Мефистон. Поход к Неумершим

Дверь с грохотом отворилась, но Рацел остановился на пороге, вглядываясь в колышущуюся тьму. Что-то двигалось впереди. Призрак проскользнул мимо, но, хотя его душа наполовину находилась в варпе, он все равно не смог сложить очертания во что-то узнаваемое — это были тени, отбрасываемые тенями, темнота, перетекающая в темноту.

Рацел воздел силовой меч, произнес заклинание и разлил по полу серебряный свет. Тени вздыбились и откатились от него, как будто он потревожил гнездо насекомых.

Когда призрак пронесся дальше, он отчетливее услышал голоса — хор приглушенных криков, словно это были жертвы катастрофы, чьи призывы о помощи ветер доносил издалека. С осторожностью он потянулся к ним ментально, но не смог найти никаких следов демонов. Это была реальность. Кому бы ни принадлежали эти голоса, они не последовали за ним из варпа.

Рацел подошел к другой двери, и навстречу ему выступил еще один колосс в силовых доспехах, шире и выше массивного библиария на целую голову. Это был космодесантник-примарис в латах модели X «Тактикус», окрашенных в красный цвет Третьей роты Кровавых Ангелов.

— Брат-лейтенант Серват, — поприветствовал Рацел, ударив себя кулаком по нагруднику.

— Эпистолярий Рацел, — ответил Кровавый Ангел, повторяя то же воинское приветствие.

— Старший библиарий не объявлялся с тех пор, как я был здесь в последний раз?

— Нет, милорд. — Серват хотел сказать что-то еще, но, очевидно, передумал и продолжил смотреть в пространство перед собой.

— Выкладывай, брат-лейтенант.

— Я слышал звуки, милорд. Стенания. Как будто старшему библиарию больно.

— Галактика разорвана на части, лейтенант. И он тоже.

Серват кивнул.

— Сервитор там?

— Оракулист? Да, милорд. По крайней мере, я так полагаю. Я видел, как он вошел, когда мы впервые вынырнули из варпа, но не заметил, чтобы он уходил.

Рацел кивнул и махнул на дверь.

Серват повернулся и пробежал пальцами по рунической панели. На полированном металле двери мелькнули символы, а затем исчезли — дюжины засовов отодвинулись. Серват толкнул дверь, и Рацел прошел мимо него.

— Корпус пробит в нескольких местах. Возвращайся в свое отделение, брат-лейтенант. Идите на мостик и найдите первого помощника Кастуло. Вы должны удерживать мостик. Я присоединюсь к вам там.

Серват отсалютовал и поспешил прочь, на ходу вставляя обойму в болт-пистолет и надевая шлем.

Рацел вошел в комнату и плотно закрыл за собой дверь.

— Мефистон? — сказал он. — Ты?..

Дальше призрак не слышал вопроса. При упоминании его имени Галактика сжалась, и лики смерти, слишком многочисленные, чтобы их сосчитать, замелькали у него перед глазами. Невообразимые сцены насилия ворвались в разум. Крики стали громче, отчаяннее и оглушительнее. Словно когти, они скребли по его черепу изнутри. Но отчетливее всего призрак испытывал голод, даже больший, чем жажда крови. Он снова знал, кто он такой. Он знал, для чего был рожден.

Призрак помчался дальше, и его сердце забилось чаще.

Его звали Мефистон.

И у него был ответ.

Он сам был ответом.

Свет, исходящий из меча Рацела, сделался ярче и открыл непонятное зрелище — сложную сеть нитей, растянутых на всю комнату. В тот момент, когда Мефистон пошатнулся под тяжестью своей личности, Рацел потянулся вперед и провел кончиками пальцев в перчатке по этой паутине. От прикосновения библиария она свернулась и образовала коридор.

Рацел шагнул в темноту, и пряди сомкнулись у него за спиной, преграждая выход. От теплой дымки и железной вони крови в воздухе Рацел скривился в голодном оскале и слегка покачнулся, пытаясь взять себя в руки.

— Мефистон? — крикнул Рацел, озираясь по сторонам и стараясь быть услышанным за криками. — Ты здесь?

Он добрался до подвешенного в паутине трупа — закутанного в красные одежды адепта Механикус, раскачивающегося в полуметре над землей. Из его проломленного черепа тянулись блестящие трубки, соединяющие аугментированную плоть со странной сетью нитей, заполнявшей комнату.

Мефистон снова попытался позвать товарища, и опять Гай не услышал его, но зато различил хор криков, которые раздались в ответ. В этом отголоске ощущались такая злоба, такая ярость, что эпистолярий вскинул меч.

— Милорд, — обратился Рацел. — На нас напали ксеносы. Крейсеры некронов. «Клятва на крови» повреждена. Идут несчетные абордажные бои. Милорд, я должен знать, что вы собираетесь делать. Что бы вы ни… — Он огляделся, и его зычный голос дрогнул при взгляде на окровавленную сетку. — Что бы вы ни делали.

Мефистон не мог ответить, поэтому Рацел поспешил дальше сквозь алые нити, минуя другие трупы, пойманные в ловушку, висящие на разной высоте и пронзенные веревками, которые опутывали комнату.

Мефистон последовал за ним. В темноте он не мог разглядеть многих деталей, но узнал тела — предателей и еретиков, отмечающих тропу, что вела его к их хозяину. Он мельком увидел поврежденную, искаженную броню и остроконечную, испорченную Хаосом аугментику. Некоторые из подвешенных людей шевелились, будто марионетки в кошмарном представлении. Мефистон с удовлетворением вспомнил тщательно выполненную им работу, которая привела его так близко к правде. В представшей ему картине он тоже видел красоту, хотя и иного рода. Каждый болезненный жест и скрученная нить напоминали ему бесценную истину. Он видел сложные картины в запекшейся крови — проблески будущего и отголоски прошлого.

Рацел протянул руку и схватил одну из алых нитей. Он удивленно зарычал, и Мефистон знал почему.

Это была кожа.

Вся паутина была соткана из полос теплой кожи.

В тот же миг они оба увидели устроителя этой ужасной выставки.

Рацел пошел медленнее, пока совсем не остановился. На медном командирском кресле, установленном на каменном помосте, сидел обнаженный воин. Его массивное тело согнулось пополам, и он медленно записывал что-то на большом медном подносе, который держал перед ним изможденный крылатый сервитор в белой маске. Лицо человека пребывало в тени, но Мефистон легко узнал себя. Однако радостное волнение пропало, когда он узрел, что путешествия по Имматериуму сделали с его плотью.

Такое же потрясение читалось на лице Рацела.

С Мефистона содрали кожу.

Та дрожащая масса плоти, что протянулась на всю комнату, принадлежала ему. Его органы и мышцы были обнажены. Воин походил на темный драгоценный камень, блестящий при свете меча Рацела. Кожа отходила от плеч, образуя пару огромных крыльев, которые заключали помещение в кровавые объятия. Это было одновременно ужасно и божественно прекрасно. Даже несмотря на отвращение, Мефистон смог оценить, насколько изысканно исполнено столь сложное произведение искусства, сотканное из его собственной плоти.

Неровной походкой Рацел побрел обратно по ступеням помоста, но Мефистон уже преодолел шок и с удовольствием погрузился обратно в родное тело.

И тут же на него напали. Бессвязные завывания вломились в его душу, обвиняя и осуждая, и Мефистон впервые ясно различил тени посредством варп-зрения. Волна изуродованной плоти ползла к нему по помосту: ужасающе изувеченные ирреальные тела. Он видел солдат всех мастей: гвардейцев, Кровавых Ангелов, скитариев, — и все они кричали на его лишенное кожи тело. Они желали отведать его крови, как будто могли понять ее ценность.

У подножия помоста Рацел выругался и взмахнул мечом, распугивая духов. Они кружили и рычали, как волки, которым не дали наброситься на добычу. Рацел кинулся на них, но Мефистон знал, что их не так-то легко изгнать. Какой бы доблестью ни обладал эпистолярий, это была не его битва.

Мефистон поддался жажде крови, позволяя раскаленному гневу обуять его; он ничем не рисковал, ведь Изъян больше не имел над ним власти, и Кровавый Ангел мог использовать его без опасений. Пламенная ярость разлилась по его мышцам, наполняя головокружительной силой, и после долгого молчания он наконец закричал. Мефистон издал такой оглушительный вой, что его душа наполнилась гневной песней. Алый свет пробежал по паутине, которую он сотворил из собственной кожи.

Раздался очередной рев, и сотни теней бросились вперед, роясь у помоста и надвигаясь на Мефистона вихрем конечностей. Когда духи пересекли помост, старший библиарий встал, чтобы встретить их. Он был пригвожден к медному стулу длинными декоративными ножами, и, когда поднялся, несколько оставшихся лоскутов его кожи оторвались.

Он потянулся к иллюзорной буре, все еще истошно завывающей, и схватил первую попавшуюся тень за горло. Та обрела плоть, и эфемерная тьма рассеялась, явив окровавленного и искалеченного гвардейца. Мстительный выкрик мужчины затих, и его гнев сменился шоком. Он посмотрел на свое материализовавшееся тело, болтающееся в руках Властелина Смерти, и застонал от ужаса. Его грудь была разорвана шрапнелью, а левая сторона туловища отсутствовала. Он не мог быть живым и знал это, но все равно боролся, булькая и задыхаясь.

— Господин! — воскликнул Рацел, но Мефистон не сводил глаз с солдата.

Хор завываний стих, и тени отступили.

— Мне не в чем покаяться, — злобно прошипел Мефистон, глядя трупу в глаза.

Он поднял неупокоенного гвардейца выше и подбросил в воздух. Как только старший библиарий отпустил его, воин вернулся в тень, унесенный другими привидениями. Мефистон смотрел, как он падает, сотрясаясь от жажды крови.

Затем Кровавый Ангел сел в кресло и посмотрел на медный поднос, который держал перед ним сервитор. Изможденное получеловеческое существо порхало на механических крыльях — грубых металлических подобиях могучих кровавых крыльев, которые поднимались за спиной Мефистона. Фарфорово-белая маска прислужника повторяла острые, ястребиные черты Мефистона.

Сервитор подлетел ближе, не выпуская металлическую пластину, и Мефистон вспомнил его имя — Видиенс, оракулист. Сервитор слегка сдвигал пластину, и Кровавый Ангел изучал то, что выгравировал на полированном металле, — невероятно сложную астрономическую карту. Пока его сознание витало в Эмпиреях, не ведая о собственной природе, пальцы сами продолжали эту важную работу — вносили последние штрихи в его шедевр. Он водил по металлу стилусом, создавая тот самый рисунок, который отображала кровавая паутина. Мефистон разглядывал детали, пораженный изяществом своего творения. Замысловатый узор смутил бы даже величайшего адепта Механикус, но старший библиарий мог различить каждую элегантную тонкость. Это была карта времени и душ, чертеж еще не сформированных идей. Мефистон проиллюстрировал галактику, сокрытую от всех, кроме него, — галактику будущего, полнящуюся жизненной силы. Снова погрузившись в работу, он даже забыл о жажде крови.

Перед ним промелькнули десятилетия, которые он провел, прокладывая путь через звезды, записывая любые сведения, не сдаваясь, не останавливаясь ни перед чем и постепенно приближаясь к своей сверкающей награде, выгравированной на меди. Библиарий изумленно уставился на нее. Мефистон не оставил в себе ничего, кроме надежды, и завоевал славу ордена, уверенный в победе, которая была почти в его руках.

В центре изображения находился стилизованный крылатый ангел: он обезглавливал мечом извивающуюся змею, в то время как множество других ангелов поднимали оружие в знак подношения, омытые сиянием властного и благодетельного Сангвиния. Змей пересекал всю карту, разделяя ее надвое и порождая еще сотни змей из своего чрева.

Воющие духи, преследующие Мефистона, собрались за его плечами, глядя на фигуры, которые даже не надеялись понять. Конечно, Кровавый Ангел жалел их, но смерть этих воинов была не трагедией, а статистикой. Империум был слишком близок к поражению, и человечество балансировало на грани вымирания в разорванной напополам Галактике. Вот-вот должен был прогреметь последний звон. Но Мефистон нашел ответ. И теперь он успеет разгадать свое видение, пока на медной карте не остались одни змеи.

— Подожди! Видиенс, что ты наделал? — воскликнул Кровавый Ангел, заметив нечто ужасное.

Он посмотрел на оракулиста потемневшими глазами и коснулся центра диаграммы — резко выделяющегося и некрасивого нагромождения линий, которые портили весь замысел. Хотя маска сервитора по-прежнему ничего не выражала, Мефистон заметил панику в его глазах и понял, что вина лежит не на Видиенсе. Последняя часть головоломки встала на место. Испорченный рисунок был результатом ужасной слепоты, одолевшей его. Нацарапанные линии свидетельствовали о потере им колдовского зрения, которая завела его еще дальше в бездну.

Мефистон посмотрел на свои влажные, бескожие руки и понял, как близок был к тому, чтобы потерять себя. Но что привело его обратно? Рацел. Конечно. Он вспомнил кровь, которую видел на руках собрата. Мефистона вызволил тот же самый друг и соратник, уже спасавший его много раз прежде.

При мысли об этом старом благородном воине он поднял взгляд от подноса.

Рацел все еще пытался пробиться сквозь суматоху, но призраки образовали непреодолимый барьер, рубя и колотя его, выкрикивая обвинения и оттесняя назад.

Мефистон поднял палец, и привидения рассеялись, открыв Рацелу путь. Помощник взбежал на помост и схватил друга за руку, пальцы его перчатки погрузились в обнаженные мышцы.

— Господин! — воскликнул Рацел. — Вы должны прекратить это… — Он посмотрел на воющие лица. — Вы разрываете корабль на части.

Мефистон все еще был одурманен варпом. Образы неизведанных мест проплывали перед его мысленным взором, а потому он не знал, что ответить на такое абсурдное требование. Прекратить? Прекратить искать ответ, к которому он стремился десятилетиями, ради которого отдал все? Он повернулся к оракулисту, как будто подталкивая Видиенса ответить на безумные выпады Рацела. Бледные человеческие глаза сервитора едва виднелись сквозь прорези маски.

— Лорд Рацел, — заговорил Видиенс пронзительно и отрывисто. — Старший библиарий, да благословит его Император, близок к успеху. Мы достигли Великого Разлома на двенадцатый рассвет. О сангвиническом сыне Ангел Ваала говорил трижды. И трижды молчал. Ангел говорил с нами. Сейчас не время терять веру. Да восславится Император во веки веков. Это время для молитвы. Молитесь, и просветление настанет. Путь к кровавому искуплению открыт. Но это не всегда…

— Лорд Мефистон! — прорычал Рацел, даже не взглянув на лепечущего сервитора. Он так крепко сжал лишенную кожи руку Мефистона, что кровь потекла меж его пальцев. — Вы меня слышите?

Гнев разлился в груди Мефистона и вытек в реальность; варп всегда стремящийся вырваться из него наружу, разрезал сухожилия и связки. Ярость Кровавого Ангела сотрясла весь корабль, и низкий скрежещущий скрип эхом разнесся через переборки.

Рацел отдернул руку и растерянно огляделся.

— Мой господин… — прошептал он, но, казалось, не знал, как продолжить.

— Путь к кровавому искуплению открыт, — простонал сервитор. — Молитесь, и просветление настанет.

Резкий тон сервитора заставил Рацела сосредоточиться. Выражение его лица сменилось раздраженной гримасой, и, двигаясь с нечеловеческой скоростью, он обошел оракулиста и кое-что написал на подносе, прежде чем сервитор смог бы остановить его. Кровью, которая все еще текла с его руки, он вывел единственное слово. Имя. Взбешенный Мефистон готов был прибегнуть к насилию, пока не увидел, что написал Рацел. «Калистарий».

Огонь в его душе потух. Мефистон откинулся назад, глядя на эпистолярия.

— Калистарий, — произнес Рацел, обращаясь к силе прежнего имени старшего библиария. — Ты уничтожаешь этот корабль. — Он посмотрел на огромные крылья, которые Мефистон оторвал от своей спины, и агонизирующие тени, корчащиеся рядом. — И уничтожаешь себя. Чем бы ты ни занимался, ты должен прекратить это немедленно.

Старое имя служило кодом, напоминанием об их общем прошлом, о доверии, которое не могло быть забыто. С большим усилием Мефистон подавил гнев и убрал руку с подноса.

Он наконец заговорил, но хрипло и неторопливо, как будто только что проснулся от глубокого сна:

— О чем ты, Рацел?

— О корабле, мой господин. — Во взгляде Рацела отсутствовало порицание, только облегчение от того, что его узнали.

Мефистон уставился на него, а затем кивнул на трупы, висящие в паутине.

— Мы почти на месте. — Слова прозвучали теперь быстрее. — Всему виной демон. Теперь я это понимаю. Когда мы доберемся до него, я смогу закрыть Великий Разлом, Рацел, ты понимаешь? Я могу зашить рану в полотне космоса. Надо только найти демона — он ключ ко всему. — Мефистон покачал головой и оглянулся на мешанину линий в центре карты. — После стольких лет охоты моя добыча показалась в пределах досягаемости, но последний рывок мне не дался. Что-то ослепило меня. Не понимаю только что. — Он поднял руку, и трупы задергались, словно марионетки. — Но всегда есть обряд, который обязательно срабатывает. Всегда есть слово, открывающее истину. И теперь я так близко, Рацел. Я восстановлю свою способность к прозрению. Я закончу эту карту.

— Но… — библиарий посмотрел на изувеченную плоть Мефистона и нахмурился. — Один демон в Галактике, переполненной демонами… Стоит ли это таких жертв? А как же Ваал? Правильно ли, что мы продолжаем выслеживать этого беса, когда так много было потеряно?

Мефистон удивился сомнениям помощника:

— Неужто ты считаешь меня тщеславным или думаешь, что я охочусь за трофеями?

— Разумеется, нет, господин. — Рацел показал рукой на причудливую кровавую сеть. — Но ты слабеешь.

— Все слабеют, Рацел. Ты сам видел, с чем мы столкнулись на Ваале. Ты видел, с чем мы сражались бок о бок с Данте. И ты тоже лицезрел ужасы Великого Разлома. Наше время почти истекло.

Мефистон постучал пальцем по рисунку на подносе, указывая на змею, разделяющую Галактику.

— Я вижу не только трещины и бури. Я вижу причину. Демон, которого я ищу, — это один из создателей Великого Разлома, и мы с ним связаны. Теперь я постоянно вижу его во сне, Рацел. — Мефистон уставился на поднос, как на демона. — Это старый монах, тщедушный и сгорбленный, с лицом, скрытым капюшоном. А когда капюшон сдвигается, головы нет, только птичий череп. Длинный и выбеленный, как коготь. И он читает как мантру: «Мы грезили, грезим, будем грезить». Снова и снова. Речь идет о Великом Разломе, я уверен. — Кровь Мефистона вскипела, когда он подумал, как близко подобрался к цели. — Его колдовство лежит в основе Цикатрикс Маледиктум, я знаю это. — Он указал на металлическую пластину в руках оракулиста. — Все мои чертежи сходятся на двери, ведущей к нему. Козни демона помогли обратить ход всей войны против нас. И теперь он в пределах моей досягаемости. Мы не можем просто вернуться на Ваал — мы должны продолжать, Рацел. Это мое великое предназначение. Мой долг. Так желает Ангел.

— Калистарий, — обратился к нему по прошлому имени Рацел, — я тебе верю. И всегда верил. Но подумай. Твое зрение затуманено. Мы не можем бороздить космос вслепую. Твоя сила сейчас слишком велика, чтобы просто ож…

— Моя сила? — Мефистон встал и, протянув руку в тень, схватил другого призрака, превратив тьму во плоть. — Эта, что ли? Посмотри, что я натворил. Смерть, Рацел, так много смертей. Так что не говори мне об ожидании.

Он потряс ожившим трупом перед эпистолярием, забрызгав его доспехи кровью. Это был молодой гвардеец, такой же изуродованный и несчастный, как и предыдущий. Мертвец уставился на Рацела вымученными бело-голубыми глазами.

— Мне должно быть, суждено спасти нас, Рацел, — заявил Мефистон. — Потому что, если нет… — Он уставился на труп в своей руке. — Тогда в чем мое предназначение?

— Твоя сила сродни свету Сангвиния, — сказал Рацел. — Я никогда в этом не сомневался.

Мефистон по-прежнему смотрел на жалких привидений.

— Должна быть какая-то причина.

Рацел покачал головой:

— А твои предсказания ничего тебе не говорят?

Мефистон прорвался сквозь духов и потянулся к окровавленной паутине, излучая свет из пальцев, чтобы озарить нити.

— Они рассказывают мне всё. — Он взмахнул рукой и вызвал у трупов еще одну череду судорожных движений. — Причем все разом.

Дергающиеся тела отбрасывали тени, создавая причудливые картины. Чем активнее они шевелились, тем больше описывали различных сцен, накладываемых одна на другую, что сбивало с толку. Они показывали города и звездные системы, убийства и рождения, битвы и обряды, сменяющие друг друга.

— Рацел, с тех пор как мы выследили его последователей на Дивинусе Прим много лет назад, я никогда не терял демона из виду. До сих пор. Все эти десятилетия, Рацел, я был уверен в своей миссии. Даже сейчас, будучи слепым, я знаю, что мы близки. Когда мы покинули Гидрус-Ультериор, я мельком заметил следы демона, и теперь все указывает, что мы рядом.

Рацел нахмурился, изучая окровавленного монстра, в которого Мефистон превратил себя.