Помоги проекту - поделись книгой:
Пока я отвлекался на воспоминания, один из скотогонов начал что-то говорить о цыганах, об их взаимоотношениях с животными, в частности — с кобылами.
Лучше бы ему держать язык за зубами. Я не успел опомниться, как Папуша, ухватив две пивных кружки, легким — каким-то танцевальным прыжком, метнулась к столу, за которым сидело шесть здоровых мужиков и, одновременно, справа и слева, треснула ими по ушам хама.
Мужик упал назад вместе с табуретом, а его сотрапезники притихли, ошарашено закрутили головами, а потом начали медленно вставать из-за стола.
Я вздохнул, поднялся со своего места и подошел к скотогонам. Осторожно взяв девушку за плечо, переместил ее за свою спину, а потом проникновенно сказал:
— Друзья мои! Сожалею, что моя спутница немного погорячилась. Посему — приношу вам свои извинения.
Похоже, услышав слово «извинения», пьяная шобла меня как-то не так поняла.
— Э, солдат, ты чё, не видишь, что твоя девка натворила? — расправил плечи один из мужиков.
— Я же сказал — извините, — улыбнулся я, а потом, выхватив меч, разрубил лежащую на столе миску с недоеденными рыбешками, а заодно и пивные кружки.
Когда скотогоны отряхнули с вытянутых физиономий ошметки рыбы и уцелевшие хвосты, они ухватили неподвижно лежавшего товарища и, потихоньку ушли. Я же, обернувшись к встревоженному официанту, а также к высунувшемуся на шум круглолицому толстяку с дубиной — не то хозяину, не то повару, примирительно сказал:
— Все убытки за мой счет.
— Господин … э-э рыцарь, — робко, но решительно спросил парнишка. — А как с оплатой за шнапс, пиво и пескарей? Они не успели рассчитаться.
«Значит, это все-таки пескари, а не караси!» — подумал я, а вслух сказал:
— Тоже заплачу. Вот только, — сделал я небольшую паузу, — когда здесь все приберут, подайте нам миску пескариков.
— Две миски пескарей! — подал голос Зарко, с любопытством наблюдавший «сражение». — А счет за мужиков, все остальное — подсчитайте, я оплачу.
Глава 11. И где же мальчик?
Сытыми и довольными мы вышли во двор, где стоял цыганский фургон, а наши кони лениво хрустели овсом. Гневко, как старший по команде, поднял голову, кивнул — мол, все поели, происшествий не случилось.
— Баро Габриэль, а что с лишними лошадьми будешь делать? — поинтересовался цыган у мага, как у старшего. Тот, разумеется, кивнул на меня.
Шесть лошадей на двоих, это и в самом деле обуза и я подумывал, что пора бы от нее избавляться.
— Оставим своих, возьмем еще одного заводного — кургузого, остальных можем тебе продать, — решил я. — Даром отдам. За трех лошадей тридцать талеров с тебя возьму. Десять талеров с головы, дешевле никто не отдаст. И тебе, только по старой дружбе! Кому другому бы по двадцать монет отдал, не меньше.
— Э, баро! — всплеснул руками цыган. — Какие тридцать?! По десять талеров за одра?! Да на них глядеть страшно, а ты говоришь — по десять. Красная цена — по три талера за коня! Ну, из уважения к твоим сединам, по два накину. Пятнадцать талеров — и по рукам! Сам посуди — кобыла засекается, у мерина резец длинный, брюхо пучит.
Зарко делал вид, что позабыл, как самолично лечил кобылу, а у мерина спилил нарост на резце и тот теперь мог жевать траву, как все остальные лошади.
— Ну, кобылу, положим, я тебе и не продам, на ней господин маг ездит, а меринов — кроме моего заводного, вполне могу. Так уж и быть, по девять талеров, но всех сразу.
Господин Габриэль только головой крутил, слушая, как мы говорим об огромных деньгах, еще не привыкнув, что в Швабсонии иные цены. А для нас с ромалом, спор и торг — это развлечение. Торговаться с наемником, это все равно, что торговаться с цыганом. И он, и я знали, что мы, в конечном итоге сойдемся на семи талерах с головы, но нужно же было поддерживать форму! Один раз уступишь без торга, второй раз облапошат, как медведь репку.
— А давай баро, я тебе двадцать талеров за коней дам, да еще одну штуку в придачу, — хитренько прищурился Зарко.
— Ну, ты штуку-то покажи вначале, — резонно ответил я, но уже заинтересовался.
— А если вслепую?
— Вслепую? — переспросил я. Обмен вслепую — штука рискованная. Можно поменять драгоценный браслет на дохлого енота, а можно заполучить за жареного ужа золотого ежа.
— Штука не меньше десяти талеров стоит. И тебя она позарез нужна, — продолжал искушать цыган.
Интересно, что же такое может быть на свете, чтобы мне было позарез нужно? Ну, разве что, обручальное колечко для Кэйт.
«А, будь что будет!», — решил я, протянув руку цыгану.
— Идет!
Довольный цыган хлопнул ладонью о мою ладонь, метнулся к фургону, вытащил оттуда мешок с медью и, продолговатый предмет, обернутый тряпками. Мешок я принял не раскрывая и не считая даже (обдурил, это наверняка, но талер туда, талер — сюда, мне все равно, а старику приятно!), сразу же сунул его в седельную сумку (тяжелый, зараза, хорошо, что не мне тащить, а кургузому!), а вот предмет меня чрезвычайно заинтересовал. Впрочем, еще не начав разворачивать, я уже знал, что там лежит!
Великолепная шпага работы старых мастеров удобно легла в руку. Я крест-накрест рубанул воздух, проверяя баланс, потом согнул ее от кончика, к рукоятке. Да, отличный клинок! И стоит шпага не десять талеров, а подороже. Только клинок можно оценить в десятку, а ажурный эфес, закрывающий кисть руки, — еще столько же. Вздохнув, передал оружие магу.
— Ну вот, мэтр, теперь у вас есть подобающее оружие.
Господин придворный маг взял шпагу, довольно умело сделал несколько выпадов в пустоту, зачем-то поцеловал клинок. Я не прекрасная дама, не сюзерен, вручающий меч своему рыцарю. Ну, его дело.
— Я беру это прекрасное оружие лишь на время, а по минованию надобности верну владельцы! — слегка высокопарно сказал Габриэль.
Спорить с магом я не стал. Вернет — замечательно, а не вернет, тоже ничего. Я все равно не променяю свой меч, испытанный временем и войнами, на этот клинок, хотя в коллекции он смотрелся бы неплохо. Ну, чтобы пополнить коллекцию, нужно вначале вернуться.
— А ножны и перевязь я за пару часов сработаю, — пообещал цыган. Подмигнув, добавил: — Возьму с вас всего пятьдесят пфеннигов, по старой дружбе.
— А когда ты их делать станешь? Вы, кажется, уезжать собирались? — спросил я.
— Я думаю, нам всем нужно отсюда уезжать, — твердо заявила Папуша. — Городок неплохой, трактир отличный, но чувствую — скоро беда нас тут ждет!
Вся троица дружно посмотрела на меня. Не знаю, чего они от меня ждали? Того, что я стану упираться, кричать, что мы не боимся ни пьяных гуртовщиков, ни городской стражи, способной явиться по наши души? Разумеется, мы никого не боимся, а коли на нас налезут, станем отбиваться до конца. Поначалу, как водится, враг будет одолевать, но мы, в конце — концов, всех победим. Не победим, так погибнем, как положено древним героям Эллады и Этрурии. Но это как-нибудь, в другой раз. Я впервые услышал от Папуши такое предложение, но уж коли она говорит, надо не только слушать, но и прислушаться. Поэтому, я просто сказал:
— Уматываем!
И мы дружно умотали из города, где нам так понравился трактир и кушанья.
Впрочем, отъехали мы не особо и далеко — смеркалось, и нам следовало остановиться на ночлег. Место отыскал Зарко — этот способен отыскать хорошее место везде и всюду. В стороне от дороги, с ручейком, на небольшой полянке, вокруг которой росли деревья, и нам было где переночевать, и лошадям попастись. Есть не хотелось, но по неистребимой привычке бывалого путешественника, цыган разжег небольшой костер, а мы были не против. Ну, раз есть огонь, то скоро на нем оказался котелок с водой, а потом Папуша принялась заваривать мяту, которую мы все с удовольствием выпили и пошли спать.
Ночь ожидалась прохладная, потому народ ушел спать в фургон. Там бы нашлось место и для меня, но я предпочел спать под открытым небом, подстелив попону и, накрывшись плащом. Получалась теплая норка, в которой можно спать, высунув нос наружу. Если бы меня спросили — почему я сплю на земле, начал бы говорить что-нибудь о свежем воздухе, давней привычке и, тому подобное. На самом-то деле мне не хотелось слушать над самым ухом храп старого цыгана (наслушался в Шварцвальде, спасибо!), да и девушка выводила такие «рулады», хоть песни под ее «музыку» сочиняй! А еще меня смущали старые тряпки, напиханные во все углы, а если есть тряпки, значит, наверняка в них водятся блохи, клопы, ну, еще какая-нибудь пакость. В траве, правда, ползают клещи, но если выбирать между клопами и клещом, я все-таки выбираю клеща. К тому же, не так давно старый цыган пытался меня уверить, что если спать на конской попоне, то никакие клещи не страшны. Знаю, что врет (постоянно сплю на попоне, и так же постоянно «цепляю» на себя клещей), но верить хотелось.
— Спишь? — услышал я тихий голос цыганки.
— Сплю, — отозвался я, слегка отодвигаясь и, запуская в свою «нору» Папушу.
— Завтра выспишься, — проворковала цыганка, закидывая на меня ногу и, впиваясь в губы поцелуем.
Всю дорогу я испытывал двойственные чувства. Вроде бы — очень желал повторения того, что случилось в Шварцвальде и, в тоже время, боялся этого. Ну, что же теперь делать? Я кавалер галантный, а кругом ночь, сырость. Не выгонять же хорошую девушку?
Утром я проснулся один. Подняв голову, обнаружил, что исчез и фургон. Интересно, отчего я ничего не услышал? Я, было, встревожился, но услышав приветливое ржание Гневко, успокоился. Гнедой на месте, а это главное. Разумеется, мой жеребец не позволил бы себя украсть, да и цыган вряд ли бы повторил попытку (однажды он пытался украсть гнедого, но опозорился!), но кто знает? Приподнявшись на локте, осмотрелся. Так, гнедой, кургузый и кобыла господина мага на месте, а где же сам маг? Ага, дрыхнет себе под деревом, хотя вечером укладывался в фургон. Понятное дело, отсутствовали кони цыган, и те лошади, что я продал. Надо будет еще вещи проверить. Цыгане, народ славный, но доверять им не стоит. Правда, если что-то пропало, то теперь уже и не сыщешь.
Я встал и, поеживаясь от утренней прохлады, сделал несколько упражнений с мечом, чтобы разогнать кровь. Давно этого не делал, но вспомнилось все само- собой. Теперь можно разводить костер, готовить завтрак, поесть и накормить своего нанимателя (пора уже в роль входить!). Стоп. А из чего я буду варить кашу, если все припасы были в фургоне, а он уехал? Может, разбудить мага, и тот наколдует что-нибудь? А еще лучше, оседлать коней и позавтракать не в лесу, а в другом месте. И можно заказать хотя бы яичницу. О, как я хочу яичницу, со скворчащим салом и луком!
Тем временем проснулся маг. Господин Габриэль встал, потянулся, а потом огляделся по сторонам.
— А где наши друзья? — поинтересовался он с таким видом, словно я должен знать больше его. — А как я на земле оказался?
Я только пожал плечами. Все очевидно. Цыгане уехали, а мага перенесли так аккуратно, что он не проснулся.
— О, а Зарко свое слово сдержал! — радостно заявил маг, обнаружив неподалеку ножны и перевязь.
Молодец, старый цыган. Когда и успел? Не удивлюсь, если из мешка с медью исчезло пятьдесят пфеннигов, но проверять не стану. Возиться с медью любит мой мостостроитель, а по мне лучше серебро! («Зажрался ты! — укорил я сам себя. — Бывало, что и медному крейцеру был рад!»)
Но, разве я с этим спорю? Да, зажрался. И мне очень нравится, что я считаю серебро, а не медь.
Мы поехали искать место для перекуса. Опять-таки, через какую-то милю отыскался городок, а там и постоялый двор, где нам предложили вполне сносный завтрак. Я даже вещи не стал забирать и расседлывать лошадей. Сейчас позавтракаем, и в путь.
Маг взял себе овсяную кашу и оладьи, а я, как мне и хотелось, яичницу из пяти яиц, поджаренную на сале и огромный кусок пирога.
Ох, как Кэйтрин не любит мои «плебейские» пристрастия. Мол — такая еда, как яичница с салом, удел лесорубов и пейзан, занимающимся тяжелым физическим трудом. Ну, что же поделать, если мне нравится? Увы, кофе на постоялом дворе не было, но квас оказался неплохим.
— Какие у нас планы? — поинтересовался я, когда мы заканчивали завтрак. В обеденном зале никого не было, поэтому, можно было поговорить без помех.
Господин Габриэль уныло повел плечами. Вытащив «компас», глянув на стрелку, сказал:
— Указывает на северо-восток.
— Очень точное направление, — хмыкнул я, подзывая толстенькую девушку, прислуживавшую гостям.
— Что угодно господам? — поинтересовалась барышня.
— Скажи красавица, если отсюда вот так вот (показал я рукой направление на северо-восток) ехать, то какие там города будут? Мы, с господином советником, нездешние, боимся дорогу потерять.
— Если так ехать, как вы показываете, то сначала будет Оптенбург, потом Крузель, а дальше Ульбург.
—Ульбург? — растерянно переспросил я. Вот уж не думал, что город, который меня предал, окажется так близко.
— Ульбург, — подтвердила девушка. — А что дальше пойдет, я не знаю. Вы, лучше о том у отца спросите.
— Нет, спасибо, милая. Если по дороге Ульбург, то куда дальше ехать, я знаю. Спасибо тебе.
Я вложил ей в кулачок монетку, поблагодарив за труды, а она, удивившись подарку и, видимо, в благодарность, заговорщическим шепотом сказала:
— Только, господа, вам бы лучше в Ульбург не ездить. Лет пять назад, когда тамошний бургомистр продал спасителя города в рабство, а потом еще за чужое преступление к смертной казни приговорил, город этот хиреть начал.
— Хиреть? — удивился я.
— Ну да, хиреть. Вроде, ничего и не происходит, но город, будто чумной стоит. Вишня не цветет, яблок нет, даже цветы завяли. И люди из него уезжают — мол, жить тут нельзя, и купцы туда товары не возят. Сначала не понимали, в чем дело, а потом слухи пошли — мол, город, предавший своего спасителя, долго на земле не стоит. Ульбургцы и молитвы заказывали, и памятник Артаксу на площади поставили, а все равно.
— А что за Артакс такой? — поинтересовался маг, с удивлением посмотрев на меня.
— А это герой такой. Он к тем приходит, кому беда грозит. Ульбургу герцог Фалькенштайн грозил с лица земли стереть, а Артакс его спас. А потом узников из серебряных копей графа Флика, а может Шлика, освободил. Ну, много чего еще сделал. Но убили его, предательски, в спину, а город прокляли. Правда, я тогда еще маленькая была, но люди рассказывали. А мой отец в Ульбурге два раза был!
— Ясно. Спасибо, милая, — прервал я девушку, вкладывая в ее кулачок еще одну монету.
Так пойдет, то выяснится, что я с драконом сражался, девственниц освобождал. Что там еще? Может, кого-то от великана освободил, старушку через улицу перевел, детишек в лесу нашел, но есть не стал. Стоп. Девица сказала, что меня убили? Когда это успели? С другой стороны, мертвый герой — всегда лучше живого. Со мной такое уже случалось, когда я вернулся в Ульбург, сбежав с каторги. Что-то еще показалось мне важным и странным. Да. Пять лет назад. Почему пять, если прошел всего год?
— А скажите-ка мне, господин Габриэль, что я еще такого не знаю, что мне надо знать? — поинтересовался я у мага.
Габриэль, который и так таращился на меня, словно на крокодила с рогами, вскинул брови:
— Господин Артакс, откуда я могу знать, чего вы не знаете? А уж тем более, чего вам надобно знать?
— Скажем, о том, что время в Силингии и в Швабсонии идет по-разному.
— А оно идет по-разному? — встревожился маг. — А в какую сторону разница? В большую, или в меньшую?
Похоже, волшебник этого тоже не знал. Но если время у нас отстает (м-да, как может отставать время?), то это объясняет то, на что я обратил внимание — прабабушкины платья, устаревшие доспехи и прочее.
— Ну, если в Силингии прошел год, а здесь пять, то в большую. Если здешними мерками — в меньшую.
— Ну, тогда ничего страшного, — выдохнул маг. Достав носовой платок, вытер вспотевшее лицо. — Я опасался, что будет наоборот. Мы вернемся, а там уже произошло нечто непоправимое, а не то вообще окажется, что наши близкие давным-давно умерли. Только, не спрашивайте, почему так происходит. Сразу скажу, что не знаю. Другое дело, что теперь у нас возникнут дополнительные сложности в поисках мальчика. Мы считали, что он провел здесь месяц, а выходит, что пять.
Да, за пять месяцев «неоперившийся» выходец из чужого мира мог обзавестись связями и друзьями. Ну, или погибнуть.
Ладно. Мальчик. Пять лет… Мысли опять вернули меня к имени Уалерий Вайс.
— Мэтр Габриэль, а как выглядит младший хранитель библиотекаря Уалерий Вайс?
— Н-ну, ростом повыше вас, плотный. Да, несмотря на молодость, у него довольно большая лысина.
Точно. Это он. Мой сокурсник Уалерий Вайс… Правда, звали его чуть-чуть по-другому — Валериус фон Белоф. Валериус был из «казеннокоштных» студентов — отпрысков небогатых дворян, получавших стипендию от доброго короля Руди. А мы, вносящие плату за обучение, потомки знатных фамилий, относились к таким как он, как к плебеям. Еще бы! Кисточки на наших шапочках были из золотых нитей, а у них — серебряные. Были еще шапочки с черными кисточками — их носили дети бюргеров, родственники священников, умудрившихся поступить в университет, сдав вступительные экзамены. Были и парии — талантливые студиозо, не вносившие платы, не получавшие стипендии, но вынужденные за это отрабатывать свое обучение в качестве прислуги. Но к этому парню, имевшему серебряную кисть, было совсем иное отношение. Валериус, насколько я помню, был единственным сыном обедневшего рыцаря, погибшего в сражении при Остраве, да и сам, к моменту поступления в университет, успел года два повоевать и получить рыцарские шпоры. В отличие от нас, шестнадцати- восемнадцатилетних юнцов, он был «стариком» — не то двадцать четыре, не то двадцать пять лет. И, опять-таки, в отличие от нас, он любил учиться. Вот только, у него не было честолюбия. Ему нравилось читать книги, раскапывать руины Старой империи, а профессором становиться не хотелось. Зато — он был прекрасным рассказчиком!
Я потерял с ним связь двадцать пять лет назад, когда собирался защищать магистерскую диссертацию (ха-ха!), но подался в наемники (ну, или меня туда «подали»), а что стало с фон Беловым, не знал, да никогда о нем и не вспоминал. Возможно, парень все-таки занял пост профессора, или епископа. Стало быть, если там (в Силингии) он живет пять лет, то и выглядит соответственно. Не на пятьдесят с хвостиком, а на свои тридцать — тридцать пять. Хм, вот зараза! Значит, теперь я старше его? Кажется, кое-что вырисовывается.
— Господин Габриэль, — улыбнулся я. — У меня для вас хорошие новости. Я знаю, где искать мальчика.
Поделиться книгой: