Помоги проекту - поделись книгой:
Северное правительство время от времени проводило реформы, которые меня радовали. Здесь по примеру Советской России ввели новую орфографию, отменив Ѣ (ять), Ѳ (фита) и І (и десятеричное), изменив некоторые правила правописания.
Я обрадовался новшеству, но мои дедушки-библиотекари ворчали, спорили: стоило ли уподобляться большевикам, хотя и знали, что идея изменений принадлежала еще Орфографической комиссии при Императорской Академии наук, а большевики здесь совершенно не причем.
Другое новшество, казавшееся мне «нашим», это реформа школы. В Северной области вводилось всеобщее бесплатное обязательное образование детей обоих полов до 16 лет, отменялись все сословные учебные заведения, рекомендовано совместное обучение мальчиков и девочек, из программы выкидывался Закон Божий, древнегреческий и латынь, а обучение должно вестись на родном языке.
Впрочем, все вышесказанное входило в Программу РСДРП, в ту ее часть, что именуется «минимумом», с которой соглашались не только будущие большевики, но и меньшевики.
Заявлено, что главная идея образования — создание трудовой школы, а введение трудового обучения является новейшим достижением педагогики, присущим только Северной области! Хм. А я всю жизнь считал, что это достижение советской школы. Как помню — на втором курсе конспектировали Надежду Константиновну Крупскую, основоположницу советской педагогики. Впрочем, идеи носятся в воздухе.
Одно хорошо, что Правительство, введя автономию школы в деле составления программ и выбора учебников, образования педагогических советов, включающих как педагогов, так и родителей, не додумалось ввести «учкомы» — учебные комитеты, распределявшие паек для педагогов, а для учителей — ввести новое именование «шкраб» — школьный работник.
Не поклонник я Северного правительства, но некоторые его идеи мне нравились. Прежде всего, финансирование школ. При скуднейшем бюджете в Архангельске и губернии открывались новые гимназии и школы, ремесленные училища, а все учителя были приравнены к государственным служащим!
Беда в другом. Идеи останутся только идеями, если не будут подкреплены реалиями. Во-первых, учить детей просто некому. Почти все мужчины в возрасте от девятнадцати лет и до сорока пяти стояли под ружьем, а учителям после краткосрочных курсов цепляли офицерские погоны. В нашу библиотеку иногда забегали этакие «просветленные» юнцы, с вытаращенными глазами (наверное, как тот Володя Аксенов пару лет назад!), имевшие на плечах солдатские погоны, превращенные с помощью химического карандаша в офицерские. Здесь что, офицерских погон не хватает или просто мода такая? Вторая проблема, о которой говорили в нашей библиотеке, собственно, нехватка школьников. Если городские старшеклассники уходили добровольцами в армию и ополчение, то в деревнях парни шли трудиться. А что делать, если отец в армии?
У меня складывалось впечатление, что архангельские высокопоставленные особы застряли где-то в эпохе Просвещения, когда считалось, что образование излечит все общественные пороки, заставит правителя властвовать сообразно совести и закону! Иначе как объяснить мнение Правительства, что просвещение должно излечить народ от веры в большевиков и способствовать победе «белой» идеи?
Просвещение — вещь неплохая, вкупе со школами и всем прочим, но Северное правительство позабыло о другой, более простой вещи — пропаганде и агитации. Что надо бы сказать: а что будет потом, после свержения большевиков? Ни один архангельский политик четко ответить на этот вопрос не мог, а крестьянина очень смущало, что Северное правительство собирается войти в подчинение адмиралу Колчаку, ратовавшему за возвращение к «истокам» — восстановлению дореволюционного законодательства и возвращению земель их прежним владельцам. И хотя в губернии все земли были либо государственными, либо церковными, но от этого никак не легче. С государством бодаться сложнее, нежели с отдельно взятым помещиком. А большевики, как ни крути, дали крестьянству землю, введя «Декрет о земле». И к февралю тысяча девятьсот девятнадцатого года начал подзабываться голодный июнь и июль восемнадцатого. Казалось бы, чего проще, выпусти тысячи две листовок, объясни, что Архангельская губерния останется на особом положении, и земли, захваченные крестьянами еще летом семнадцатого года, так и останутся в землепользовании общин! Так нет, не догадались, ограничившись туманными словами, что все будет «произведено согласно закону!».
Как говорят, природа не терпит пустоты. Если белые не печатают листовки, разъясняя собственную политику, то это начнут делать красные. С линии фронта в Архангельск проникали листовки, отпечатанные политотделом шестой армии, в которых призывали прекратить братоубийственную войну, прогнать со своей земли интервентов, желающих не помогать русскому народу, а захватить весь Русский Север. А ведь планировалось глобальное наступление белых по всему северному фронту, благо, что у Колчака были очевидные успехи!
И наше революционное подполье на стареньком типографском станке с помощью литер, что я тащил на своем хребте (ладно, на санках), призывало белых солдат переходить на сторону красных, гарантируя их неприкосновенность. Что правительство Колчака непременно отберет у северного крестьянина его захудалые наделы вместе с вырубками и отдаст своим офицерам, мечтающими стать помещиками.
Но самым «убойным» агитационным листком стал не печатный текст, а плакат, созданный архангельскими подпольщиками. Могу похвастаться — идея моя, а воплощена в жизнь благодаря талантливому художнику и станку, на котором Наполеон печатал фальшивые деньги и прокламации[18]. Император вообще был мудрым человеком и свое вступление в чужую страну сопровождал массированным «вбросом» фальшивых бумажных денег, что приводило: во-первых, к расстройству денежной системы вражеского государства; во-вторых, население, испытав недоверие к собственным деньгам, охотнее брали оккупационные боны и расписки.
Этот станок из красного дерева весивший пуда четыре отыскался в одном из портовых складов . Наверное, прежний владелец хотел переправить его в Европу, но платить за лишний багаж накладно, и он отказался.
Говорят, французы бросили печатный станок при отступлении из Москвы, а один русский офицер, бывший родом из Архангельска, не поленившись, приказал отправить домой. Офицер этот баловался стихосложением и потому создавал на станке сборники стихотворений. И что ценно — печатал станок не с помощью литер, что достаточно дорого, а с помощью литографического камня.
Отыскать камень, нарисовать картинку, протравить, а потом получить изображение, раскрашенное в два цвета — вполне возможно.
Утром жители Архангельска рассматривали агитплакаты наклеенные на стены, заброшенные в щели между ставнями и просто валяющиеся около лавок и складов.
Три богатырские фигуры в военной форме трех государств, символизирующие русского солдата, плечом к плечу с англичанином и французом, ведут наступление на проклятых большевиков. Вон худосочная фигурка плачущего большевика с ружьем в руках на фоне каких-то ног, а за его спиной крошечный домик, похожий на хатку.
Плакат ратовал за скорое наступление Белой армии и союзников, должен был вызвать патриотическое настроение и насмешку над большевиками.
Только отчего-то никто не смеялся, патриотическим настроением не проникся. Наоборот, женщины, глядя на плакат, принимались плакать, а солдаты, тихо зверея, лезли драться с собственными офицерами и срывали с них погоны. В каком-то архангельском ресторане солдаты избили и офицеров, и союзников, имевших неосторожность попасться им на глаза. Да и господа офицеры… Говорят, в одном из лучших батальонов Белой армии, расквартированных в Александро-Невских казармах, во время утреннего построения сразу три ротных командира вышли из строя, повернулись лицом к солдатам и застрелились. Взбунтовавшихся солдат пришлось расстреливать из пулеметов, а уцелевших отправлять на Соловецкие острова.
Фигурка плачущего большевика при ближайшем рассмотрении оказывалась изображением оборванного подростка. Нескладный долговязый мальчишка, взявший винтовку из рук убитого отца. Да, он плачет, и ему очень страшно! Он понимает, что три здоровенных дядьки его убьют. Что втопчут в землю и не заметят. Но пока парень жив, не пропустит к родному дому врага. Потому что как бы тот не рядился в русскую форму, если рядом с ним чужаки — это враг!
Глава 16. Шекснинское восстание
Ночью нас подняли по тревоге. Ничего не объяснив, посадили в кузов грузовика и доставили на Площадь трех вокзалов, которую мы недавно слегка почистили от человеческой грязи.
На перроне Ярославского вокзала распоряжались Кедров и незнакомец в старой офицерской шинели, но без погон и иных знаков различия. Рядом стоял молчаливый человек в кожаной куртке. Видимо, комиссар.
— Товарищ Аксенов, — позвал меня начальник Военного отдела.
Подбежав, козырнул, чем вызвал некоторое удивление и у Кедрова, и у незнакомца. А я еще и доложить хотел как положено, но вспомнил, что это уже не принято. Или пока не принято?
— В Череповецкой губернии восстание, — сказал Кедров. — Товарищ Аксенов, вы назначаетесь командиром сводного отряда чекистов. Ваша задача — принять участие в подавлении восстания, затем установить его причины. Ваш непосредственный командир — товарищ Егоров. Комиссар — товарищ Кокоулин.
— Есть! — отчеканил я, искоса глянув на военного. Если он строевик, а не штабист, это хорошо.
— Вопросы?
— У чекистов из оружия только револьверы, — сообщил я очевидную вещь.
— Оружие и патроны получите в Вологде, — вмешался Егоров. — По дороге сделаем остановку, я пришлю посыльного, проведем малый военный совет. Ваш вагон — номер два. Поезд отходит через пять минут.
— Разрешите выполнять?
Я побежал рассаживать народ в теплушку. Плохо, что нет винтовок, нет и пайка. Ладно, пока переживем, а там видно будет.
Чекисты отличались от военных «разношерстностью». Красная армия хоть и не отличалась единообразием форменной одежды, но в большинстве своем была в шинелях. Наши же, кто в чем: в кожаных куртках и партикулярных пальто, в полушубках и шинелях.
— Товарищи чекисты! — прокричал я, привлекая внимание. — Моя фамилия Аксенов, и я назначен командиром отряда. Все грузимся в вагон номер два.
С однокурсниками проблем не возникло, и они дружно пошли к указанному вагону, но кое-кто из других пытался покочевряжится.
— Слышь, Аксенов, а куда мы поедем? — ухватил меня за рукав плотный мужчина лет сорока в добротном полушубке.
Сдержавшись, чтобы как следует не треснуть по руке, аккуратно отцепил цепкие пальцы, кивнул на вагон.
— Товарищ, вы приказ хорошо услышали? — спросил я, а потом подтолкнул товарища в полушубке вперед к вагону. — Грузитесь в вагон, занимайте место.
Было заметно, что не все ездили в теплушках на деревянных нарах. Ну и что? Я и сам в таком вагоне еду второй раз. Для начала пришлось согнать с места у входа товарища в полушубке. Он поворчал, но поняв, что спорить бесполезно, ушел вглубь вагона. Откровенно говоря, я охотно уступил бы ему свой лежак — от дверей обычно сильно задувает, но это место командира. К счастью, рядом с железной буржуйкой лежали дрова — немного, но, если экономить, до Череповца хватит. Есть еще два полуведерных чайника. Плохо, что пустые, но воды где-нибудь по дороге добудем. Есть окно, и даже стекло целехонько. Совсем прекрасно.
Подождав, пока поезд не начнет трогаться и задраив дверь сказал:
— Товарищи, повторяю для тех, кто не слышал или не расслышал. Я назначен командовать сводным отрядом ВЧК. Обращаться ко мне либо товарищ командир, либо товарищ Аксенов. Кабинетов здесь нет, поэтому все приказы выполнять беспрекословно. Пока могу сказать, что мы направляемся в Череповецкую губернию на подавление белогвардейского восстания. Оружие и патроны получим позже. Вопросы?
— Жрать когда дадут? — поинтересовался кто-то из глубины вагона. Может, тот самый товарищ в полушубке.
Когда дадут жрать, я и сам не знал, равно как и многое другое. Но показывать подчиненным, что командир чего-то не знает, нельзя.
— Паек получим, но позже. До Череповца ехать недолго, потерпим.
Озаботившись, чтобы растопили буржуйку, принялся составлять список отряда. С товарищем в полушубке опять вышел маленький конфликт.
— Товарищ Аксенов, подчиняться я вам буду, но свою должность и фамилию докладывать не обязан.
— Хорошо, товарищ, — покладисто отозвался я. — Погибнете в бою, на могилке так и напишем «Неизвестный товарищ», а на службе скажут — мол, пропал наш начальник без вести при командировке в Москву. Может, дезертировал, может по дороге убили и с поезда скинули.
Видимо, товарища проняло.
— Смирнов, из Смоленска. Начальник ЧК Западной области, — буркнул он.
Ого! Птица высокого полета! Он-то как в наш отряд попал?
— Товарищ Смирнов, по приезду в Вологду я доложу о вас. Можно будет сесть на обратный поезд и вернуться в Москву, — предложил я.
Товарищ Смирнов немного посопел, подумал, а потом отмахнулся.
— Не надо докладывать. Буду как все.
Что же, настаивать не стану. Уважаю товарища, хотя он делает глупость. Ухайдакают, и останется Западная область — а это добрая половина Белоруссии, кусок Литвы и почти вся нынешняя Смоленская область без начальника ЧК.
Что такое получить «зеленую улицу» я только слышал, но ни разу в жизни не пользовался такой возможностью. Теперь осознал, что паровоз может мчаться так, что с ним не потягается и современный электровоз. Разумеется, если последний идет строго по расписанию. Пока ехали, начал прикидывать — где в моей «родной» губернии может произойти восстание? В Череповце? В Белозерске или в Кириллове?
В Данилове мы оказались уже через два часа. Может и дольше, время не засекал, к тому же, постоянно забывал, что награду от ВЧК нужно регулярно заводить. И кушать хотелось!
Почти сразу, как только паровоз встал, в дверь стукнули, и донесся приказ:
— Командиры отрядов на совещание в первый вагон.
Прежде чем спрыгнуть вниз, кивнул одному из «своих» ребят:
— Товарищ Зотов, остаетесь за меня. Из вагона никого не выпускать.
Кто-то робко вякнул:
— Воды бы найти, чайку б попили.
— Ничего, потерпим, — отмахнулся я. — За пару часов никто не умрет.
Про "пару" я конечно загнул, подольше, но все равно, придется терпеть.
Теплушка, где размещались командир с комиссаром, ничем не отличалась от нашей. Разве что в ней есть еще и стол, лавки, а в углу стоял пулемет «Максим» и грудой навалены пулеметные ленты. Непорядок, однако!
Егоров, увидев мой взгляд, усмехнулся и спросил:
— Служили, товарищ Аксенов?
— Так точно. Северный фронт.
— Прапорщик или подпоручик?
Да что же меня либо в прапоры, либо в подпоручики определяют? Нет бы в поручики или штабс-капитаны. Мог бы, между прочем, стать поручиком.
— Никак нет, товарищ командир. Вольноопределяющийся нижний чин.
Егоров кивнул на лавку:
— Присаживайтесь.
Я прибыл первым, но скоро подошли остальные. Наш командир, разворачивая на столе карту, грустно вздохнул:
— В наличии только карта Новгородской губернии, где не указан даже населенный пункт Шексна. Вся надежда на вас, товарищ Аксенов.
Эх, хороша надежда! Я в Шексне и был-то всего пару раз, когда мы громили какую-то банду. Не то эсеров, не то местных кулаков. Не уверен даже, что смогу набросать кроки, а не то что составить карту.
— Могу доложить, что Шексна — это железнодорожная станция, рядом с которой железнодорожный мост через реку Шексну, отсюда и название. Рядом со станцией село Никольское, рядом еще несколько сел.
— Мост с которой стороны? — поинтересовался комиссар отряда.
— Мост с противоположной стороны, — сообщил я. Потом уточнил: — Со стороны Череповца.
Мне дали лист бумаги и карандаш, и я принялся делать грубый набросок, обозначавший реку, станцию, а также доминирующие высоты: холм, и колокольню храма в селе Никольское. Пока трудился, командир начал говорить:
— Пока у меня только самые общие данные. Сегодня ночью восставшие силами от пятисот до тысячи человек захватили мост через реку Шексну, частично уничтожив, частично разоружив особый отряд железнодорожной охраны. Связи с Череповцом и с Петроградом нет, видимо, телефонные и телеграфные линии перебиты. Значит, наша задача выбить противника из населенного пункта, а потом идти на соединение с товарищами из Череповца, которые станут атаковать мост со своей стороны. Надеюсь, в Вологде нам поставят более четкую задачу. Да, в Ярославле будет небольшая остановка, к нам подойдет пополнение. А теперь пора расходиться.
Как бы в подтверждение сказанного раздался гудок паровоза, и мы поспешили по своим теплушкам.
В Ярославле к поезду прицепили еще два вагона с ярославскими бойцами, также как и у нас, собранными «с бору по сосенке». А что делать, если все наличные силы и средства сжирает Восточный фронт, не считая остальных фронтов поменьше, но также требующих человеческих затрат?
В Вологду прибыли часа через три. Прямо на перроне наш командир получил вводную задачу, а нам выдали сухой паек — восьмифунтовые банки с американской тушенкой из расчета одна на четверых и по два фунта хлеба. И можно было наполнить водой оба чайника. Правда, заварки и сахара нет, но кипяток тоже неплохо.
А главное, нам дали оружие — американские винчестеры и по двадцать патронов. Еще услышал краем уха, что Вологда отправит в Шексну бронепоезд, как только тот вернется с задания. Правда, когда вернется, никто не знал.
Винтовки выдали необычные, с рычагом. Я такие видел в кино про ковбоев. Интересно, это не из запасов ли союзников, вывезенных из Архангельска?
— О, а я с такой в германскую воевал, — заметил один из ребят, осматривая оружие. — Только у этой ствол покороче и крепления для штыка нет. И у патронов калибр поменьше. У наших на семь шестьдесят два, а тут шесть.
Откуда в германскую в нашей армии взялись винчестеры, спрашивать не стал. Скорее всего, закупали в САСШ и переделывали под наши нужды. Вон, значится же в моей «Записной книжке» японская «Арисака». Зато отыскался человек, и не один, кто научил неумех, вроде меня, пользоваться рычажным механизмом.
Пока ехали до Шексны, вскипятили чайники, потребили сухой паек, и жить стало гораздо веселее. Еще бы не надо ехать воевать, так и совсем хорошо. Чтобы настроить товарищей на нужный лад, я начал петь, а народ принялся подтягивать. Пели не все, зато все дружно подхватывали припев:
Мы выгружались из вагонов, прислушиваясь к раскатам боя. Верстах в трех от нас обменивались выстрелами две, а то и три пушки, с той и с другой стороны трещали пулеметы, и раздавались винтовочные выстрелы.
Егоров начал выстраивать нас в две цепи. Первая состояла из красноармейцев, вооруженных винтовками со штыками, а вторая из нас, чекистов с винчестерами.
— Так, товарищи! — обратился командир к нам. — Боевого опыта у вас мало, без надобности не стрелять, а иначе попадете в затылок товарищу. Помните, цепь должна быть равномерной! Соблюдайте правило — если убило соседа, делай приставной шаг в сторону. Если в цепи зазор — именно через него враг и прорвется. Третье, если пойдем в рукопашную, не бегите наобум, а выбирайте себе противника. Все ясно?
— Так точно! — ответил я за всех остальных.
— Шагом! Марш!
Поделиться книгой: