Помоги проекту - поделись книгой:
Однако Мадави посмотрела на нее спокойно и грустно и сказала:
— Мой возлюбленный Ковалан вкусил мученическую смерть, супруга его Каннахи спалила неправедный город и стала богиней и на небо вознеслась. После всего этого разве пристало дочери Ковалана, моей Манимехалей, ремесло проститутки? Нет, она не пойдет увеселять горожан. Буддийский аскет, которому я поведала о всех горестях моих, сказал:
C тех пор решила я отречься от мира. Нет для меня более ни моей касты, ни кастовых обязанностей. Так скажи об этом, о подруга, моей матери и всем танцовщицам.
Вандамалай, огорченная, ушла, а Манимехалей горько заплакала: только сейчас впервые услышала она гибели своего отца. Мадави успокоила ее, как могла и отослала в большой сад, расположенный близ города, чтобы она там прогулялась и нарвала свежих цветов.
По дороге Манимехалей встретила Судамати, совсем еще юную дочь брахмана одного.
— Пойдем вместе, — сказала Судамати. — Разве в такое время можно девушке гулять одной? Праздник! Повсюду горожане разбрелись, возбужденные желаньем. Небожители, покинув небо, к нам явились. Я сама недавно пошла в рощу за бутонами, а меня заметил с неба один видьядхара[197]. Заметив, слетел вниз, схватил меня и унес к себе в небесный город. Там он овладел мной и несколько дней держал у себя, а потом принес обратно… Но если ты не боишься, я знаю сад на берегу Кавэри, где никто не бывает. В том саду стоит чудесный дворец из горного хрусталя, вокруг летают золотистые медоносные пчелы. Только туда можно пойти, Манимехалей, и я пойду с тобою вместе.
Они шли через праздничный город, проталкивались сквозь толпы веселящихся. Возбужденные напитками юноши не хотели пропускать девочек, окружали их на перекрестках, шли вслед за ними и кричали:
— Такая свежая, такая красивая, такая нежная — и уже отшельница! Как жестока, должно быть, мать этой бедной девочки! Посмотрите на ее тело — оно чуть колышется, когда она делает шаг. Она идет в сад? Да ведь лебеди в саду при виде такой походки умрут от желанья!
Сопровождаемые этими криками, девушки выбрались наконец из города и достигли чудесного сада.
А тем временем сын царя принц Удаякумаран — он только что укротил бешеного слона по имени Ка́лаве́хам, что значит «Бег времени», который метался по улицам и давил горожан, — воссел на колесницу и со своей свитой поехал но городу. Проезжая по улице, где жили танцовщицы и куртизанки, принц увидел в окне одного дома своего приятеля вайшью Эттикумарана. Тот сидел, перебирая струны вины, глядел перед собой взглядом мрачным и застывшим.
— Эй, что тебя так опечалило? — спросил принц.
— Да вот, недавно проходила здесь, направляясь в сад, одна девушка, Манимехалей ее зовут, — поклонившись, отвечал Эттикумаран. — Только я ее увидел, сразу пришла мне на память страшная история, приключившаяся с ее отцом Коваланом в Мадуре, и стало мне грустно…
А принц уже несколько дней назад приметил Манимехалей: он только и думал, как бы заполучить себе для забавы дочь знаменитой куртизанки. Теперь он очень обрадовался и быстро поспешил к саду. Там, в безлюдье, он, конечно, легко овладеет девушкой.
Услышав шум колесницы, Манимехалей затрепетала от страха.
— О Судамати, — сказала она подруге, — это едет принц. Я слышала, Вандамалай говорила моей матери, что он жаждет меня. Что мне теперь делать?
Схватила ее за руку Судамати и, зная способ, открыла дверь в дворец из хрусталя, втолкнула туда Манимехалей, а сама стала немного поодаль. Принц, увидев Судамати, подбежал к ней:
— Что ты делаешь в этом пустом саду? Я знаю, ты пришла сюда вместе с Манимехалей. Скажи, она, правда, очень мудрая, да? А умеют ли улыбаться ее алые уста? А какие у нее глаза, когда она испытывает страсть? Скажи еще, что привело сюда эту маленькую буддийскую отшельницу? — опрашивал принц, дрожа от неудовлетворенного желанья.
Так отвечала ему Судамати:
— Пристало ли так говорить о девушке тебе, принц из славного рода Карика́лана?[198] Ты годами юн еще, правда, но умом, как принц, должен быть зрел. Одно скажу тебе, послушай и постарайся понять, о чем идет речь:
Но только произнесла она эти слова, Удаякумаран заметил прекрасную Манимехалей; хрустальные стены дворца были так прозрачны, что, казалось, ничто не разделяет ее и принца.
Принц бросился к ней, но ударился о гладкую стену. Распалившись еще более, он крикнул Судамати:
— Отвечай, что там делает Манимехалей?
— Ничего, — отвечала подруга. — Пойми, она теперь отшельница. Плотская любовь чужда ей, не следует тебе эту девушку тревожить. Кроме того, она обладает магической силой. Как бы не погибнуть тебе, о принц, от ее проклятья!
Кто б она ни была, все равно она будет принадлежать мне! — воскликнул Удаякумаран. — И какое тебе-то дело до Манимехалей, если она такая святая? Ты-то отдалась видьядхаре? Все в городе знают об этом.
— Послушай, о принц, что со мной произошло, — отвечала девушка.
2. Рассказ Судамати о том, что с ней произошло в городе Шанбай
Я родилась и выросла в городе Шанбай[199]. Мать моя умерла, когда я была еще маленькой, и жила я вдвоем с отцом моим, брахманом Каусикой. Жизнь моя текла безмятежно и безбедно, но недавно, когда я гуляла в саду, меня заметил с неба один видьядхара. Он похитил меня и, насладившись моим телом, спустил с неба и бросил в этом городе. Здесь меня случайно нашел отец. Обесчещенная, я уже не могла вернуться к брахманам, и потому отец тоже остался здесь. Он добывал пищу, прося милостыню. Однако подавали ему скудно, обращались с ним грубо, и он попросил защиты и поддержки у джайнских аскетов. Но те прогнали его. И вот, когда он совсем уже погибал от голода и униженья, к нему подошел буддийский аскет по имени Сангадхарма. Тихо и ласково опросил он отца: «Что за беда с тобой приключилась?» Он накормил нас досыта из своей нищенской чаши, а потом отвел к себе и успокоил мягкой и доброй речью. А мне сказал он слова, которые язык мой никогда повторять не устанет[200]:
Сангадхарма поместил меня к Мадави, и у нее я осталась жить, вступив в буддийскую общину. Вот почему я здесь, рядом с Манимехалей, о принц!
Не дослушав, раздосадованный, ушел прочь Удаякумаран, все еще грозясь завладеть девушкой; если не удалось это ему самому, то прибегнет он к помощи бабки ее Читрапати.
Вышла из хрустального дворца Манимехалей и, посмотрев ему вслед, печально сказала подруге:
— О, я знаю, каков он, этот принц, знаю! Но почему сердце мое стремится вслед за ним? Что это? Неужели любовь проснулась во мне?..
Близился вечер, стемнело. И вдруг возле хрустального дворца появилась какая-то женщина. Это была великая волшебница, богиня Манимехалей — ее именем и в ее честь Мадави и назвала свою дочку. Богиня вместе с другими небожителями веселилась в Кавэрипумпаттинаме на празднестве Индры, а теперь, приняв обличье молодой женщины, явилась в сад, чтобы почтить святыню хрустального дворца[203] чудесным гимном в несть Будды.
Затем, посмотрев на девушек, она спросила:
— Чем вы так огорчены? Зачем вы здесь, ведь уже поздно?
Судамати рассказала ей о домогательствах и угрозах принца. Богиня подумала и сказала:
— Удаякумаран не решился совершить насилие в этом саду отшельников. Он знает: здесь злодеяние безнаказанно не совершается. Но каким бы путем вы отсюда ни вышли, он найдет способ подстеречь вас и завладеть Манимехалей. Иди-ка ты, Судамати, на север, к Чакравалакоттаму — «Кругу вселенной», этому приюту мудрых отшельников. Там ты будешь в безопасности.
— Как странно, — возразила Судамати, — что и ты, и похитивший меня видьядхара называете это место «Кругом вселенной», в то время как все прочие называют его «Местом сожжения трупов». Почему?
И вот что рассказала девушкам богиня.
3. Рассказ о месте Чакравалакоттам, ранее называемом «Местом сожжения трупов»
Это случилось давным-давно, когда город Кавэрипумпаттинам начинал только еще свою историю. Было тогда рядом с этим садом большое лесное кладбище, обнесенное высокой изгородью с четырьмя воротами. На этом кладбище было множество отделений для сожжения трупов — в зависимости от варны, касты, ашрамы[204] или достоинства умерших. Кроме того, стоял там храм богини Кали[205] и множество жертвенников, где совершались жертвоприношения кладбищенским духам[206]. Еще были там повсюду надменные идолы, ниши для сиденья и хижины, где ели и спали кладбищенские сторожа. Шумное это было место! Постоянно слышался скрип шагов — приходили и уходили люди, приносили трупы своих родичей и близких; вечно слышался треск дров и гуденье пламени погребальных костров; глухо шуршала земля, выбрасываемая из новых погребальных ям. Повсюду вопли и стенания, визг шакалов и плач лисиц, лай кладбищенских собак и крик больших сов, зовущих к себе умерших, и посвист человекоголовых птиц андалай, питающихся мозгом, выклеванным из трупов. Громадные деревья переплетали свои толстые ветви, образуя множество затемненных мест и закоулков. В дуплах, шалашах, ямах жили там капалики[207] — люди, что лишают девственности мертвых девушек своей касты. Были там и те, что пожирают жирные части и мозг трупов. Еще жили в том месте сами кладбищенские духи, а также отшельники, принявшие обет молчанья, — все те, кто с живыми не общается и кого навряд ли в каком-нибудь ином месте увидеть можно.
И вот однажды заблудился близ этого места один брахманский мальчик. Приняв кладбище за шумный город, вошел он внутрь ограды. Уже смеркалось. И только вошел он, как навстречу ему выскочила, сгорая от неутоленной страсти[208], девушка-дух с почерневшей от тленья головой трупа, с раздвоенными, как копыта, ногами. Волосы ее были как туча, как сражающиеся карпы — глаза, нос — как кроваво-красный цветок кумиль[209]. Ее губы алели, как цветы кавир[210], зубы, как жемчуг, сверкали. Такая ни о чем не думает, никого не жалеет, а пищу себе добывает, питаясь глазами мертвецов. И только увидела она мальчика, как вся затрепетала, забилась в судорогах неистового танца и бросилась на него, вздымая облако пепла от сожженных тел. Закричал мальчик, вырвался из ее объятий и в смертельном страхе бросился прочь, не разбирая дороги. Задыхаясь, добежал до дому и упал у порога мертвый.
— Мать! Ha кладбище жизнь свою отдал я девушке-духу, — только и ушел крикнуть он.
В ужасе зарыдала мать его.
— Кто жизнь мальчика моего пожрал?! Какая девушка погубила его, стремясь утолить свою страсть?! Проклятая, думала ли она, что у меня и у старого мужа моего никого, кроме этого сына, нет на свете, что от слез мы глаз своих лишимся?!
Крепко прижав к груди тело сына, она добежала до кладбища, стала у ворот и воскликнула:
— О Джамба́пати, подобно солнцу сверкающая богиня-покровительница города нашего! Всегда и всех ты защищала от зла и насилия; будь то в роще, в лесу, в уединенном месте, в воде — где угодно. Как же ты не досмотрела за единственным моим сыном? Или нет больше справедливости в делах твоих? Как теперь быть мне?!
Отвечала ей богиня:
— Разве духи виноваты в том, что твой сын заблудился и на кладбище набрел? В этом лишь его злая судьба повинна.
— Богиня! — взмолилась мать. — Возьми мою жизнь, но верни жизнь сыну! Он будет опорой ослепшему отцу!
— Разве ты не знаешь, о женщина, — отвечала богиня, — что жизнь, одно тело покинув, тотчас обретает другое тело, достигает иного рожденья. Но прежнему телу ушедшую жизнь вернуть я не в силах. Успокойся же и не оплакивай сына.
— Я знаю, — сказала мать, — это мудрость богов, что в древних книгах хранится. Так пусть же сами боги мне милость и мудрость явят свою, иначе здесь же я с жизнью расстанусь!
— Я богиня всех здешних мест, я милость тебе явлю! — отвечала Джамбапати. — Посмотри, сколь чудесна моя сила!
И тотчас же со всех сторон стали стекаться к ним духи телесные и бестелесные, небожители различных рангов, и те, кто ад населяют, асуры[211], ашвины[212], и все божества, обитающие в пределах гор, что вселенную окружают. Поведала им богиня о том, что случилось с женщиной, и те молвили несчастной матери слова мудрости — о жизни, о теле, о рожденьях иных. Успокоилась мать, услышав все это, оставила тело сына на кладбище и тихо скончалась. И тогда Джамбапати, дабы всем богам и духам явить свою мощь, повелела Майяну, зодчему небожителей[213], построить в пределах кладбищенской ограды необычайной красоты дворец и назвала эту обитель богов Чакравалакоттам, что значит «Круг вселенной». Но обыкновенные люди по старой памяти все еще считают, что там находится кладбище. Вот вам и весь мой рассказ, — закончила богиня.
4. О том, как Судамати узнала тайну своего прошлого рождения
Пока богиня рассказывала, Судамати заснула. Тогда небожительница с помощью волшебства усыпила и юную отшельницу. Взяв ее на руки, взлетела она на небеса и быстро понеслась на юг по небесной дороге, пока не достигла Манипаллавама — маленького островка, находящегося в тридцати йоджанах[214] от Кавэрипумпаттинама. Там она надежно устроила свою юную тезку и рассталась с ней, пока та еще спала. Прилетев назад, богиня внезапно явилась пред Удаякумараном. А тот все еще не спал, томясь от страсти к девушке. И все еще думал сладострастно: «Ведь она уже была в моих руках!»
Богиня молвила принцу:
Затем она вернулась в сад, где оставила юную Судамати, и, разбудив ее, молвила:
— Девочка, не бойся меня. Я — богиня Манимехалей и прилетела в город на праздник Индры. Твоей юной подруге уже настало время вступить на стезю буддийской веры. Я уже перенесла ее на остров Манипаллавам, где она познает тайну своих прежних рождений; через семь дней она вновь возвратится сюда. Манимехалей явится в совсем ином обличье, но ты узнаешь ее. И тогда в городе этом произойдет много чудесных событий. Непременно расскажи Мадави, куда исчезла ее дочь и о чудесном моем появлении. Она сразу поймет, о ком идет речь: ведь не зря Ковалан, любовник ее, велел ей назвать дочь моим именем, именем богини его касты[216]. К тому же я уже являлась во сне Мадави и приказала ей предаться покаянью. Напомни ей об этом.
Скрылась из сада богиня, а Судамати, опечаленная разлукой с подружкой своей, через калитку тихонько выбралась из сада. Дойдя до Чакравалакоттама, укрылась она под сенью старого приюта для отшельников монахов. А возле приюта стояла деревянная статуя, самим Майяном, скульптором богов, изваянная. Только глянула на нее Судамати, как вдруг статуя ожила заговорила:
— Эй, Судамати, послушай-ка о том, что было с тобой в прежних рожденьях. Была ты некогда старшей дочерью Иравиванмана, царя Ясодхары[217], и женой предводителя конного войска Дурджайи, царя Каччхайи[218]. Именем Вирей звалась ты; погибла ты в юном возрасте, в исступлении бросившись под ноги бешеному слону. Тогда сестра твоя Тарей, что была подобна букету нежных бутонов, не вынеся такого горя, покончила с собой. Так слушай же, о дочь брахмана Каусики, что принесена была в этот город овладевшим тобой видьядхарой Марутавеханом! Через семь дней, глубокой ночью, в город этот, вместе с твоей сестрою Тарей явится и другая твоя сестра по прежнему рожденью Лакшми. Она знает тайну твоего прежнего рожденья, а также и своего. Ты же пока не печалься от разлуки и не страшись одиночества[219].
Услышав это, быстро покинула Судамати Чакравалакоттам и, достигнув города, обо всем рассказала встревоженной Мадави.
5. О том, что случилось с Манимехалей на острове
Тем временем над островом Манипаллавам взошло солнце. Яркие его лучи разбудили Манимехалей, крепко спавшую на песке, у самого моря. Проснулась девушка, удивленно вокруг огляделась и думает: «Кажется, в первый раз вижу я это место. Не припомню я в моем городе таких мест. Судамати, где ты? О, как страшно мне одной! Не иначе, как силой волшебства все это вызвано». Она бросилась бежать по песчаным дюнам, по берегу, плача и зовя на помощь неизвестно кого. И вдруг очутилась она пред Бу́ддха-Пи́дикой, перед чудесной святыней[220], что мудрецам и праведникам прошлое открывает.
Увидев святыню, Манимехалей чуть не лишилась чувств от радостного изумления. Ее руки сами собой над головою почтительно сложились. Как положено, трижды святыню слева направо обойдя[221], она склонилась пред нею в низком поклоне. И вот что узнала она о своих рожденьях прежних.
В великой стране, называемой Гандха́ра, был некогда город Идавайям, столица царства Пу́рва[222], где правил тогда царь Хастипати. И жил в этом городе брат жены царя по имени Брахмадхарма. Этому человеку явился однажды Буддха-Пидика[223] и предсказал, что через семь дней по всей Джамбудви́пе[224] случится страшное землетрясение и город Идавайям будет низвергнут в глубочайшую пропасть — ничего не останется от него.
Брахмадхарма тут же оповестил всех горожан о грядущем несчастье, и все они во главе с царем отправились в страну Аванти[225] Безгранична была благодарность спасенных людей великому Будде, и оттого без колебаний приняли они буддийскую веру. И вот, как раз когда произошли эти события, Амритапати, жена царя города Ясодхары, родила дочь, которую нарекли Лакшми. А у Нилапати, жены царя Хастипати, родился сын, которого назвали Рагула. Когда они выросли, Рагула женился на Лакшми. Ламшми рано вступила на путь буддийского вероучения и часто внимала проповедям Буддха-Пидики. И вот однажды Буддха-Пидика сказала ей:
— Через шестнадцать дней Рагула умрет от укуса довитой змеи. Ты вместе с ним взойдешь на погребальный костер, а потом, вновь родившись в городе Кавэрипумпаттинаме, станешь дочерью блудницы Мадави по имени Манимехалей. В новом рождении будет угрожать тебе большая опасность. Но тезка твоя, богиня Манимехалей, перенесет тебя на далекий островок, где от Буддха-Пидики узнаешь ты о своих прежних рождениях. Но, узнав эту тайну, ты захочешь знать болыие. Однако то, что не поведала тебе святыня, сможешь узнать ты лишь от богини, твоей тезки.
— Но богини-то здесь нет! — воскликнула девушка в нетерпении.
И в это самое мгновенье появилась богиня Манимехалей. Трижды слева направо обошла Буддха-Пидику, а потом стала ласково утешать юную отшельницу.
— Не печалься, — увещевала богиня ее, — и отбрось мысли о том, что относится к воплощенному состоянию.
— О богиня! — вскричала девушка. — Милостью твоей дано мне узнать от этой святыни, что прежняя дочь царя воплотилась ныне во мне. Но умоляю, поведай, кем же в воплощенье этом стал Рагула, супруг мой прежний?
И вот о чем поведала девушке богиня.
6. Рассказ о том, что произошло некогда с Лакшми и принцем Рагулой
Давным-давно, в рожденье прежнем твоем, когда звалась ты Лакшми, произошла у тебя с мужем твоим, принцем Рагулой, легкая любовная ссора. Случилось это в одном из прекрасных дворцовых садов в то время, когда нежный вечерний ветерок уже смягчил полуденный зной. Принц, желая скорее покончить с размолвкой и вновь насладиться твоей нежностью, опустился на траву и стал ласкать твои ноги. И в это самое время с неба опустился вдруг Садхучакра, великий буддийский муни, приводящий в движение колесо закона[226] и тогда направлявшийся на Цейлон. Увидя его, ты задрожала всем телом, забилась в исступлении от такой нежданной благодати, пала ниц к ногам его. Но Рагула не понял, что происходит. Он вскипел от гнева и крикнул:
— Эй, это еще кто явился сюда?!
Ты ужаснулась такого святотатства, закрыла мужу рот ладонью и быстро зашептала ему:
— Что ты, что ты! Ведь это счастье для нас! Столь великий к нам с неба снизошел. Страшным грехом будет, если мы не склонимся оба пред чудными цветами стоп его, если за это пришествие не возблагодарим его.
Потом, обратившись к муни, ты сказала:
— Мы, рабы твои, склоняемся пред стопами твоими божественными. Соблаговоли, о великий, вкусить от трапезы нашей.
Муни отведал стряпни твоей и молвил:
— Женщина! Заслуга этого деянья твоего в будущем не исчезнет; наступит время, и она прервет цепь рождений твоих[227].
Вот что случилось с тобой, когда ты была Лакшми. Рагула же в этом рожденье стал принцем Удаякумараном, и, поскольку прежде он был супругом твоим, дух его и ныне стремится к тебе[228]. Потому принц так настойчиво домогался тебя в саду Упавана. И твой дух, о девушка, к нему тяготеет. Но чтобы твердо стать на путь праведный, это тяготение следует искоренить — для того и принесла я тебя сюда, к Буддха-Пидике. Однако это еще не все, слушай дальше.
Сестры твои по рождению прежнему, Тарей и Вирей, однажды сподобились лицезреть великого буддийского муни по имени Араваназадигал. Он рассказал им о своем паломничестве на вершину горы Падапангаджа[229]. Там некогда Будда всем живым существам проповедовал, чтобы их освободить от страданий, и след стопы своей там оставил. Обе женщины тотчас поспешили взойти на ту вершину, за что в теперешнем их рожденье им было даровано вновь друг с другом и с тобой соединиться. Так знай же: ныне Тарей матерью твоею стала, а Вирей — Судамати…
7. О том, как Манимехалей получила волшебный сосуд и вернулась к себе в город
— Ну что ж, теперь ты знаешь все, что в прошлом было с тобой и с близкими твоими, — продолжала богиня. — Ты предана дхарме. Но этого ведь мало! Ты должна дхарму проповедовать и притом побеждать в споре приверженцев иных религий. Однако вряд ли кто вступит с тобою в спор о вере; всякий подумает: «Молодая девушка для диспута едва ли пригодна, скорей она пригодна для чего-нибудь другого». Поэтому для прений таких следует тебе принимать чужое обличье. Вот тебе три мантры — три заклинанья — открываю я. Первая мантра позволит тебе принять любой облик. Вторая мантра — лишь слова ее произнесешь — подымет тебя ввысь в небо; а по небу ты любого места вмиг достигнешь. Третья мантра утолит голод тела твоего.
Научив девушку трем мантрам, богиня Манимехалей скрылась в небесах.
Манимехалей, радостная от свидания с богиней своей, стала гулять по песчаным дюнам и по тенистым рощам, что притаились возле маленьких прохладных водоемов. И тут вышла к ней женщина, хранительница святыни Буддха-Пидики:
— Что ты бродишь здесь, о девушка, одна, словно выброшенная на берег после кораблекрушенья?
— О ты, подобная золотой лозе, что вкруг райского дерева кальпака[230] обвилась, слушай же, что я тебе скажу, — отвечала Манимехалей. — В прошлом моем рожденье на земле я звалась Лакшми и была женой принца Рагулы. В этом же рожденье я родилась у Мадави, той блудницы, что своим танцем веселила горожан. Ныне зовусь я Манимехалей. А моя чудесная тезка, богиня Манимехалей, сюда принесла меня, чтобы я узнала у святыни тайну прошлого моего. Ты спросила: «Кто ты?» О бутон золотой, я все тебе рассказала. Теперь я спрошу: «Кто ты?» Говори, я жду твоего рассказа.
Поделиться книгой: