Мефистон. Поход к Неумершим

Когда на магоса посыпалась кладка, он вставил в челюсть другой картридж. И в тот момент, когда блоки с грохотом упали, сфера из зубчатых пластин со щелчком встала на место, заключив его в пласталь. Как только камнепад прекратился, Калкс вылез из своего панциря, вытащил оружие и огляделся.

Мефистон сидел на коленях в центре зала и читал небольшую книгу в кожаном переплете. В результате действия заклинания вокруг него образовалась причудливая чашеобразная впадина из обломков, ни один из которых не задел его. Одной рукой Ангел держал книгу, а другой указывал мечом на странную фигуру, сгорбившуюся перед ним. Неприятельский железный гигант стоял на коленях, будто огромный провинившийся пес, и трясся, пытаясь встать, но чем больше он старался, тем сильнее становилась его дрожь. От него летели заклепки и искры, а Мефистон продолжал монотонное чтение, разносящееся гулом по вестибюлю.

Орочий шаман направил медный посох на Мефистона и вцепился в свой уродливый череп свободной рукой. Его голова вспыхнула ослепительным зеленым светом, и орк завыл, забирая изумрудный огонь из голов ближайших сородичей.

Когда психическое пламя окутало череп шамана, другие орки встревожились еще больше. Их воинственные кличи превратились в панические вопли; хватаясь за головы, они выходили из боя и пытались перелезть через обломки.

Кровавые Ангелы между тем запустили прыжковые ранцы и, промчавшись через наполненное дымом помещение, дали оглушительный залп по деморализованным оркам. Космодесантники ворвались в ряды противников, звеня цепными мечами, а некоторые даже пустили в ход голые кулаки и зубы, отбросив оружие. Башня связи рушилась вокруг них, сверху падали большие куски камней.

Теперь вокруг посоха орочьего шамана бушевал варповый торнадо, ломающий стены. Орк избавился от пси-команд Мефистона и встал, смехом превозмогая боль. Он поднял кулак, чтобы призвать больше энергии, и из его пасти прорезался изумрудный огонь. Чужеродный псайкер ткнул медным посохом в Мефистона и метнул ослепительный шар.

Калкс вздрогнул, но Мефистон остался стоять на коленях, склонив голову, словно в молитве, и поймал поток своим силовым мечом. Орк завыл громче — столб потустороннего огня завращался еще яростнее, образовав яркую сферу при столкновении с мечом Мефистона. Сияние было таким интенсивным, что Калкс не мог видеть ничего, кроме мерцающего силуэта Мефистона. Старший библиарий поднялся на ноги, выронил книгу и, взявшись за силовой меч обеими руками, вонзил его в землю.

Свет погас, и в здании воцарилась зловещая тишина.

Мефистон метнулся через обломки, высоко подпрыгнул и вогнал клинок в пасть шамана. Меч выпустил заряд, и голова орка взорвалась с приглушенным треском. Веер слепящих лучей пробил головы ближайших орков, породив вереницу взрывов, разбрызгавших мозговое вещество по стенам и полу.

Боевой шагоход начал заваливаться назад вместе с Мефистоном и все еще закрепленным трупом шамана, от которого валил пар. Громадина опрокинулась на спину — остальные Кровавые Ангелы двинулись вперед и обрушили на уцелевших орков шквал ударов цепных мечей. Эти орки, сохранившие головы на плечах, пребывали в состоянии шока и пытались скрыться, поэтому космодесантники расправились с ними без особого труда. Битва закончилась через несколько минут.

Калкс встал, ошеломленный. Большая часть вышки связи развалилась, и от нее осталось лишь кольцо разбитого скалобетона, заваленное мертвыми ксеносами. Луч света прорвался сквозь мрак и сверкнул в оптике, на мгновение ослепив техножреца.

— Спасен, — прошептал он, позволяя зимнему солнцу заполнить его мысли.

Омниссия ответил на его мольбы. Бог-Машина привел Ангелов Смерти на Гидрус-Ультериор и очистил планету от грязи.

Снова послышались звуки боя, и Калкс обернулся, поднимая пистолет. Секунду он ничего не видел, но когда зрение прояснилось, то понял, что шум исходил не от врага — по крайней мере, не от такого, какого он мог сразу узнать. Звуки издавали космодесантники, бившиеся с одним из своих же братьев. На мгновение Калксу показалось, что они нападают на астартес, но потом магос узрел правду. Кровавый Ангел не мог избавиться от охватившего его безумия. Все зеленокожие погибли, но он все равно выл и раздирал их трупы, яростно рубя и кусая обгоревшие останки. Позорное зрелище. Такое поведение не подобало имперскому воину. Калкс отвернулся.

Разрыв в облаках закрылся, и с погружением во мрак эйфория Калкса стала развеиваться. То, как лаял и рычал Кровавый Ангел, вызывало какое-то физическое отвращение. Он слышал гнев и стыд в голосах других космодесантников, пытавшихся оттащить собрата от трупов.

Беспокойство Калкса только усилилось, когда его взгляд упал на Мефистона. Молчаливый библиарий схватил обгоревшее тело орочьего шамана и, трясясь от гнева, раздавил череп руками. Магос не знал, как себя повести в таких обстоятельствах. Став свидетелем тихой ярости Мефистона и приступа кровожадности доблестного легионера, техножрец почувствовал, что ему здесь не место. Он попятился к краю руин и повернулся, чтобы посмотреть на быстро разливающееся озеро.

Сквозь дым битвы он мог разглядеть остальную часть армии ксеносов, собирающуюся на горизонте. Плотина была лишь одной из их целей. Оптика Магоса зажужжала и защелкала, и Калкс различил титанических истуканов, топающих к дальним заставам. Впрочем, это уже не имело значения, учитывая, с какой невероятной скоростью Кровавые Ангелы добились первой победы. Он прочитал еще одну молитву Омниссии. Бог-Машина поддерживал равновесие и порядок во всем.

Хотя Мефистон по-прежнему сидел, склонившись над добычей, Калкс набрался смелости отвлечь его.

— Старший библиарий, — обратился он, — у меня есть войска в резерве за плотиной. — Магос перелез через трупы и подошел к Мефистону. — Если вы дадите мне время, я смогу их собрать. Было бы честью присоединиться к вам, когда вы предпримете следующую атаку.

Калкс попятился, когда Мефистон повернулся к нему лицом. Фарфоровая кожа раскололась. Она была испещрена сотнями трещин, и из каждой сочился темный огонь. Мефистона окружало черное облако — дымчатый ореол, бурливший на его броне. В глазах его пылала страшная жажда насилия.

— Я все еще слеп, — вымолвил Мефистон.

Его спокойный тон резко контрастировал с гневом, перекосившим лицо. Он смотрел не на Калкса, а на одного из космодесантников — другого библиария в латах стандартного для этой профессии синего цвета. Первого космодесантника на памяти Калкса, который выглядел старым. Его кожа была гладкой и твердой, как полированная кора, а серебристые кончики бороды напоминали короткие лезвия.

Библиарий помогал усмирять буйного собрата, но при словах Мефистона ослабил хватку и подошел, чтобы изучить поверженную боевую машину.

— Чистое безумие. Оно явилось отсюда. Я почувствовал, что ты покончил с ним, — продолжил Ангел.

Мефистон уставился в свинцовое небо и прошептал зловещее проклятие.

Земля под ним содрогнулась. Раздался громкий треск, и плиты начали расходиться. Калкс споткнулся: земля разверзлась рядом с ним.

— Господин! — воскликнул седовласый ветеран, хватая Мефистона за руку. — Не делайте этого. Не здесь. Не дайте другим увидеть. Время еще есть. Мы повторно изучим предсказания.

К облегчению Калкса, Мефистон, казалось, услышал соратника, положил ему руку на плечо и кивнул, закрыв глаза.

— Разлом, Рацел. У нас так мало времени.

— Мы можем уйти в течение часа. «Клятва на крови» на низком якоре. Антрос ждет.

— Уйти? — несмотря на страх, само собой вырвалось у Калкса.

Оба Кровавых Ангела повернулись к нему, и он почувствовал себя жалким насекомым под их всепроникающим взором. Они выглядели так, словно едва ли могли представить себе столь ничтожное существо, как магос.

Калкс махнул в сторону армий на горизонте.

— Я бы не осмелился… — Его голос дрогнул, когда он заметил, что астартес продолжают смотреть на него сверху вниз. Калкс попытался подавить возникшее у него дурное предчувствие. — Я имею в виду… не лучше ли немедленно продолжить наступление? Другие зеленокожие скоро узнают, что здесь произошло.

Мефистон покачал головой. Теперь он выглядел точно так же, как и при первой встрече с Калксом. Странный эбеновый огонь исчез, но жуткий напряженный взгляд пока никуда не делся.

— Наступления не будет.

Мефистон посмотрел на озеро трупов, которое создал. Разлившееся и воспламенившееся горючее превратило долину в погребальный костер. Почерневшие тела плавали в сущем аду, а из-за дыма трудно было определить расстояние и размеры и отличить разбитую военную технику от обгоревших мертвецов. Вместе с орками Мефистон погубил несметное число людей.

Пока Властелин Смерти обозревал разрушения, которые учинил, Калкс заметил, как на лице космодесантника проступает новое выражение смущения или, возможно, осознания. Но оно исчезло так же быстро, как и появилось, сменившись привычной бесстрастной маской.

— Это не моя битва, — твердо заявил Мефистон. — Долг требует моего присутствия в другом месте.

Жуткий холод пробрал Калкса, когда он услышал то, чего так опасался.

— В другом месте? Тогда зачем же вы пришли сюда?

— Я думал, этот мир — источник моей слепоты. — Он пробормотал что-то, чего Калкс не разобрал.

— Слепоты? — Калкс попытался встать. — Не понимаю.

— Разумеется, не понимаешь, — сказал Мефистон.

Тут он заметил что-то на одном из мертвых гвардейцев и наклонился, чтобы осмотреть труп.

Другой библиарий в это время подошел и помог магосу подняться на ноги. Выражение его лица было таким же властным, как и у Мефистона, но, когда он заговорил, в нем проявилось если не сочувствие, то хотя бы намек на понимание отчаяния Калкса.

— У нас есть другие дела, магос. Великий Разлом расширяется с каждым днем. Последняя битва приближается. Перед лордом Мефистоном стоит великая задача. Но мы предупредим остальной флот о вашей ситуации. В секторе могут быть и другие, кто сможет вам помочь.

Калкс уставился на разрушенную плотину:

— Зачем вы это сделали, если не для того, чтобы спасти нас?

— Спасти вас? — Мефистон вытянулся во весь рост и вперился в Калкса.

В кулаке он держал овальный жетон, который сорвал с шеи убитого солдата. Вещица сверкнула в тусклом свете, когда он спрятал ее под одеждой.

— Именно это я и собираюсь сделать, магос Калкс. — Мефистон кивнул соратнику. — Вызывай корабли. Здесь нам больше нечего делать.

Потрясенный Калкс прислонился к разрушенным стенам и уставился вдаль. Даже отсюда он видел, как орки готовятся к атаке.

Он начал молиться.

Глава 2

Проклятие, как всегда, звало его домой. Голод пульсировал в венах, напоминая ему, что они вообще у него есть, а сердца неровно стучали, заставляя его двигаться. Родословная, проклятие и благословение вернули его к жизни.

Призрак поднялся из бездны исковерканной тенью, волоча за собой осколки памяти, и увидел лорда Данте. Полководца и магистра капитула, чистого и благородного, как и его маска Сангвиния, и еще — непокоренного, несмотря на все, с чем он столкнулся. Он увидел дом: достославный, неукротимый Ваал, сожженный и оскверненный ксеносами, слишком странными, чтобы понять даже собственную дикость. Над всем этим он узрел лик Великого Врага, несущийся сквозь звезды, — необузданный, всепожирающий огонь, наглый, вырвавшийся на свободу, упивающийся раной, которую он оставил на всей Галактике.

Кругом мелькали лица и сцены из воспоминаний, озаряя его разум, но вместе с тем сбивая с толку. История Вселенной сжалась до короткого мгновения, пойманного в ловушку его ума, и тогда призрак осознал все.

Все сущее — кроме собственного имени.

Он снова уловил запах крови. Пульс подскочил, челюсти заныли от желания вцепиться в плоть и рвать ее зубами. Древний голод. Такой омерзительный и примитивный. Впрочем, именно это животное и постыдное чувство вернуло его в состояние здесь и сейчас.

Магия преобразовалась в физику, и Материум поприветствовал его возвращение. Когда время и пространство снова обрели смысл, призрак понял, как близок был к тому, чтобы потерять себя. Его всеведение превратилось в абсолютную слепоту. Без концентрации все резко стало ничем. Никаких знаний. Никакой истины. Даже никакой лжи. Только пустота. Долгая Ночь лишила его плоти. Сделала призраком и сокрыла его путь во тьме. Он должен был найти настоящее и закрепиться в Материуме. Воин снова попытался вспомнить свое имя, но оно ускользало, находясь где-то впереди, всегда вне досягаемости.

Призрак увидел знакомую фигуру, бредущую сквозь водоворот мыслей. Она выглядела как обычная тень варпа, еще одно эхо Эмпиреев, и все же он чувствовал, что это нечто большее.

Призрак еще больше сосредоточился. Это оказался Кровавый Ангел в синем доспехе библиария, с жесткой и упругой кожей, указывающей на его преклонный возраст даже по меркам астартес. Его лицо вызвало в памяти другие лица — целой толпы благородных воинов. В глазах одинокого космодесантника, как в разбитом зеркале, отразился легион таких же героев, словно собравшихся для грандиозного парада.

Действительность грозила снова размыться до абстракции, и призрак еще пристальнее вгляделся в библиария мысленным взором, настроенный закрепиться в реальности. Он должен был найти корень зла, из-за которого потерял свои корни, выяснить причину своей слепоты. С усилием он заставил вереницу героев снова слиться в одного Кровавого Ангела.

— Рацел, — прошептал он, с удовольствием вспоминая имя воина.

Это был его помощник, эпистолярий Гай Рацел. При виде брата-библиария его охватило жгучее нетерпение.

Призрак медленно пополз к правде. Чары варпа ослабили хватку, и он начал различать детали вокруг Рацела. Библиарий находился на борту корабля, подвергшегося нападению. Призрак уцепился за эти твердые, объективные истины, как утопающий за соломинку.

Рацел врезался в скользкую от смазки переборку, когда палуба задрожала. Его доспехи звякнули о трубы, и во мраке полетели искры. Кровные рабы в капюшонах закувыркались, тяжело ударяясь о пол и бормоча проклятия. Их багровую одежду испачкали масляные брызги.

Библиарий выпрямился и зашагал дальше, и рабы стали пробираться за ним. Они выглядели как дети рядом с трансчеловеческим воином, закованным в латы.

Призрак попытался позвать Рацела, но не смог издать ни звука — он лишь видел цвета и свет.

— Мой господин, — обратился к Рацелу один из кровных рабов, хрипло и с трудом дыша в насыщенном дымом воздухе. Мужчина казался потрясенным. Хотя рабы ордена были крепче и выносливее людей, они страдали так же, как и корабль. — Может… — Раб настороженно посмотрел на задымленные темные области. — Может, вернемся в стратегиум?

Рацел нисколько не замедлил шага, все так же размеренно выбивая на ходу дробь керамитовыми сапогами. Когда он проходил мимо, сервиторы, громыхая, уступали ему дорогу, едва избегая разрушения и наблюдая пустыми глазами из тени.

Последовало еще больше толчков — каждый сильнее предыдущего, — опрокинувших кровников и разбросавших обломки. Даже Рацел на мгновение упал на одно колено, прежде чем ухватиться за балку и подтянуться.

Библиарий остановился, чтобы вытереть смазку с доспехов, и зашагал дальше. Один из сервов поспешил за ним, яростно постукивая по мигающему ауспику.

— Последние толчки пришли снизу. Из трюма корабля.

Рацел остановился и огляделся, благодаря чему его можно было рассмотреть отчетливее. Мигающие подвесные лампы выхватили во тьме образ сурового библиария. Его слишком крупные черты, угловатые и точеные, словно вылепил душевнобольной скульптор; глаза воина горели насыщенной, потусторонней синевой. Он взял ауспик у раба и изучил столбцы мерцающих символов.

Невольник колебался под взглядом ветерана.

— Милорд, под грузовыми отсеками правого борта что-то есть.

Призрак почувствовал его панику и ухватился за нее, как за второй якорь, связывающий его с реальностью.

— Может, дело не только в ксеносах? — предположил кровный раб. Не могло ли что-то последовать за нами из Эмпиреев? Обитатели варпа? Вероятно, поэтому пустотные щиты отказывают?

Рацел отдал прибор и схватил меч. Призрак мгновенно узнал его. Люценсис. Невероятно красивое оружие. Немногие за пределами ордена могли понять силу, заключенную в таком элегантном и симметричном предмете. «Красота — не потворство желаниям», — подумал призрак, начиная вспоминать свою философию. — «Красота показывает нам, как жить. Как быть уравновешенным и сильным. Как быть правильным».

Пока призрак изучал смертоносную реликвию, он вспомнил божественные оружейные Аркс Ангеликум, а затем и остальную часть крепости-монастыря на Ваале. Поток изящных, искусно выполненных узоров затопил его разум. Он настолько залюбовался Люценсисом, что опять чуть не потерял себя. Вдоль исписанной руническими письменами рукояти вдруг запульсировали рубины, и призрак увидел кровь, капающую с ладони библиария из раны, нанесенной им самим. Запах крови коснулся его чувств, разжигая жуткий голод и давая еще одну точку опоры в реальности.

Кровный раб отступил на несколько шагов, разглядывая старинное оружие Рацела.

— Найдите первого помощника Кастуло, — распорядился эпистолярий. — Скажите, что я скоро присоединюсь к нему на командном мостике. Он должен придерживаться текущего курса. Пусть старший по вооружению сделает все возможное, чтобы сохранить «Клятву на крови» в целости и невредимости. А я отправляюсь решать проблему под грузовыми отсеками.

Кровник попытался кивнуть и одновременно покачать головой. Он с тревогой посмотрел на других рабов, потом снова на космодесантника.

— Держать курс, милорд? — Раб бросил взгляд на трубы, извергающие маслянистую жидкость, и на дым, распространяющийся по коридору. — По направлению к ксеносам? Но корабль и так разваливается на части. И нет никаких признаков остального флота поблизости. Милорд, у нас ведь всего лишь один фрегат. Я…

Рацел поднял бровь.

— Милорд. — Невольник побледнел и отвесил низкий поклон, после чего махнул своим столь же растерянным подчиненным. — На мостик!

Гай предостерегающе поднял руку, все еще неодобрительно нахмуренный. Он посмотрел на одежду мужчины, мятую и грязную после падения. Кровник покраснел от стыда и резко отряхнулся. Затем, поклонившись во второй раз, он повел своих людей прочь.

Рацел подождал, пока они скроются из виду, затем повернулся и посмотрел в проход.

— Ты здесь? — прошептал библиарий, вглядываясь в темноту.

Безымянный призрак знал, что Рацел обращается к нему, и закричал, пытаясь вырваться из тени и ответить, но это было невозможно. Он был нем, как могила, и затерялся во мраке.

Еще один толчок сотряс сводчатый потолок, и ребра жесткости из древнего феррокрита с лязгом свалились на палубу. Рацел покачал головой и зашагал в другом направлении. Он добрался до люка, рывком открыл его и нырнул глубже. С грохотом спускаясь по узким трапам, он держал путь на самые нижние уровни трюмов корабля.

Призрак последовал за ним, свернувшись в тени Рацела и пытаясь вспомнить собственное имя.

Когда они спустились — один во плоти, другой бестелесный, — вой сирен заглушил более громкий и низкий шум, похожий на утробную пульсацию плазменных двигателей, отдающуюся через переборки. Странный животный звук, но за ним призрак уловил нечто еще более странное — голоса, плач и рев.

Голоса разожгли в призраке забытую боль. Инстинкт подсказывал ему отпрянуть от источника, но боль была такой знакомой, такой реальной, что он ухватился за нее и таким образом закрепился в настоящем прочнее.

Рацел помедлил и стал озираться, словно тоже слышал звуки, а затем двинулся вперед тем же тщательно выверенным шагом, что и раньше, петляя по запутанной сети коридоров, следуя за каким-то невидимым маяком.

В конце коридора Рацел добрался до позолоченной двери с замысловатой гравировкой, но без ручки. Крики стали громче. Сводящий с ума запах крови усилился.

Рацел снял с пояса примагниченный маленький хрустальный флакон, отвинтил крышку и капнул темную жидкость на кончик пальца, а затем провел им по ржавому металлу и нарисовал буквы «I» и «X».