Повесть о Роскошной и Манящей Равнине

Прекрасен сей мир, когда кончается осеньИ ленивое солнце не спешит оставить постель.Ласковы дни, и чиста неба просинь,А ветры все лгут, что неведома им метель.Притихли сады, где желтеют спелые яблоки,Яркие, словно цветы в весенний день,Не щебечут малиновки, и замолчали зяблики;В сонном саду созревания сонного лень.Красою блистала весна, но на юный цветСерость ложилась в пасмурный день.Красою играло лето, но погас и его свет.Дни его кончились, и землю покрыла тень.Приди же любовь, ибо мир почиет на нас.Далеко неудача, далече страх.Отдых в конце пути – блаженный час,И хвала уже на наших устах.Приди из своего дряхлого домика у воды,Где, укрывшись от губ прилива, зелена трава,Что укрыла побоища и знаки прежней беды,Где лишь о тебе и обо мне все слова.

Тут Холблит облачился и вышел в чертог; увидев молодца, все трое засияли улыбками и ласково приветствовали его. Благородный муж, сидевший во главе стола, молвил:

– Прими благодарность, о воитель из Дома Ворона, за свою помощь в нашей нужде: воздаяние наше тебе не будет меньшим.

А муж с каштановыми кудрями подошел к нему, обнял и поцеловал, а потом сказал:

– О друг и приятель, кто знает, возможно, однажды я помогу тебе не меньше, чем ты помог мне! Впрочем, судя по обличью, ты не из тех, кто нуждается в чьей-либо помощи. А теперь да придет к тебе в этот день веселье не меньшее, чем ко мне.

Тут все трое радостно возопили:

– Это и есть та земля! Это она!

Так Холблит понял, что перед ним вчерашние двое старцев и скорбный муж и что молодость вернулась к ним.

С радостью утоляли утренний голод все трое, не был угрюм и Холблит, думая про себя:

– Неужели у меня не хватит силы расстаться с тем, что эти дряхлые пустословы сумели все-таки обрести?

Покончив с завтраком, ищущие более не медлили, ибо стремились узреть Короля и получить от него свою долю сладкого счастья. Посему изготовились они к пути, и прежде бывший вождем молвил:

– Способен ли ты, о Сын Ворона, отвести нас к Королю, или же мы должны отыскать другого мужа, который сделает это для нас?

Ответил Холблит:

– Я могу подвести вас к опушке леса – ибо там обретается этот Король – так близко, что вы не разминетесь с ним.

После они отправились к двери, и Страж отпер ее перед ними, но не сказал ни слова, когда, расставаясь, они любезно благодарили его за гостеприимство.

Оказавшись за пределами двора, младший из троих принялся с песней носиться по лугу, срывая горстями прекрасные цветы. Но тот, кто прежде был Королем, огляделся вокруг и во все стороны и наконец молвил:

– Но где же кони и люди?

А его рыжебородый приятель спросил:

– О Сын Ворона, скажи, в этой земле путники ходят пешком или ездят на конях?

Ответил Холблит:

– Прекрасные друзья, знайте, что в этой земле люди чаще ходят пешком, мужчины они или женщины, и при этом почти не утомляются и не спешат.

Тогда былой ратный вождь хлопнул прежде бывшего Королем по плечу и проговорил:

– Слушай же, владыка, и не медли более, но подбери свое одеяние, ибо сегодня ни один сын кобылы не поможет тебе. Ясен ждущий нас день, и много прекрасных дней последует за ним.

Так Холблит повел их внутрь края, размышляя о многом, но в основном не о своих друзьях. Впрочем, все они, в особенности тот, что был помоложе, оказались людьми многословными, ибо черноволосый сыпал вопросами, в основном о женщинах, какие они здесь с вида и какого нрава. Холблит отвечал ему, пока мог, но потом расхохотался и молвил:

– Друг, воздержись от лишних слов, ибо через несколько часов сделаешься более сведущим в здешних порядках, чем сам бог любви.

Не встречая никаких приключений, они со всем усердием поспешали по дороге и на второй день, оставив пустошь, явились к первому дому. Там их приветствовали и уложили спать. Но наутро, когда спутники встали, Холблит обратился к ищущим и сказал:

– Теперь обстоятельства весьма переменились со дня нашей первой встречи, ибо тогда, как мне казалось, я владел всем, чего желал, а ваше единственное желание было весьма далеким от осуществления. Ныне же ваша алчба перешла ко мне. Как тогда вы не могли провести даже одной ночи под кровом Дома Ворона, столь снедало вас ваше желание, так теперь обстоит и со мною. Настолько одолевает меня это стремление, что я не могу оставаться с вами. Да будет с нами, как у голодного с сытыми. Посему я благословляю вас и отправляюсь своим путем.

Те разразились потоком добрых слов, и прежде бывший Королем молвил:

– Останься с нами, и мы позаботимся, чтобы тебе было предоставлено все, чего только может восхотеть муж.

А былой военачальник добавил:

– Вот видишь, это моя рука, которая прежде была могучей; знай, что она всегда поможет совершению самого сокровенного твоего желания. Останься с нами.

Наконец молвил и младший:

– Останься с нами, Сын Ворона! Пусть сердце твое прилепится к красивой женщине, самой прекрасной из красавиц, и я приведу ее к тебе, даже если сам буду пламенеть желанием.

Но, улыбнувшись им всем, Холблит качнул головой и рек:

– Всячески приветствую вас! Но мое дело еще не окончено.

И с этими словами он отбыл.

Холблит обогнул опушку, он не стал даже приближаться к ней, а отправился прямо на берег моря, чуть к югу от того места, где высадился на сушу. К самому побережью подступала роскошная дубрава, и была она миль четырех – и в длину и поперек. Тут Холблит остановился, а через денек-другой добыл себе плотничий инструмент в доме, что стоял на краю дубравы в трех милях от берега. Он взялся за работу и соорудил себе крохотный домик – на прогалине между дубов у чистого ручья, ибо умел весьма ловко обрабатывать дерево. Потом он изготовил себе лук и стрелы, и вволю стрелял птиц и оленей себе в пищу. А люди из дома и ближних окрестностей приходили к нему, приносили хлеб, вино, пряности и все прочее, в чем он нуждался. Дни шли, и люди привыкли к нему и полюбили, словно редкий образ, который привезли в эту землю для поклонения. Теперь его звали уже не Копейщиком, но Древолюбом. Сам же он терпеливо дожидался того, что способно принести течение дней.

Глава XIX. Холблит делает себе челн

Прожив некоторое время под собственным кровом, на исходе двенадцатого месяца его появления на Равнине Блаженных, Холблит однажды отправился в лес и, о многом задумавшись, но не останавливаясь мыслью на том или другом, застыл перед весьма огромным дубом, разглядывая его прямой длинный ствол. Тут в голову ему пришли слова старой песни, написанные на резном свитке, что украшал стены над изголовьем его крытого ложа в Доме Ворона. Вот что говорили они:

Я – дуб старинный и от векаОт рук страдаю человека.Топор вонзит он в мою грудь,А труп столкнет на водный путь.

Недолго поглядев на его листву, Холблит повернул к своему дому, но весь тот день – работал он или отдыхал – фраза эта звучала в его голове, и он все повторял ее – громко или едва слышно, – пока день не закончился, и не настало время для сна.

Он уснул, и ему привиделось, что возле его ложа стоит невозможно красивая женщина, и сперва показалось Холблиту, что он узнал черты Полоняночки. Но лицо ее и сложение и одежды вдруг изменились, и… о! это была красавица, Дочь Короля, по-прежнему терзавшаяся из-за любви к нему. Тут даже во сне стыд овладел Холблитом, и, пробужденный этим позором, он немного полежал, прислушиваясь к стуку ветвей, которые перебирал ветер, и крикам совы, устроившейся в дупле неподалеку от его собственного жилища. Скоро сон вновь овладел Холблитом, и опять возникла перед ним Дочь Короля, и опять он глядел на нее – со столь горячей жалостью и стыдом в сердце, что вновь проснулся и опять лежал прислушиваясь к ночным звукам. Потом он уснул в третий раз, и тот же образ вновь явился ему. Поглядев, Холблит увидел, что Королевна держит в руке своей переплетенную в золото и самоцветы книжку, которую он уже видел прежде в саду, и лицо ее более не искажено скорбью, но стало безмятежным, ясным и невозможно прекрасным.

Потом она открыла свою книгу перед Холблитом и принялась листать, так что он ясно видел картинки; и вот, были там нарисованы леса и замки и горящие горы, и стена вокруг Мира, и Короли на престолах, и прекрасные жены и воители – красивые-прекрасивые, – как было тогда в саду, когда он прятался среди ветвей лавра.

Так наконец добралась она и до той страницы, где собственное изображение Холблита соседствовало с обликом Полоняночки; и он глядел и томился желанием. Но Королевна перевернула страницу, и на одной стороне вновь оказалась Полоняночка, стоявшая в прекрасном саду посреди лилий, а позади нее поднимались стены дома – серые, древние и красивые. На другом же листе оказались нарисовано море, чуть встревожившееся под легким ветром; по волнам летела лодка под парусом, в лодке же сидел у кормила одинокий и довольный муж, и лицо его было лицом самого Холблита. Только успел он разглядеть эту картинку, Королевна захлопнула книжку, и видение растворилось в череде пустяковых снов.

Проснувшись на сером рассвете, Холблит припомнил свой сон и, выскочив из постели, смыл с себя ручье воспоминания ночи; а потом, облачившись, направился кратчайшим путем через лес к дому своих соседей; и было лицо Холблита ясным, и всю дорогу он напевал вторую половину врезанного в дерево стиха:

Среди травы лежу, забыт.Седое время мне твердит:Тобой вершат войну и мир,Путь чрез моря, и бой и пир.

Выйдя из леса, он заторопился по цветущим лужайкам Роскошной и Манящей Равнины – к тому самому дому – и явился туда, когда было еще очень рано. У двери он наткнулся на девицу, несшую из колодца воду, и, заговорив с ним, та сказала.

– Здравствуй, Древолюб! Как ни жаль, редко показываешься ты на нашем дворе. Теперь, глядя в твое лицо, вижу я, что счастье вернулось в твое сердце, красивый и пригожий муж. Вот тебе и благодарность за это. – Тут она поставила свои ведра наземь и, взяв Холблита за уши, притянула к себе и ласково поцеловала.

Улыбнувшись в ответ, тот молвил.

– Спасибо тебе, сестрица, и за приветствие и за поцелуй, но я пришел сюда по нужде.

– Говори, – сказала она, – чтобы мы могли доставить тебе удовольствие.

Он сказал:

– Я хочу попросить ваших, чтобы они дали мне дерево – брусья, планки и доски, ибо, если я примусь валить лес, бревна будут долго сохнуть.

– Волен все это взять ты из нашего сарая, но после того, как позавтракаешь с нами, – молвила дева. – Входи же и отдохни.

Она взяла его за руку, и вместе они вошли в дом; подав Холблиту еду и питье, девица пошла по дому, обращаясь к каждому:

– Вот пришел Древолюб. И он снова счастлив, иди и погляди на него.

Так вокруг него собралось много народа, и все хвалили Холблита. Когда же завтрак закончился, главный в доме обратился к нему:

– Животные впряжены, и дерево ждет лишь твоего выбора.

После повел он Холблита к месту, где складывались доски, и тот выбрал для себя все нужное из самого крепкого дуба; после же все грузили повозку, положив туда и гвоздей, железных и деревянных, и прочие необходимые вещи.

Холблит поблагодарил хозяев, и его спросили:

– Куда же отвести все эти доски?

– Вниз, на берег моря, – изрек он, – поближе к моему жилищу.

Так они и поступили, и почти целая двадцатерица жен и мужей провожала его – кто пешком, кто в телеге. Приехав на берег моря, они сложили доски на землю – выше метки самой высокой воды. И тут же Холблит приступил к изготовлению лодки, ибо знал целиком это дело. А люди глядели на него и дивились. Наконец прилив – как ему и положено – отступил на самую малость и оставил за собой твердый и ровный песок. Тут женщины оставили Холблита и принялись бегать босиком по чистой воде, ибо море едва дышало; пришедшие с ними кмети тоже вступили в игру, так что Холблита на какое-то время предоставили самому себе, ибо подобные игры были новым развлечением для здешнего люда, редко спускавшегося к морю. Потом все решили плясать и вовлекли бы в пляску и Холблита, только он сказал «нет», потому что был занят работой; в игривости своей они попытались отобрать из его рук тесло, тут Холблит несколько рассердился, и, испугавшись, они отправились танцевать без него.

Потом стало очень жарко, и все опять собрались вокруг него и улегшись, усталые, принялись наблюдать за его работой. А одна из женщин, еще запыхавшаяся, промолвила, глядя на свою очаровательную руку, которую гладил один из мужей:

– Скажи мне, братец, когда будет совершен последний из тех могучих ударов, что ты наносишь теперь, вернешься ли ты снова в наш дом?

– Ненадолго, прекрасная сестрица, – ответил Холблит, не поднимая глаз.

– Увы нам, что ты говоришь подобные речи, – рек кметь, поднимаясь с теплого песка. – Но что тебе даст этот труд?

Ответил Ходблит:

– Либо радость сердца, либо смерть.

На этом слове все они дружно вскочили и замерли, сбившись как овцы, которых только что гнали к загону, но отлучившийся вдруг пастух оставил их в недоумении. Понемногу пододвигались они к повозке, впрягли в нее животных и безмолвно отправились туда, откуда пришли. Впрочем, уже через малое время до Холблита донеслись их веселые голоса и смех с другой стороны цветущего луга. Уход соседей не обеспокоил его, и Холблит не оставлял дела и трудился, пока не село солнце, пока на небе не заиграли звезды. Тогда он возвратился в свой домик посреди леса и уснул, и не видел снов, а утром вновь с радостью приступил к делу.

Коротко говоря, не было теперь дня, который он полностью не отдал бы своей работе; дни проходили и приносили плод корабельного дела. Часто обитатели соседнего дома – да и прочих, находившихся неподалеку, – выходили на берег, чтобы посмотреть на его усердие. Никто не пытался помешать ему, но временами, не добиваясь ответа, они начинали переговариваться между собою, гадая, зачем ему так стараться на берегу моря, ибо хотя и любили они морские волны, но не слишком, и скоро поняли, что, кроме как на воду, он никуда и не смотрит… Впрочем, нельзя и сказать и того, что они ожидали близкой и вечной разлуки с ним. С другой стороны, не мешая, они и не помогали ему, если только Холблит не просил у них чего-то нужного; подобные просьбы они всегда исполняли с блаженной радостью.

Морского Орла и подругу его Холблит не видел и был этим доволен, полагая, что второе прощание им ни к чему.

Так он работал, ободрившись сердцем, и наконец все было готово: он поставил и мачту, и парус, прикрепил весла и все прочее, что нужно мореходу. А потом вечером спустил на воду свой ял, когда рядом было только два кметя, хотя нередко возле него собиралось одна или две двадцатерицы народа. Оба они улыбались и обращались с ласковой речью к Холблиту; однако ж не стали ему помогать, когда попросил он их упереться плечами в корму и подтолкнуть лодку. Впрочем, он спустил на воду свой ял без особых усилий и забрался в него и увел туда, где вытекавший из леса ручей образовывал крохотную гавань, укрывшую суденышко от моря. Там он привязал лодку к стволу дерева и в тот вечер занялся погрузкой: носил в ял припасы и воду – столько, сколько на его взгляд было необходимо; потом, устав, отправился спать к себе в дом, мечтая о том, как проснется на серой заре и направит свое судно в открытое море. И он вполне был готов ждать до утра, ибо тем вечером, как часто бывало, с моря на сушу задул ветерок; по утрам же чаще всего ветер веял с земли на море. Во всяком случае, Холблит намеревался подняться пораньше, чтобы в одиночестве ступить через борт и отплыть без всяких прощаний. Но случилось так, что он проспал, и когда вышел в лес – в кольчуге, с мечом у бедра и копьем на плече, – там уже звучали голоса. Народу собралось столько, что Холблит едва сумел протолкаться к своему ялу.

Люди принесли ему много подарков, которые, по их мнению, могли понадобиться ему в недолгом походе: фрукты, вино и шерстяные одеяла, чтобы укрыться от холода ночью; любезно всех поблагодарив, он перебрался через борт, и некоторые женщины принялись целовать его; одна – та самая, что приветствовала его у дома в то утро, когда Холблит пришел попросить древесины, – сказала:

– Ты ведь вернешься сегодня вечером, правда, братец? Пока еще рано и ты сумеешь вдоволь порадоваться морю и вернуться в наш дом, чтобы насытиться мясом.

Она говорила, хмуря чело и надеясь на его возвращение; и знал он, что все остальные также считают, что он скоро вернется. Иначе решили бы они, что он затеял мятеж против Короля и остановили бы его. Посему, нисколько не переменившись лицом, Холблит ответил:

– Прощайте же до окончания дня, и ты, сестрица, и все остальные.

Тут он отвязал свою лодку, сел и взял в руки весла; а после выгреб, оставив малую гавань, на просторы зеленого моря, и волны качали нос его яла. Тут поднял он мачту, поставил парус и направился к родному дому, ибо утренний ветер задувал с гор Роскошной и Манящей Равнины; парус, наполнившись, быстро повлек лодку вперед по лику холодного моря. И должно сказать, что, хотел Холблит того или нет, в этот самый день исполнилось ровно двенадцать месяцев с того дня, как вместе с Морским Орлом ступил он на здешний берег. Ну а люди стояли и смотрели как лодка, становясь все меньше и меньше, исчезала в морских просторах. Наконец, потеряв ял из вида, они отправились в лес отдыхать, ибо уже становилось жарко. Тем не менее некоторые из них – в том числе та девица – весь день время от времени выходили на берег моря; даже когда солнце уже село, они все глядели на море, освещенное лучами восходящей луны, надеясь, что ладья Холблита вот-вот мелькнет на дорожке, пролегшей от диска светила к берегам Равнины Блаженных.

Глава XX. Как плыл Холблит от Равнины Блаженных

Но вернемся к Холблиту; вскоре он потерял из вида Роскошную и Манящую Равнину и горы над нею. Вокруг него осталось одно только море. Сердце его наполнилось восторгом, когда вдыхал он ветер и запах соли, и смотрел на прозрачные холмы и долины над беспокойными глубинами. Он все твердил себе, что возвращается домой, к родичам, под кров, издревле служивший предкам.

Холблит правил прямо на север, насколько умел; но день кончался, а ветер все влек его вперед, не позволяя грести и не затягивая путешествия; крепчающий бриз гнал маленькое суденышко, резво перескакивавшее с волны на волну. Солнце закатилось, высыпали звезды, а он все плыл вперед и не спал, ну разве что как пес – вполглаза. Наконец явилась заря, день выдался ясный, солнечный и почти безветренный, но перед закатом небо затянули облака, с северо-востока потянул свежий ветер, и, хотел он того или нет, Холблиту пришлось идти под парусами всю ночь. К восходу ветер снова утих и почти не дышал целый день, так что юноша не намного продвинулся к северу на веслах; не задувал ветер и до восхода луны, когда уже село солнце.

Теперь Холблит настолько устал, что не мог не уснуть. Он расстегнул шлем, подсобрал парус на рифы и, опустив лодку по воле ветра, улегся спать на корме.

Но после полуночи, ближе к рассвету, он пробудился от великого крика в ушах. Холблит оглядел темные воды, но ничего не увидел, ибо ночь вновь сделалась черной. Осмотрев суденышко, он вновь улегся спать, поскольку был отягощен дремотой.

Проснулся он уже светлым утром; поглядев на кормило, чуть повернул к ветру нос лодки, а потом осмотрелся вокруг еще сонными глазами. И они открыли ему такое зрелище, что Холблит едва сумел сдержать восклицание. Ибо… о! прямо перед ним поднимались из вод во всей своей черноте огромные и мрачные утесы Острова Искупления. Он тут же направился к парусу, чтобы остановить лодку, однако та все равно неторопливо приближалась к суше, потому что сильное течение непреодолимо стремило ее к берегу. Спустив торопливо парус, Холблит взялся за весла и, напрягаясь, попробовал увести свой кораблик обратно в море, однако старания его оказались напрасными, и берег становился все ближе.

Поднявшись от весел, он огляделся, увидел, что находится уже в трех фарлонгах от берега и приближается к входу в ту самую гавань, которую оставил с Морским Орлом двенадцать лун назад, и понял, что воистину должен провести в нее свою лодку, иначе неминуемо разобьется о высокие скалы. Холблит уже видел, как волны набегают на утесы; одна из них, оказавшаяся повыше, ударила в каменную грудь, плеснув по ней вверх, словно бы пытаясь дотянуться до поросшей травою макушки, а потом речкой соленой воды обрушилась в море.

Тут он сказал себе, что примет все, что бы ни случилось с ним внутри этой гавани. Холблит снова поднял парус, взялся за кормило и направил лодку в самую середину бреши между скал, не зная, что ждет его на этом пути. Но уже через несколько минут ладья его вырвалась на гладкие воды и начала терять скорость, ибо ветры не могли проникнуть в залив, со всех сторон окруженный камнем. Холблит внимательно огляделся, разыскивая врагов; однако нигде не было видно ни корабля, ни лодки; посему он принялся осматривать берег, чтобы найти лучшее место для киля. Как сказано, здесь не было песчаного откоса, глубокие воды подходили прямо к покрытому травой берегу. Прилив поднимался высоко, и при отливе не без труда можно было подняться вверх от лика морского. Однако в тот миг воды стояли высоко, и между травой и темно-зеленым морем оставалось едва ли два фута.

Тут Холблит направил свое суденышко к углу гавани; за ним, чуть отступив от берега, из зеленой травы поднимался скалистый гребень; возле него паслось стадо овец, среди которых лежал рослый муж, как будто бы безоружный, ибо Холблит не заметил на нем блеска стали.

Суденышко приближалось к берегу, но рослый не шелохнулся; не сдвинулся он и когда киль стукнул о камни, и Холблит, выскочив, привязал свой ял к копью, глубоко вонзив его в землю. Тут Холблит счел, что муж сей мертв или же спит, и посему извлек свой меч и, держа его в правой руке, взял левой острый нож, приблизившись к покоящемуся между овец мужу. Тот лежал на боку, так что Холблит не видел его лица, а посему, тронув ногою, воскликнул:

– Проснись же, о пастырь! Ибо рассвет давно миновал, а явившийся день привел тебе гостя.

Повернувшись, муж медленно сел, и… о! это оказался не кто иной как Хилый Лис!

Поняв это, Холблит чуть отшатнулся, но воскликнул такими словами:

– Неужели я наконец отыскал тебя, о враг мой?

Сев малость попрямее, Хилый Лис потер глаза и буркнул:

– Да, ты нашел меня, можешь не сомневаться. Но вот о том, что я враг тебе, можно сейчас обменяться одним или парочкой слов.

– Что? – возмутился Холблит. – Неужели тебе непонятно, что одним лишь мечом стану я говорить с тобой?

– Вот уж не думал, – ответил Хилый Лис, неторопливо вставая. – Только позволь мне надеяться, что ты не сразишь меня безоружным, ведь, как ты видишь, при мне ничего нет.

– Тогда вооружайся скорее, – прорек Холблит, – но только не медли; ибо меня мутит от одного лишь твоего вида.

– Скверное говоришь, – ответил Хилый Лис, – но тогда без промедления пойдем со мной туда, где я отыщу и оружие, и место для схватки. Торопись. Времени мало, хотя ты наконец и явился.

– А моя лодка? – спросил Холблит.

– Понесешь ее с собою в суме? – ответил Хилый Лис. – Тебе она более не понадобится, кто бы кого ни убил: ты меня или я тебя.