Помоги проекту - поделись книгой:
Радостная побежала Манимехалей к пруду. И волшебный сосуд оказался в руках ее. Горячо возблагодарила девушка великого Будду и святыню его Буддха-Пидику. А Двилатилака поведала ей историю сосуда.
Однажды, в давние времена случилась в Индии страшная засуха. Измученные голодом, бродили люди, надеясь найти хоть крохи какой-нибудь пищи. Дошло до того, что голодные собрались есть собачье мясо. Но прежде решили принести несколько кусков собачины в жертву богам. Узнал о такой жертве бог Индра и сразу же повелел дождям пролиться. Земля принесла хороший урожай, освободились люди от голода. Великая это дхарма — избавить людей от голода! И вот теперь чудесная возможность спасать голодных людей — в руках Манимехалей.
— Когда я в прошлом своем рожденье, — сказала девушка, — бросилась в огонь, чтобы умереть вместе с мужем моим, то последней мыслью моей была мысль о Мудреце Садхучакре, голод которого я утолила. Наверно, по этой причине в нынешнем рожденье и оказался в руках моих этот неиссякаемый сосуд. Ведь только увижу я голодного, будь то малый ребенок или дряхлый старик, просящий подаяния, тотчас сердце мое преисполняется жалости и сострадания. Как хочется мне поскорее накормить всех голодных из этой чудной чаши!
Девушка простилась с Двипатилакой, еще раз поклонилась святыне, обошла вокруг нее и быстро произнесла мантру полета. Вмиг унеслась она ввысь и помчалась в Индию — скорее, скорее, — чтобы узнать от мудреца Араванана историю сосуда, а также чтобы повидать мать свою и подругу Судамати.
Только опустилась она на землю, как оказалась перед Аравананом. Троекратно поклонившись седовласому, она подробно рассказала ему обо всем, что с ней случилось. Обрадовался отшельник, услышав чудесный ее рассказ, и молвил:
— В далекие прежние годы, когда я как-то раз возвращался с горы Падапангаджа, встретился мне царь Дурджая. «О царь, — сказал я ему. — Как поживаешь ты? В благополучии ли супруга твоя?» На это он ответил, что одна жена его по имени Вирей, выпив в избытке хмельного напитка, пришла в исступление, бросилась под ноги бешеному слону и была раздавлена им. А ее сестра, другая жена его, звавшаяся Тарей, узнав об этом, в отчаянии выбросилась из окна царского дворца. И вот теперь сам он не знает, куда деть себя от тоски и торя. «Да разве ты не видишь, царь, — сказал я тогда ему, — что все это плод прежних деяний. Не печалься! Ведь однажды и в месте одном умерев, все вы вновь в другом месте рождаетесь, меняя образ, подобно лицедею, что одежды меняет».
А потом отшельник оказал девушке вот что:
— Уменьшается дхарма[241] в этом мире, a грехи, напротив, возрастают. Однако, думаю я, постепенно, мало-помалу дхарма возобладает. Потому-то я неустанно проповедую дхарму. Но люди не хотят знать ее. Но настанет, настанет время, и родится в этом мире бог[242], что прежде в мире магараджиков[243] обитал; и будет он буддой[244], и всех людей к дхарме обратит. Должно это случиться на исходе тысяча сто шестнадцатого года[245]. Тебе же, Манимехалей, следует знать, что по твоей вине невероятные вещи произойдут в этом городе. И пока не произойдут они, нельзя возвестить тебе слова дхармы. Тарой и Вирей в этом рожденье уже сподобились вместе с тобою увидеть стопу Будды; вскоре и нирвану обретут они. И свершится это в воздаянье за то, что в прошлом рожденье совершили они многотрудное паломничество к горе Падапангадже. А тебе, девушка, дано ныне обладать чудесным сосудом, в котором не иссякает пища. Скорей же накорми голодных!
— Я пойду в город немедля, — сказала девушка, но прежде расскажи мне историю волшебного сосуда.
Вот что рассказал ей отшельник.
8. Рассказ о чаше Амудасурабхи и о мудреце Апуттиране
В стародавние времена в великом городе Бенаресе жил брахман Апаньджика, весьма сведущий в священных книгах. Однажды жена его по имени Чали нарушила обет супружеской верности. Страшась возмездия, стремясь искупить тяжкий грех свой, она, будучи беременной, отправилась в дальний путь к мысу Коморин, дабы совершить там омовение нечистого своего тела[246]. В пути у нее начались родовые схватки; темной ночью в придорожной роще родила грешница мальчика и, безжалостно бросив его, продолжала свой путь. Мучимый голодом, младенец стал громко кричать. Услышала плач его одна недавно отелившаяся корова, подошла к мальчику, облизала его теплым языком и накормила молоком из своего вымени. Семь дней сосал он ее молоко, а на восьмой день его увидели проходившие мимо брахман Пуди и его жена, что жили неподалеку в городе Ваянанго́ду[247]. С изумленьем и жалостью смотрели они на брошенного мальчика, и вдруг счастливая мысль озарила их обоих сразу.
— Это не сын коровы! — воскликнули они радостно. — Это наш сын, вот и все!
Схватив ребенка, они поспешили к себе домой и нарекли его именем Апуттиран, что значит «сын коровы». Заботясь о нем, как о родном сыне, они взрастили его и воспитали в соответствии с обычаями своей высокой касты и сделали мальчика отменным знатоком вед и веданг.
И вот однажды случилось Апуттирану зайти к одному брахману, жившему в том же городе. Вдруг услыхал он жалобное мычание, доносившееся из помещенья для жертвоприношений. Вбежав туда, увидел он корову, глаза которой были полны тоски и горя. Затрепетал от ужаса мальчик, заплакал, но тут же принял решенье: корову освободить! Той же ночью потихоньку прокрался мальчик в дом нечестивого брахмана, вывел корову и направился с ней в рощу. Ho брахман утром обнаружил, что корова исчезла, и вместе с соседями бросился на поиски. Очень скоро настигли брахманы робких беглецов.
— Вор! — закричали они. — Подлая тварь! Как посмел ты украсть корову? Мяса захотел поесть, нечестивец!
И принялись бить палками юного Апуттирана. Но корова, рассвирепев, бросилась на того низкого брахмана и рогами вспорола ему живот, так что кишки его полезли наружу. Затем, не дав им всем опомниться, исчезла в лесу. Обратившись к испуганным соседям, мальчик сказал:
— Не впадайте в уныние, скажите лучше: что сделала вам эта корова? За что вы схватили ее и привели в дом этого несчастного брахмана? Всю жизнь свою она мирно паслась на пастбище, которое царь специально выделил для этих священных существ. Сладким молоком сосцов своих питала она людей — не за это ль вы на нее злобитесь?
Но соседи-брахманы ответили ему с гневом:
— Ты, презренный, священных вед не знающий, осквернивший место для жертвоприношений! Воистину пристало тебе носить имя коровьего отпрыска!
Но мальчик на это спокойно возразил им:
— Разве неведомо вам, что и великий муни Ачала был сыном коровы, что сыном лани был Ширунги-мудрец, что Вринчи-наставник был порожденьем тигрицы? Да что говорить! Сам великий буддийский аскет Аджита Кешакамбалин был шакальим отпрыском!
Только произнес он эти слова, как один из брахманов, пристально поглядев на него, сказал:
— Кажется мне, что это и есть тот мальчик, тайну рожденья которого довелось мне услышать на мысе Коморин, когда в волнах океана совершал я священное омовенье. Там же совершала омовенье молодая женщина, вид ее показался мне странным. Тогда я спросил ее: «Ты откуда явилась, какой проступок искупить ты хочешь?» А она мне в ответ: «Я жена брахмана из Бенареса. Во искупленье тяжкого, греха пришла я сюда. Но в дороге, недалеко от города Коркай, я родила мальчика и бросила его в роще одного, а сама продолжала свой путь к югу. Что мне, грешнице, остается в жизни, кроме рыданий горьких, о брахман?..» Так вот, брахманы, этот «сын коровы» не кто иной, как ублюдок той нечистой. Всем следует бежать от него как можно дальше: не оскверниться бы!
— Эй, брахманы! — воскликнул тогда со смехом Алуттиран. — Или вы не слыхивали, что самые великие пророки и наставники были сыновьями божественных шлюх, блудниц, что услаждали ваших богов? Кто из вас, премудрых, осмелится бросить упрек матери моей?..
С этими словами мальчик пошел от них прочь. Однако приемный отец его, боясь оскверненья, в тот же день выгнал его из дому. Тогда мальчик принялся ходить по близлежащим брахманским деревням, надеясь прожить подаяньем. Но все жители при виде его орали: «Вор, корову украл!» — и с издевкой бросали ему в чашу камни. Пришлось ему покинуть те места. Измученный и голодный, добрался он до Мадуры. Там ему удалось наконец раздобыть немного объедков, и он заснул возле храма Сарасвати[248]. С того дня он стал жить в Мадуре как городской нищий.
Теперь послушай, добрая девушка, украшенная свежими цветами, что дальше произошло с Апуттираном.
Однажды вечером, когда мальчик по своему обыкновенью улегся вблизи алтаря и уже собирался заснуть, он вдруг услышал голоса нескольких горожан, зашедших в храм. Они жаловались друг другу, что очень хотят есть, но нет никакой возможности раздобыть съестного. Встревоженный, потеряв сон и покой, принялся думать Апуттиран, где бы достать для этих людей еды. И тут явилась пред ним ослепительно сияющая Сарасвати. Вложив ему в руки простую чашу для сбора подаяния, она сказала:
— Возьми! По всей стране люди голодают. Чаша эта уменьшит их голод, потому что, сколько ни дашь пиши из нее, в ней снова столько же прибудет.
В безмерной радости мальчик припал к ногам царицы богов, а потом выбежал из храма и принялся кормить голодных и немощных вареным рисом из своего чудесного сосуда.
С той ночи Апуттиран только и делал, что разыскивал бедных и несчастных и сражался против голода с рвением и страстью юного подвижника. Со всей страны стали стекаться к нему люди. Да не только люди! Звери из джунглей и птицы с просторов небесных устремились к нему, ибо сам он был неиссякаемой чашей доброты и сострадания ко всему живому. Все дальше и дальше шла по земле молва о юноше, пока не дошла до неба, до того места, где восседал Индра. А был у Индры трон, обладавший одним необыкновенным свойством: как только где-нибудь во вселенной произойдет какое-нибудь важное событие, так начинал он колебаться. Узнал Индра и про Апуттирана. Захотелось ему вознаградить юношу. И вот, приняв обличье старого брахмана, является он к юноше и говорит ему:
— Я — бог Индра. Я пришел, чтобы вознаградить тебя. Говори, что желаешь. Все дам тебе!
Усмехнулся Апуттиран и так отвечал Индре:
— О царь богов, о владыка мира небес пустынных! Неужто аскеты и — ревнители доброты отважные трудятся только ради воздаянья? О нет! Совершая подвиги, они стремятся порвать равно с воздаяньем и с возмездием. Кроме этого чудесного сосуда, ничего мне не надо. Высшей наградой служат мне просиявшие лица людей, утоливших свой голод.
Разгневался Индра от такого пренебреженья к его милости, и, чтобы лишить дерзкого юношу единственной утехи, решил он обильно оросить страну дождями. «Тогда не будет неурожаев, — рассудил бог, — не станет голодных и нечего будет делать мальчишке со своей нищенской чашей!»
Царь богов сделал, как решил. Наступило время всеобщего довольства и благоденствия, и в городе очень скоро совсем не стало голодных. Тогда Апуттиран покинул Мадуру и пустился бродить по деревням, надеясь хоть там найти голодающих. Но крестьяне все сделались очень гордыми и с презреньем отвергали предложение юноши:
— Очень нужен нам сваренный на воде рис из грязной чашки какого-то бродяги!
Тоскливо стало тогда Апуттирану. Как внезапно обедневший богач, не знал он, что теперь делать ему с собой.
Еще некоторое время бродил он в одиночестве, всеми покинутый, пока не очутился на побережье. А там как раз стоял корабль, готовый к отплытию в страну Са́ваку[249]. Корабельщики рассказывали, что в стране той давно свирепствует голод, что многие ее жители уже погибли. Словно ожил Апуттиран, упросил их взять его с собой, и на другой день они пустились в далекое плаванье. В пути пристали они к острову Манипаллавам, чтобы набрать пресной воды. Апуттиран сошел на берег, решив погулять немного, по дюнам. Скоро стемнело, и шкипер, думая, что все пассажиры на судне, велел отчаливать; когда Апуттиран вернулся к месту стоянки, он уже не увидел корабля — только маленькая точка виднелась на горизонте. Несчастный юноша пришел в отчаяние. «Что делать мне с моей неиссякаемой чашей на этом пустынном острове, где не только голодного, но и сытого не встретишь?» — горестно вопрошал он себя.
Потом пошел к озеру, спрятавшемуся в густой роще, озеру Гомукхи, и — бросил в него чудесный свой сосуд. При этом он произнес такое заклинанье:
— Каждый год в этот день пусть сосуд сей, Амудасурабхи, из озера возникает. И если окажется здесь некто преданный дхарме и преисполненный состраданья ко всем живым существам, то пусть сосуд сей, Амудасурабхи, упадет в руки ему!
Затем сел он возле озера и решил более не принимать пищи, чтобы скорее покинуть это свое воплощение. Там я еще застал его в живых, когда сам попал на этот остров. Ануттиран поведал мне обо всем, что с ним произошло, и добавил, что умирает, весь сосредоточившись на одной мысли: о сострадании к живым существам[250]. Следующее свое рождение он обрел в лоне коровы, принадлежащей царю Саваки.
Но слушай дальше, о нежная девушка, чье юное чело бутонами утренних цветов украшено!
Та добрая корова, что вскормила молоком своим брошенного матерью Апуттирана, за великие достоинства свои в следующем рождении появилась в стране Саваки, близ горы Тавала. У подножья той горы пребывал великий муни Манмуган, познавший настоящее, прошлое и будущее всего сущего. Необыкновенной родилась та корова — ее рога и копыта были из чистого золота. А когда настало ей самой время родить, вымя ее задолго до отела наполнилось молоком. Едва увидя голодного, она устремлялась к нему и поила его из своих сосцов. Увидев это, сказал себе отшельник Манмуган: «Нет, это — не простая корова. Во чреве ее, в яйце с золотой скорлупой[251], пребывает некто, преисполненный состраданья безмерного ко всему живому».
И действительно, во чреве коровы находился тот, кто в рождении прежнем звался Апуттираном. Перед смертью он все время думал о вскормившей его доброй корове, и от этой благой мысли он умер спокойно и сладостно, без обычных для прочих людей мук агонии. И вот, в месяце вайкаси[252] корова с золотыми рогами и копытами произвела на свет не теленка, а мальчика.
В то же время мудрецы и отшельники, обитавшие в Чакравалакоттаме, усмотрели в расположении звезд счастливые знаменья. С изумленьем говорили они промеж себя:
— Что за чудо! Знаменья, что сейчас мы зрим на небе, те же самые, что появлялись при рождении самого Будды. В чем причина этого?..
Собравшись вместе, они с этим вопросом обратились к изображенью Кандирпавей[253]. Божество в ответ им:
— Знаменья эти благие. В стране Саване вновь родился человек, который способен все живое объять любовью. В прежнем рождении он своей волей обрек себя на смерть. Подробно его историю знает отшельник Араванан.
Тогда они пришли ко мне, и я, повинуясь божеству, поведал им все, что прежде было с Апуттираном. А тем временем вот еще что случилось. Правил тогда в Нагапураме[254] царь Бхумичандра. Одной тяжкой заботой был томим тот царь: не было у него потомства. Как только молва о рождении чудесного младенца достигла слуха царя, он немедля бросился к отшельнику Манмугану, низко поклонился и упросил отдать ребенка ему на воспитание.
О девушка, в завершение рассказа моего об Апуттиране хочу тебе сообщить: рожденный коровой мальчик — ныне наследный принц Наганурама. Однако полно нам разговаривать, ибо давно уже окончилось благоденствие, ниспосланное Индрой. Кавэри, велйкая наша река, по причине никому не ведомой, разлилась и затопила все пашни. Народ повсюду голодает, и тебе следует немедля накормить голодных из этого сосуда».
Прослушав рассказ отшельника, Манимехалей тотчас приняла обличье нищей-бхиккуни и, схватив свою чашу, выбежала на улицу. И едва появилась она на улице, как стали вокруг нее собираться жалостливые горожане:
— Вот так чудо! — воскликнул один из них. — Да ведь эта нищенка и есть та девушка, от страсти к которой не может излечиться наш принц!
Я хочу помочь голодным и несчастным, — отвечала Манимехалей, — но прежде в чашу эту должна положить свою милостыню какая-нибудь добрая и целомудренная женщина.
Среди окруживших девушку горожан, оказалась некая Кайячандихей, жена одного видьядхары. Вот что сказала она, обращаясь к девушке.
9. Рассказ о праведнице Адирей и ее муже, брахмане Сатуване
«Послушай! Из всех женщин, что своим неприступным целомудрием могут в засуху вызвать обильный дождь, самая целомудренная Адирей. Вот ее жилище. Муж ее, Сатуван, связался здесь с одной шлюхой и за короткое время промотал все состояние. Одумавшись и желая поправить свои дела, он договорился с купцами, ведущими заморскую торговлю, чтобы те взяли его с собой. Но когда вышли они в море, начался сильный шторм и корабль их потонул. Сатуван спасся, уцепившись за обломок мачты. Несколько дней носило его море, пока не выкинуло наконец на берег горной страны. В стране той обитали наги[255], что бродят средь скал и чащоб, не зная ни жилищ, ни собственности. А между тем еще кое-кто с того корабля спасся. Вернувшись после долгих скитаний в Кавэрипумпаттинам, эти люди рассказали о крушении и о том, что все, кроме них, погибли — они не знали, что Сатувану удалось спастись. Услышав эту весть, Адирей в отчаянии решила совершить обряд самосожжения[256]. Она отправилась ж месту сожжения трупов, вырыла там углубление, сложила, как полагается, дрова, подожгла их и, взойдя на костер, такие слова произнесла:
— Я хочу достичь того места, куда ушел за проступки прежние свои супруг мой.
Однако, к ее удивлению, огонь никак не разгорался.
— Что делать мне! — в отчаянии вскричала Адирей. — Такая великая я — грешница, что даже огонь меня не берет!
Тогда раздался с неба голос богини Сарасвати:
— О Адирей! Муж твой не умер. Он спасся и живет сейчас в горах, у нагов. Но там он недолго пробудет, скоро приедет он к тебе на корабле купца Чандрадатты.
Радостная вернулась Адирей домой и стала ждать Сатувана, тщательно соблюдая все обряды, дабы более благоприятным и скорым было его возвращение.
А Сатуван, когда вынесло его на берег, был так обессилен от голода и страха, что, едва добравшись до какого-то дерева, крепко заснул в тени его. Приметив чужестранца, наги подбежали к нему и так стали говорить:
— Это тело послужит нам отменной пищей, разрежем его скорее на куски и съедим.
Они разбудили его и уже приготовили ножи, как вдруг он заговорил на их языке, Наги так удивились, что решили пока его не есть, а отвести к своему старейшине. Сатуван очень приглянулся старейшине нагов, и тот опросил его:
— Скажи, как ты оказался здесь и зачем?
А когда Сатуван рассказал старейшине о своих злоключениях, тот крикнул своим соплеменникам:
— Этот человек измучен голодом, подайте-ка ему скорее свежего мяса, пальмовой водки да подберите молодую девушку, чтоб было ему с кем — позабавиться после еды!
— Что ты, что ты! — Сатуван в ужас пришел от возможности столь страшного осквернения[257]. — И притронуться не могу я ни к чему из того, что ты мне предлагаешь.
— Как же это, о чужестранец? — изумился старейшина. — Что, кроме питья, мяса и женщины, может доставить мужчине настоящее удовольствие?
Тогда Сатуван спокойно и терпеливо рассказал нагам о том, сколь велик грех блуда, сколь ужасно осквернение от мясной пищи и как сильно затемняют сознание человека крепкие напитки. Еще поведал он им, что такое сон неведения и пробуждение сознания и что значит добродетель и порок. Сообщил и о том, что праведники после смерти уходят в рай — сваргу, а — грешники — в ад — нараку. Потом объяснил брахман нагам, что, кроме этого рождения, у человека было прошлое рождение и будет следующее и что в зависимости от поступков человека в этом рождении и в будущем он будет страдать или наслаждаться. Долго внимал брахману старейшина нагов, а потом дал ему много-много сандала, орлиного дерева[258] и всяких ценных вещей. Все эти подарки Сатуван погрузил на корабль торговавшего в тех краях купца Чандрадатты и благополучно приплыл к своей жене в Кавэрипумпаттинам. Здесь он и живет по сю пору, совершая, как должно, обряды и помогая бедным и несчастным. Так пусть жена его, праведница Адирей, скорее подаст тебе милостыню, о девушка!»
Тихо вошла Манимехалей в дом Сатувана, молча встала перед Адирей. Та произнесла ласковые слова привета и утешенья и положила в чашу Амудасурабхи немного вареного риса. И с этого мгновенья рис уже не мог исчезнуть из волшебного сосуда. Видя, как Манимехалей раздает пищу, а количество ее все растет, Кайячандихей, пораженная, оказала:
— О сестра! Неутолимый голод издавна мучит меня. Молю тебя, помоги мне!
Одну только горсть риса положила Манимехалей в руку этой женщине. Но первые же зерна его утолили ее голод. И тогда, ожившая и радостная, поведала она девушке свою историю.
10. Рассказ о том, за что была Кайячандихей наказана муками вечного голода
«Родной город мой Канчанапур лежит далеко на севере, в стране, где живут видьядхары. Однажды решили мы с мужем посетить мыс Коморин, чтобы полюбоваться красотами южной природы. В пути случилось нам отдыхать на берегу реки в густом лесу. А как раз в это время в реке совершал омовение отшельник Вриджика. Двенадцать лет постился Вриджика и как раз в тот день, впервые за весь этот долгий срок, собирался вкусить пищи. Сорвав зрелый плод манго, он заботливо завернул его в листья тикового дерева и положил на берегу. Я же ничего этого не знала. Но видно, наступило тогда время сказаться дурным поступкам, совершенным мною в прошлом рождении. Найдя на берегу манго, я приняла его за несъедобный плод пальмировой пальмы, раздавила ногами и затоптала в землю. Когда отшельник, выйдя из воды, увидел, что его трапеза погибла, он очень разгневался. Ибо плод этот был не простой: раз в двенадцать лет на одном определенном дереве созревал такой плод, и съевший его, мог следующее двенадцатилетие обходиться без еды, не испытывая при этом мук голода. Отшельник Вриджика произнес надо мной ужасное проклятие: сколько бы я ни ела, ужасный голод должен терзать меня неотступно. И столь велики будут муки этого голода, что они заставят меня забыть Мантру, с помощью которой я могла переноситься по небу в любое место вселенной. Едва отгремели слова проклятья, ужасающий голод вселился в меня. Муж, испуганный, принес мне множество плодов, кореньев и всякой другой еды, но, сколько я ни ела, голод не утолялся. Возвратиться в край видьядхар я уже не могла, так как забыла мантру, и мой супруг вынужден был оставить меня в стране тамилов. Здесь я и поселилась, в Кавэрипумпаттинаме. Каждый год в праздник Индры муж прилетает навестить меня, но какая ему радость видеть мои мученья!
Вот что произошло со мной, о нежная девушка, вот как я жила, пока ты не явилась сюда, чтобы избавить меня от мук».
Закончив свой рассказ, она добавила:
— Теперь, я думаю, следует тебе отправиться с чудесным твоим сосудом в Чакравалакоттам. Есть там дом, где находят себе пристанище отшельники.
Сказала и вмиг исчезла — вспомнила свою мантру и улетела. Тотчас отправилась Манимехалей в Чакравалакоттам. Поклонилась статуям Джамбапати и Кандирпавей, а потом принялась раздавать пищу голодным.
11. О том, как принц вновь стал преследовать девушку и как он погиб страшной смертью
Между тем Читрапати, бабка Манимехалей, прослышала о том, что внучка снова появилась в родном городе. Узнала коварная старуха, что девушка раздает пищу голодным, и решила во что бы то ни стало совратить внучку с пути отшельничества и вернуть ее миру городских танцовщиц и куртизанок.
— Что за времена настали! — негодовала старуха. — Только умер у моей дочки любовник, она, видите ли, не пожелала жить в нашем веселом квартале. Пустилась шататься по монастырям да обителям, и притом в лохмотьях каких-то. Якшается со всякими нищими отшельниками, а город со смеху помирает: «Виданное ли дело, шлюха-отшельница!» Позор всей нашей касте! А теперь и внучка по той же дорожке покатилась. Что ж это такое? Выходит, если умрет мужчина, то и для женщины жизнь кончена? Нет! Наша сестра шлюха не такова. Игрец умирает — дуда остается. И внучку я проучу. Не ее это занятие — бродить с чашей. Пусть я, будто самая последняя нарушительница наших кастовых правил, подвергнусь самому страшному наказанию, установленному у нас в касте: положу себе на голову семь тяжелых кирпичей, пусть нога моя не ступит в родной квартал и в дом моей матери, если этот мальчишка принц не получит мою внучку и не увезет ее на своей высокой колеснице!
Дав себе такую клятву, старуха быстро заковыляла к дворцу. Пройдя в покои принца Удаякумарана, сказала она ему, что Манимехалей вернулась — пусть поспешит он к Чакравалакоттаму. Бешеная похоть проснулась в принце. Мгновенно прыгнул он в колесницу и погнал коней к лесу. Увидя перед странноприимным домом Манимехалей в одежде отшельницы, он спросил — и голос его дрожал от неутоленного желанья:
— Девчонка, что это за дурацкое платье ты на себя напялила?
Девушка хотела сразу бежать от него, но вдруг вспомнила: ведь в прежнем воплощении он был ее мужем! Почтительно поклонилась принцу Манимехалей тихо сказала:
— Принц, я знаю, что такое тело, я знаю, что такое желанье. Но мне ничего не надо, кроме добродетели.
С этими словами она бросилась в храм Джамбапати, поклонилась божеству и произнесла заклинание, мелющее облик. Тут же приняла она внешность Кайячандихей, жены видьядхары, — той самой, которую только что избавила от мук голода. И тут же выбежала обратно. Принц не обратил никакого внимания на женщину, пробежавшую мимо. Он сам бросился в храм и крикнул, обращаясь к изображению Джамбапати:
— Я знаю, Манимехалей спряталась где-то здесь. Пока ты мне не покажешь где она, я не уйду отсюда, сколько бы дней мне ни пришлось здесь оставаться!
— Зря ты даешь такую клятву пред ликом владычицы нашей, — ответил принцу голос, исходящий из небольшой статуи, что стояла близ Джамбапати. — Ты сам не узнал Манимехалей, когда она выходила отсюда.
Изумился принц, понял он, что не простая, видно, девушка Манимехалей. «Нужно все узнать об этой девчонке», — решил он и грустный поехал во дворец.
А Манимехалей, легко избавившись от домогательств страстного принца, стала повсюду ходить со своей волшебной чашей в облике Кайячандихей. И вот пришла однажды в городскую тюрьму. Тут же бросились ней изголодавшиеся узники, но, сколько ни ели они, чаша оставалась полной. Изумленные тюремщики побежали к царю и рассказали ему об этом чуде.
— Привести ко мне эту женщину! — крикнул царь.
Представ перед царем, Манимехалей почтительно приветствовала его и пожелала ему и царице благополучия и процветания.
— Кто ты, о женщина, столь рьяно предающаяся покаянию?
— О царь, — отвечала отшельница, — да будет долгой твоя жизнь. Я — женщина из рода видьядхар, но в этом городе я появлялась и в ином облике. Чудесный этот сосуд мне дала одна богиня. Свойства его таковы: не убывает из него пища и при том излечивает даже от страшной болезни, что зовется «слоновый голод». Да что там, человека, который умер с голоду, рисом из этого сосуда можно поднять со смертного одра!
— Скажи мне, о святая девушка, что должен делать я, царь?
— О царь, надо скорее превратить тюрьму в странноприимный дом, где всякий голодный получит пищу, а бездомный — кров.
Поделиться книгой: