Помоги проекту - поделись книгой:
Семья Каменевых разместилась в трех комнатах верхнего этажа небольшого двухэтажного особняка. В четвертой комнате жил Гусев. Варвара Федоровна сразу же заявила ему:
— Питаться будете с нами. И, рассмеявшись, добавила:
— Тогда и Сергей Сергеевич чаще будет дома. Не может же он обрекать вас на голодовку.
Штаб фронта располагался близко, и Каменев ходил домой пешком. Однажды этим попытался воспользоваться враг — на командующего Восточным фронтом было организовано покушение. Наталья Сергеевна Каменева в своих воспоминаниях рассказывала:
«Поздней морозной зимней ночью мы с матерью долго стояли на балконе. Наконец вдали у сквера показались Сергей Сергеевич и двое его сотрудников. Отец шел своим четким, военным шагом… И вдруг тишину разорвал выстрел. С балкона мы увидели человека, который бежал прямо на отца, стреляя из револьвера. Выстрелы, беспорядочные и поспешные, следовали один за другим». Покушавшемуся удалось скрыться, не причинив Каменеву вреда. За ужином, отвечая на взволнованные упреки дочери (мог, мол, побежать или ускорить шаг), Сергей Сергеевич заметил:
— Очень эффектно выглядел бы галопирующий командующий.
— Могли бы лечь на снег, — заметил подошедший к ночному ужину Гусев. — Даже должны были лечь. Престижа командующего фронтом это не умалило бы.
Каменев почувствовал в словах и в голосе друга осуждение: то, что казалось проявлением выдержки и хладнокровия, выглядело теперь чуть ли не юнкерской бравадой. А Гусев говорил уже о другом:
— Вообще же — это своего рода аттестация. Значит, отмечают вас враги революции, считают опасным для себя и полезным для Советской власти… А за обеспечением вашей личной безопасности придется мне проследить самому.
Обдумывая дальнейшие задачи войск фронта, Каменев все больше склонялся к мысли о необходимости создания специальной группы армий для окончательного освобождения Урала от колчаковских войск и последующего наступления на Туркестан, 5 марта такая группа, названная Южной группой, была создана. В ее состав первоначально были включены 4-я и Туркестанская армии. Командовать группой было поручено командующему 4-й армией М. В. Фрунзе.
Однако противнику удалось опередить советские войска. 4 марта армии Колчака перешли в общее наступление. Оно являлось составной частью тщательно разработанного комбинированного похода империалистических интервентов и внутренней контрреволюции против Республики Советов. Главной его силой были войска Колчака, реорганизованные и оснащенные с помощью США, Англии и Франции. Вооруженные, как говорится, до зубов, по последнему слову военной техники, они смогли преодолеть героическое сопротивление советских войск: полчища белогвардейцев прорвали оборону Восточного фронта и за короткое время захватили огромную территорию. Передовые отряды колчаковцев находились в 60 километрах от Казани и Самары.
Складывалась реальная угроза соединения войск Колчака с войсками Деникина, опасность прорыва белогвардейцев в центральные районы республики. Поэтому Каменев вынужден был ограничить задачу Южной группы «прочным обеспечением Уральской и Оренбургской областей», то есть прикрытием южного фланга Восточного фронта от попыток колчаковских войск прорваться на юг.
Действовала Южная группа весьма активно, нанося противнику большой ущерб. Касаясь операций 4-й армии, Каменев 18 марта в разговоре с Фрунзе по прямому проводу заявил: «Работа вашей армии превзошла все ожидания». И с горечью добавил: «Единственная светлая страница нынешних дней фронта».
И действительно, противник повсеместно наступал. В стане врага предвкушали быструю победу. 12 апреля Колчак дал директиву сбросить советские войска в Волгу и захватить переправы на ней. 17 апреля глава французского правительства Клемансо от имени держав Антанты провозгласил наступление войск Колчака «походом на Москву».
Обстановка сложилась крайне тяжелой: Восточный фронт вновь стал главным фронтом, где решалась судьба революции. Боевой программой действий Коммунистической партии по мобилизации сил на перелом в борьбе с Колчаком явились написанные В. И. Лениным «Тезисы ЦК РКП (б)
Хотя, казалось, и привык уже, но и теперь Сергей Сергеевич с изумлением отмечал поразительную способность Коммунистической партии мобилизовывать массы. На Восточный фронт прибывало все больше эшелонов с пополнением, оружием и боеприпасами. Большую ценность представляли специальные пополнения: коммунистические и комсомольские отряды, рабочие батальоны, группы коммунистов — бывших офицеров.
Вместе с работниками штаба Каменев напряженно трудился над различными вариантами перехода войск фронта в контрнаступление. Один из них предложил Фрунзе. Смысл его состоял в том, чтобы внезапно нанести удар в образовавшийся разрыв между 3-м и 6-м уральскими корпусами колчаковцев. По замыслу Фрунзе войска, которым предстояло нанести удар, должны были перерезать коммуникации двух основных наиболее боеспособных армий Колчака. Отрезанные от своего тыла, эти армии, как справедливо полагал Фрунзе, очень скоро утратили бы свои боевые возможности. Весьма благоприятным оказалось и то обстоятельство, что противник не имел резервов в районе предполагаемого удара. Это позволяло начать контрнаступление ограниченными силами, наращивая их в ходе боев.
С этим планом Фрунзе и явился к Каменеву. Однако командующий фронтом первоначально несколько настороженно, с холодком отнесся к замыслу Фрунзе. Поглощенный заботой о том, как остановить рвавшихся вперед колчаковцев, он сначала усмотрел в предложении Фрунзе частную задачу. Поэтому он согласился с тем, чтобы Южная группа перешла к активным боевым действиям, но выразил сомнение в возможности и результативности глубокого удара в тыл противника.
— Такой удар не скоро скажется на событиях, — изложил свои сомнения Каменев. — Противник за это время продвинется далеко на запад. А если вы поставите перед собой задачу более скромную, то с самого начала скуете значительные силы колчаковцев и этим поможете всему фронту.
Но Фрунзе упорно защищал свой план:
— Частной или, как вы сказали, скромной операцией Колчака не разгромить. Нужна мощная операция с самыми решительными целями. Важно только, чтобы наш маневр не был разгадан вражеским командованием, иначе оно поспешит вывести свои войска из уготованного им мешка.
Фрунзе привел и другие аргументы в пользу своего плана. Каменев заколебался. Доводы Фрунзе были резонны. В течение нескольких дней в сознании Сергея Сергеевича шла напряженная работа. Взвесив все «за» и «против», он нашел замысел Фрунзе весьма перспективным для всего Восточного фронта. «Его и нужно положить в основу нашего контрнаступления», — подытожил свои размышления Каменев.
Однако сразу же возникли трудности. Прибывший на намеченное на 10 сентября в Симбирске заседание РВС Республики, Главком Вацетис решительно выступил против предложения Фрунзе. Как он поступит? А не употребит ли власть? Не запретит ли осуществление замысленного Фрунзе удара? Каменев решил посоветоваться с Гусевым. А тот сам встретил его вопросом:
— Вы знаете, что Вацетис против плана Фрунзе?
— Знаю и, кажется, понимаю, почему. Тут сработало что-то от заученных нами в Академии Генеральною штаба заповедей. Одна из них гласит: «Береги фланги». В плане Фрунзе Вацетис усмотрел прежде всего ослабление правого фланга нашего фронта… Обдумывая предложение Фрунзе, я имел в виду и его самого. Мне все в нем импонирует, особенно свойственное ему чувство нового, умение отойти от шаблона. Признаться, я тоже не сразу понял суть замысла Фрунзе. Почему? Не знаю. Наверное, и на меня давили догмы.
— Ну, это уж через край. Вас ведь тоже понять нужно. Вон как Колчак жмет. Да и разобрались же вы в конце концов в плане Фрунзе.
— А должен был сразу разобраться. Я же прежде всего подумал о том, что Южная группа в ее нынешнем составе не справится с реализацией замысла Фрунзе, надо ее усилить, и это приведет к ослаблению нашего правого фланга. Но как же теперь быть? Я имею в виду позицию Вацетиса.
— Официального указания на сей счет вы от него не имеете. Поэтому мой совет таков: действуйте, как считает нужным РВС фронта. За план Фрунзе будем бороться, в крайнем случае обращусь в ЦК партии.
7 апреля Каменев сообщил Фрунзе решение РВС фронта о включении в состав Южной группы 1-й и 5-й армий. Гусев позаботился об усилении партийных организаций Южной группы. Несколько позже членом ее РВС был назначен видный партийный работник В. В. Куйбышев.
Для утверждения плана разгрома Колчака 10 апреля в Симбирске состоялось заседание РВС Республики. Оно сразу приняло крайне напряженный характер. Каменев предложил в качестве основы плана идею флангового удара силами Южной группы. Троцкий тут же вспылил. Не выслушав доводы Каменева, он объявил эту идею авантюристической и в целях «накопления сил» потребовал отвода войск на правый берег Волги. Возмущенный Гусев заявил, что при такой постановке вопроса разговор следует перенести в ЦК РКП (б). Троцкий, видимо, понял, что зарвался: его требование прямо противоречило установке ЦК РКП (б) на скорейший разгром Колчака. Поэтому, не настаивая на своем требовании, он предоставил слово Вацетису. На этот раз Вацетис прямо не выступил против плана Фрунзе. Ссылаясь на положения военной теории, он настаивал на необходимости обеспечить тройное превосходство над противником. Лишь при этом условии, утверждал он, был возможен успех контрнаступления. Практически только на направлении главного удара нужно было дополнительно сосредоточить пять свежих дивизий, причем некоторые из названных Вацетисом дивизий еще только формировались.
Какого-либо окончательного решения РВС Республики так и не принял. Было лишь рекомендовано: РВС фронта самому определить, как осуществить контрнаступление и доложить его план Главному.
28 апреля войска Восточного фронта перешли в контрнаступление. Главный удар наносила Южная группа. Ее действия включали в себя три последовательные операции, связанные единым замыслом, — Бугурусланскую, Белебейскую и Уфимскую. Активные боевые действия развернули и другие войска фронта, а также Волжская военная флотилия. В течение двух недель лучшие вражеские дивизии были разбиты. Колчак бросил на фронт свои резервы. Но натиск советских войск был неудержим.
В разгар контрнаступления на должность начальника штаба фронта прибыл бывший генерал П. П. Лебедев. В старой армии Павел Павлович занимал крупные штабные должности, после Октябрьской революции демобилизовался. Вожак белогвардейщины генерал Алексеев дважды присылал ему письма с предложением принять участие в борьбе с Советской властью. «Правда не на стороне белой армии», — объявил Павел Павлович своей семье и в 1918 году добровольно вступил в Красную Армию. Опытный, способный штабной работник, Лебедев быстро вошел в курс происходивших на фронте событий, оказывая большую помощь Каменеву в руководстве войсками.
— По сути дела, противник оказался перед катастрофой, — подвел итоги своего изучения обстановки Лебедев.
— Да, — согласился Каменев, — условия для окончательного разгрома Колчака вполне реальны. Так что, дорогой Павел Павлович, скоро вам придется потрудиться над планами операций по освобождению Урала и Сибири.
Успехи войск фронта не только радовали, но и будоражили сознание. Сергей Сергеевич уже обдумывал планы и способы перерастания контрнаступления в широкое наступление Восточного фронта. И вдруг произошло то, чего Каменев никак не мог ожидать, — поступило распоряжение Вацетиса перебросить значительную часть войск на Южный фронт, где активизировался Деникин, и в этой связи прекратить наступление войск Восточного фронта.
Ошеломленный Каменев вначале смог лишь выговорить:
— Невероятно!
Затем он пригласил к себе Гусева и Лебедева. Те, как и он, были поражены.
— Это невозможно! — воскликнул Лебедев. — Мы накануне победы… Может быть, самой важной в этой войне!.. Но, с другой стороны, дисциплина, все-таки официальный приказ Главкома…
— Дисциплину, конечно, уважать нужно, — взволнованно заговорил Гусев. — Но по существу дела есть документы ЦК партии. В них прямо сказано: разбить Колчака — это сейчас спасти революцию. Вот подлинный приказ для нас. А вы, Сергей Сергеевич, как смотрите на дело?
— Так же, как и вы. К тому же Вацетис явно недооценивает возможности Колчака. Он еще не разбит и, если получит передышку, может оправиться, укрепить свои силы… Ему и союзники помогут. Нет, я не могу выполнить распоряжение Вацетиса. Просто не могу. Надо все объяснить Вацетису. Он должен понять.
Однако в ответ на соображения Каменева сразу же последовало указание Троцкого, дублировавшее распоряжение Вацетиса. Каменев вновь привел свои доводы за продолжение наступления Восточного фронта. Тогда, окруженный многочисленной свитой, Троцкий сам явился в штаб Восточного фронта и прямо-таки ворвался в кабинет Каменева. Оттуда сразу же донеслись крики Троцкого, его угрозы Каменеву. Затем Троцкий стремительно выскочил из кабинета и почти выбежал из помещения штаба фронта. Не успев выехать из Симбирска, он 5 мая прислал Каменеву телеграфное распоряжение об отстранении его от командования фронтом. Сделано это было в «деликатной» форме: Каменеву были даны отпуск и денежное пособие. Видимо, понимая, что отстранение Каменева от командования фронтом вызовет недовольство в войсках, Троцкий распорядился в издававшейся в его поезде газете «В пути» поместить сообщение: «Напряженная и непрерывная работа командующего Восточным фронтом вызвала потребность во временном отдыхе. Увольняя Каменева в шестинедельный отпуск и выражая ему благодарность от имени Красной Армии, твердо надеюсь, что войска Восточного фронта под руководством нового командующего А. А. Самойло разовьют уже полученные успехи и дадут Советской Республике полную победу над Колчаком. Л. Троцкий».
Так вероломно отомстил Троцкий «строптивому» Каменеву. Полное безделье в разгаре наступления войск фронта — более иезуитской расправы с Каменевым трудно было придумать. Но Троцкий уже не мог сделать главного, к чему стремился, — остановить наступление войск Восточного фронта. После окончания гражданской войны М. В. Фрунзе в одном из своих докладов говорил, что в тот момент ему пришлось считаться с давлением сверху, со стороны главного командования, бывшего тогда в руках Вацетиса, который стоял за продолжение отступления. «К счастью, — отмечал Фрунзе, — я имел поддержку в лице товарища Каменева, который был тогда командующим Восточным фронтом. Невзирая ни на что, мы перешли в наступление и начали блестящую операцию, приведшую к полному разгрому Колчака».
Сергей Сергеевич тягостно переживал «отпуск». Он не раскаивался в своих возражениях Троцкому, напротив, еще больше убеждался в их обоснованности. Контрнаступление ведь удалось, и весьма успешно. Тревожило другое: Троцкий обладал огромной властью и мог постепенно оттеснить Каменева от дел, на которые он был способен. Вероятность этого беспокоила и Гусева, который хорошо знал мстительный, болезненно самолюбивый норов Троцкого.
Свои опасения Гусев, разумеется, не высказывал Каменеву. По возможности он стал являться домой раньше. Забегал, как он говорил, на огонек Лебедев. Как могли, друзья старались рассеять мрачные мысли Сергея Сергеевича. Больше всего Каменева, конечно, интересовали дела фронта. Но и о них нужно было рассказывать с учетом характера Сергея Сергеевича. Он внимательно выслушивал рассказы Гусева о мужестве красноармейцев и командиров или Лебедева о ходе боевых действий. На советы же скупился, старался обходить их. А однажды прорвался:
— За советами прошу не обращаться. Поймите, мне неловко. Как отнесется к этому товарищ Самойло? Не получится ли, что я из-за ваших спин в дела фронта вмешиваюсь.
Каменев с изумлением и нескрываемой радостью относился к приказам, которые издавались в армиях и службах фронта в связи с его «отпуском». Он знал, что в войсках к нему относятся с уважением, но никак не мог предположить, чтобы авторитет его был столь высок, как это говорилось в приказах. А количество их увеличилось. Приказы издавались и по тыловым службам. Вот один из них — изданный по санитарной части:
3 Советские полководцы и военачальники «Уход тов. Каменева не мог не поразить и не опечалить санитарную часть фронта. Около 9-ти месяцев работала она в полном согласии с тов. Каменевым, пользуясь его поддержкой и защитой. Отличаясь широким пониманием санитарных задач, тов. Каменев всегда поддерживал стремление санитарной части к здоровой ее самостоятельности… Медицина при нем могла спокойно развиваться и развивалась, несмотря на трудные условия ее существования… Заслуги тов. Каменева перед медициной велики и санитарная часть Восточного фронта, расставаясь с ним, не может не высказать ему, вместе со своим сожалением по поводу его ухода, своей глубокой признательности и благодарности…»
Но дни все же тянулись тягостно. Мучили бездеятельность и неопределенность. Поэтому Сергей Сергеевич с большим интересом выслушал предложение Гусева:
— А не поехать ли вам, Сергей Сергеевич, в Москву? Зайдите к Склянскому, поговорите с ним, все расскажите, может быть, и к Владимиру Ильичу попадете…
Каменев чувствовал, что Гусев что-то недоговаривает. Но спрашивать не стал, решив, что, если Гусев и предпринимал что-либо, видимо, не был уверен в успехе. Поездка же в Москву сулила какое-то разрешение положения. Поэтому Каменев сразу же согласился с предложением Гусева. Сергей Иванович сообщил, что в Москву едет начальник военных сообщений фронта, и в его служебном вагоне найдется место для Каменева. «Все предусмотрел», — тепло подумал о друге Сергей Сергеевич.
Каменев взял с собой жену и дочь — не хотел одиночества в долгом тогда пути. Но как бы Варвара Федоровна ни пыталась отвлечь мужа от мрачных мыслей, это ей не удавалось. И они стали обсуждать свои предположения о том, что их ждет в Москве.
— Пойдешь к Склянскому…
— А он к Троцкому, а тот: «Подать сюда Тяпкина-Ляпкина». А может, и вежливо пригласит, ехидненько поинтересуется: как, мол, отдыхается?
— Зачем же тогда едем в Москву?
— Сергей Иванович как-то странно вел себя… И вообще идет война, мне нужно избавиться от неопределенности и воевать. Кем? Кем угодно. Я в командующие фронтом не напрашивался.
— Да, мне тоже показалось, что в предложении Сергея Ивановича было что-то недоговоренное. А потом… Все к лучшему.
— Не понимаю.
— Будет меньше должность — не будешь на глазах у Троцкого. А революции сейчас нужны и командующие фронтами, и командиры дивизий. Дивизию-то, наверное, дадут тебе?
— Наверное.
— Раз так, то выше нос.
В Москве Каменев оставил жену и дочь в служебном вагоне, а сам отправился к Склянскому. Вернулся он скоро.
— Попросил у Склянского любой работы. Пообещал подумать.
Стали укладываться на ночлег. Но тут явился комендант вокзала и сообщил, что Каменева вызывают к Склянскому.
Ничего не объясняя, Склянский только в автомашине объявил Каменеву, что они едут к Ленину. Сергей Сергеевич обомлел. Он мог предположить самое невероятное, но не прием у Ленина. А что он должен был доложить? Об этом Склянский тоже не сказал.
Ленин встретил Каменева приветливо, что само уже снизило взволнованность Сергея Сергеевича. Но все же без подготовки кратко и квалифицированно доложить об обстановке на Восточном фронте, а именно это попросил его сделать Ленин, было очень трудно. Ленин видел это и облегчал доклад репликами и частными вопросами.
Особенно тяжело почувствовал себя Сергей Сергеевич, когда Ленин стал интересоваться перспективными вопросами: насколько достигнутые успехи устойчивы, что намечается и что делается для закрепления и дальнейшего развития контрнаступления. Подобные вопросы, по-ленински четко сформулированные, требовали и четких ответов. Каменев, конечно, хорошо знал интересовавшие Ленина вопросы. По репликам Ленина можно было судить, что он доволен ответами. Каменева же мучила моральная сторона дела. Его все время тянуло сказать, что он уже полмесяца не командует фронтом и его ответы — мнение находящегося не у дел очевидца. Но останавливала другая мысль: видимо, решение о его дальнейшей службе принято и Ленин найдет форму и время объявить ему об этом. Самому же, решил он, говорить об этом в ходе доклада неловко и нескромно. Однако Ленин, ничего не сказав по поводу волновавшего Каменева вопроса, тепло простился с ним и Склянским.
На обратном пути Склянский молчал. Впрочем, и во гремя приема у Ленина он тоже не проронил ни слова. Поэтому и Каменев решил молчать. «Скажут, когда сочтут нужным. Для чего-то ведь вызывали к Ленину», — заключил он свои мысли.
По возвращении в здание Реввоенсовета Скляпскип распорядился обеспечить Каменева сухим пайком и отправить машиной на вокзал. Быта уже глубокая ночь Поэтому Каменев решил объясниться со Склянским на следующий день.
— Дорогие мои, — воскликнул он, входя в свое купе, — я был на приеме у Ленина.
Вначале разговор получился сбивчивым, состоявшим больше из восторженных фраз. Наконец Варвара Федоровна спросила:
— А как объяснили твое отстранение от должности?
— Никак. Завтра попытаюсь выяснить…
Но в это время вновь явился комендант вокзала и заявил, что за Каменевым прислана машина — его срочно вызывают к Склянскому.
Без каких-либо объяснений Склянский сразу же объявил, что Каменеву надлежит вновь принять на себя командование Восточным фронтом.
— Владимир Ильич предложил вам заехать в Серпухов, к главнокомандующему, — добавил он, — и договориться с ним. Служебный вагон, в котором вы приехали, по указанию Владимира Ильича теперь в вашем распоряжении.
«Договориться» удалось с трудом. Вацетис упирал на формальную сторону дела, обвиняя Каменева в недисциплинированности, за что его и отстранили от командования фронтом. Кое-как разговор все же склеился, внешне было достигнуто взаимопонимание.
Радостной, взволнованной была встреча Каменева с Гусевым, с другими членами РВС фронта. Теперь прояснились причины рекомендации Гусева поехать Сергею Сергеевичу в Москву и там все выяснить. Дело в том, что члены РВС фронта во главе с Гусевым направили В. И. Ленину письмо, где изложили обстоятельства отстранения Каменева от должности и просили вернуть его к исполнению прежних обязанностей. Гусев решил, что Ленин может заинтересоваться Каменевым, и если тот скажется в Москве, то и примет его. Так и получилось.
Перед самым приездом Каменева в РВС фронта поступила телеграмма Ленина: «По вашему настоянию назначен опять Каменев. Если мы до зимы не завоюем Урала, то я считаю гибель революции неизбежной»[6].
— Вот вам и назначение, и задача фронту. Сам Ленин ее сформулировал, — улыбаясь, заявил Гусев, подавая Каменеву телеграмму.
Разговаривали, как и бывает в таких случаях, перескакивая с предмета на предмет.
— А хитер Троцкий! — заметил Гусев. — Снять командующего фронтом формально он имеет право. Но все же без Председателя СНК, то есть без Ленина, принимать такие решения рискованно. Нужны ведь весомые обоснования. А у Троцкого их не было. Так что ia всякий случай сначала он отправил вас в отпуск для укрепления здоровья, а потом направил бы куда-нибудь на задворки. Друзья не знали тогда, что сразу же после беседы с Каменевым Ленин направил телеграмму Троцкому. В ней, в частности, говорилось: «…я предлагаю назначить Каменева командующим фронтом…»[7].
Контрнаступление войск Восточного фронта продолжалось. Каменев принял необходимые меры по его усилению. Войска Колчака откатывались за Уфу. В это время Каменев вновь получил приказ главнокомандующего прекратить наступление на реке Белой.
Втроем — Каменев, Гусев и Лебедев — решали вопрос: как поступить?
— Опять ведь обвинят в недисциплинированности, а то и похуже в чем-нибудь. Но выполнить приказ главкома я не могу, — взволнованно говорил Каменев. — Этак мы никогда не добьем Колчака.
— У нас есть и другой приказ, — твердо заявил Гусев — указание Ленина: до зимы взять Урал. К Владимиру Ильичу давайте и обратимся.
Так и решили. От имени РВС Восточного фронта к Ленину было направлено письмо, в котором всесторонне обосновывалась необходимость продолжения наступления против войск Колчака. «Перед Владимиром Ильичем, — писал впоследствии Каменев, — был поставлен оперативный вопрос исключительной важности. Трудность решения усугублялась тем, что не только главнокомандующий, но и РВСР в лице его председателя Троцкого стояли за то, чтобы отказаться от дальнейшего наступления на Колчака и, остановившись на реке Белой, немедленно начать переброску частей Красной Армии с Восточного фронта на Южный. Яснее говоря, стояли за отказ принятого Владимиром Ильичем решения в первую очередь ликвидировать Колчака.
Владимир Ильич с непревзойденным талантом решил стратегический военный вопрос: принятое решение об отказе остановить наступление остается в силе. Ликвидация Колчака продолжается с еще большим нажимом».
В июне был отозван в Москву Гусев, назначенный комиссаром Полевого штаба РВСР. С грустью расставался с ним Каменев. Крепко сдружились и сработались эти два замечательных человека. Оставалось утешаться тем, что в штабе РВСР будет теперь человек, хорошо знающий состояние и нужды Восточного фронта.
В 20-х числах июня началось наступление войск Восточного фронта непосредственно на Урал. Развивалось оно стремительными темпами. Уже 1 июля были освобождены Пермь и Кунгур. Ленин писал в связи с этим: «Во что бы то ни стало надо довести это дело быстро до полного конца»[8].
Однако доводить дело освобождения Урала Сергею Сергеевичу пришлось в новом качестве. 8 июля Каменев получил шифрованное телеграфное распоряжение сдать дела П. П. Лебедеву и срочно отбыть в Москву в связи с назначением его Главнокомандующим всеми Вооруженными Силами Республики. Неожиданность поразила. Да и сам факт Сергей Сергеевич понял не сразу. А поняв, почувствовал холодок на спине: «Справлюсь ли?»
— Не жизнь, а приключенческая сказка! — всплеснула руками Варвара Федоровна, узнав о новом назначении мужа. — Ведь всего два месяца назад ты был не у дел, мечтал хотя бы дивизию получить.
— М-да, но теперь я ближе к Троцкому.
— Но и к Ленину.
Варвара Федоровна не могла, конечно, и предположить, как близко было ее высказывание к истине. Ведь именно Ленин на состоявшемся 4 июля Пленуме ЦК РКП (б) предложил утвердить главнокомандующим Каменева. И ему пришлось побороться за свое предложение. Вацетис подал в отставку именно из-за своих разногласий с командованием Восточного фронта. Значит, Ленин поддерживал линию PBG этого фронта, его командующего. Ленин аргументированно парировал настойчивые возражения Троцкого против кандидатуры Каменева. Участница пленума Е. Д. Стасова в своих воспоминаниях писала, что после того, как большинство членов ЦК проголосовало за Каменева, Троцкий «вскочил и ушел, хлопнув дверью». На следующий день после Пленума ЦК РКП (б) Ленин писал Н. К. Крупской: «От замены главнокомандующего Вацетиса Каменевым (с Вост. фронта) я жду улучшения»[9].
В Москве Каменев с семьей некоторое время жил в служебном вагоне, в котором прибыл из Симбирска. «Жила», конечно, его семья, а сам Сергей Сергеевич лишь спал в этом вагоне. В первый же день Каменев был ознакомлен с решением ВЦИК от 8 июля о его назначении Главнокомандующим всеми Вооруженными Силами Республики, с решениями июльского Пленума ЦК РКП (б) по военным вопросам.
С радостью Сергей Сергеевич узнал, что Пленум ЦК РКП (б) рекомендовал утвердить командующим Восточным фронтом Фрунзе. Он очень любил Михаила Васильевича, восхищался его многогранными способностями.
Как Главком Каменев был введен в состав Реввоенсовета Республики. Членом РВСР стал и Гусев. «Исключительную, неоценимую поддержку оказал мне в этот период член РВСР т. С. И. Гусев, — писал в своих воспоминаниях Каменев. — Он более полно ввел меня в курс дела, он помог мне разобраться в обстановке других фронтов, он избавил меня от очень многих неожиданностей, не забывая ознакомить с каждой мелочью, играющей ту или иную роль в обстановке большой работы».
Еще в свой прежний приезд в Ставку Главнокомандования, располагавшуюся в Серпухове, Каменев подумал: «Это же очень неудобно для ЦК РКП (б) и правительства. Нужно, чтобы Ставка была в Москве». В числе намеченных июльским Пленумом ЦК РКП (б) мер был и перевод Ставки Главнокомандования в Москву.
Поделиться книгой: