью смотрит на геройскую 5 армию, покрывшую славой себя и Востфронт. Реввоенсовет фронта уверен, что красные орлы 5 армии под руководством героя командарма т. Тухачевского покроют свое оружие новой славой и вернут трудовую Сибирь рабоче-крестьянской России».

7 августа РВСР издал приказ о награждении М. Н. Тухачевского орденом Красного Знамени. В приказе говорилось: «Доблестные войска 5 армии под искусным водительством командарма т. Тухачевского после упорнейших боев, разбив живую силу врага, перешли через Урал. Бугуруслан, Бугульма, Бирск и Златоуст пали под нашими ударами благодаря смелым, полным риска, широким маневрам армии, задуманным т. Тухачевским. 24 июля 1919 г. геройскими частями 3 бригады 27 стрелковой дивизии взят Челябинск.

Огромный успех, достигнутый армией, является результатом, главным образом, талантливо созданного т. Тухачевским плана операции, который твердо проведен им в жизнь».

Войска 5-й армии, преследуя разбитую под Челябинском 3-ю армию, 20 августа форсировали Тобол и вышли на дальние подступы к Петропавловску. Однако генерал Сахаров, подтянув резервы, сумел оттеснить советские войска. В описании боевых действий армии, составленном 20 мая 1920 года, говорилось: «…Нажим со стороны противника на участках 26 и 27 дивизий был слишком силен, а превосходство в количественном отношении выставленных пехотных и кавалерийских частей с сильной артиллерией столь значительно, что противодействовать неприятельскому продвижению части армии были не в состоянии. Правда, дивизии местами переходили в наступление, но при столкновениях со свежими резервами противника уставшие красноармейцы были вынуждены отходить…».

В этих условиях Тухачевский с согласия командующего фронтом В. А. Ольдерогге решил отойти за Тобол и перейти к обороне с целью выигрыша времени для подготовки к новому наступлению.

Сорокашестилетний бывший генерал Владимир Александрович Ольдерогге был опытным военачальником. Во время мировой войны он командовал Литовской стрелковой дивизией. В Красную Армию вступил в 1918 году. 15 августа 1919 года он сменил на посту командующего Восточным фронтом М. В. Фрунзе, возглавившего Туркестанский фронт.

1 октября Ольдерогге вызвал Тухачевского к прямому проводу. Выслушав доклад командарма, он указал на необходимость ведения непрерывной разведки на правом берегу Тобола.

— Меня беспокоит, что части, отойдя за Тобол, потеряют соприкосновение и мы не сможем в дальнейшем своевременно проследить за работой противника. Прошу вас на эту сторону обратить самое серьезное внимание.

— Чтобы не потерять соприкосновения с противником, — ответил Тухачевский, — придется организовать систематические поиски, и я надеюсь, что связи мы не потеряем.

Разведывательные данные показали, что колчаковцы не сумели завершить реорганизацию и пополнение понесших потери частей. Противостоящие 5-й армии группы противника имели двойное превосходство в кавалерии и уступали советским войскам почти в полтора раза по количеству штыков. Тухачевский также получил сведения, что Колчак требовал от командующего 3-й армии вести преследование красных частей кавалерией, перейдя главными силами к обороне.

Необходимо было не дать противнику зарыться в землю и привести в порядок войска. Поэтому на подготовку к наступательной операции отводилось не более двух недель. В первую очередь надо было укомплектовать сильно поредевшие в предыдущих боях части и соединения. В прифронтовой полосе была объявлена мобилизация.

«Сибирское крестьянство, — вспоминал Михаил Николаевич, — вынесшее на своих плечах все тяготы колчаковщины, охотно отзывалось на наш призыв и быстро вливалось в ряды наших частей… Все красноармейцы, комиссары и командиры проявили величайшую энергию. Наши партийные организации напрягали все свои силы для пополнения и вооружения армий. Вся эта работа была проведена с фантастической быстротой. Уже к 14 октября мы оказались способными перейти в новое наступление, причем уже не уступали, а превосходили по численности 3-ю белогвардейскую армию».