Повесть о Роскошной и Манящей Равнине

Холблит в гневе нахмурил чело, ибо подумал: Лис угрожает ему местью родичей. Однако вслух ничего не сказал, потому что считал неподобающим перебраниваться словами с мужем, которого предстоит встретить в битве. Посему он молча последовал за Хилым Лисом. Тот привел его за обратную сторону реченного гребня к узкой расщелине, выходящей на море; возле нее оказался покрытый травою лужок, почти круглый с вида и обнесенный каменной стеной: некогда было место сие жерлом земного огня и котелком, полным расплавленного камня.

Когда они остановились на гладкой траве, Лис молвил:

– Потерпи-ка немного, пока я наведаюсь в свой оружейный сундук, а там посмотрим, что будет.

После сего он своротил с места огромную глыбу и, став на колени и локти, червем заполз в открывшуюся под нею дыру. Вышло, что она уводят в пещеру, ибо скоро голос Лиса послышался из-под земли; ворчливый и недовольный, он ругал то и это, а потом вылез ногами вперед и бросил на землю старый и ржавый меч без ножен, шлем, не менее ржавый и мятый, и округлый щит, гнутый и ветхий, словно бы уже разваливающийся на куски. Потом он встал, потянулся и, мило улыбнувшись Холблиту, молвил:

– А теперь, враг мой, со щитом и шлемом, взяв в руки меч, я готов сразиться с тобою; что до кольчуги, придется обойтись без хоберка. Не сумел вот найти, знать, старик все-таки продал кольчужку, ибо слишком любил монету. Но с гневом поглядев на него, Холблит ответил:

– Ты привел меня сюда, чтобы насмехаться? Неужели чтобы встретить воителя из Дома Ворона, ты не найдешь оружия лучше, чем ржавое железо, в котором ты кажешься грабителем могил? Я не буду сражаться против такого оружия.

– Истинно, – отвечал Хилый Лис. – Истинно из могилы оно происходит, ибо в этой дыре почиет дед моего отца, великий Поморник из племени Опустошителей, отец знакомого тебе Морского Орла. Но раз презираешь ты оружие мертвого воина, да вернутся на свое место сокровища старого кметя! Да, это и к лучшему – он, верно, разбушуется, если б вновь пробудившись, не обнаружит свои доспехи на месте. И тогда этот котел, полный холодного камня, не спасет нас от его гнева.

Посему он вновь заполз в дырку, сразу же выбрался оттуда и замер, стряхивая пыль с ладоней, словно бы человек, только что перебиравший запыленные свитки. Стоявший рядом Холблит в гневе смотрел на Лиса, но хранил молчание.

Тут сказал Хилый Лис:

– Мудрое слово сказал ты, что не будешь сражаться со мной. Ибо схватка заканчивается убийством, глупо биться, не убивая, а я теперь вижу, что ты не хочешь моей смерти. Будь то иначе, разве ты отказался наброситься на меня, вооруженного тенью оружия, отобранного у тебя? Ну, а почему ты не убил меня сейчас, когда я выползал из этой дыры? В обоих случаях ты легко справился бы со мной.

Холблит ответил вдруг охрипшим голосом:

– Почему ты предал меня, почему солгал мне, почему отвлек меня от поисков моей возлюбленной? Почему похитил у меня целый год жизни?

– Это долгая повесть, – отвечал Хилый Лис, – и однажды я, может быть, поведаю ее тебе. А тем временем знай, что мне пришлось исполнить волю более могущественного, чем я… волю Короля, не знающего Смерти.

При этом имени тлевший доселе гнев ослепил Холблита, и, поспешно вытащив меч, он рубанул, целя в Хилого Лиса. Тот ловко отпрыгнул в сторону и потом, подскочив к Холблиту, перехватил руку в запястье и, вырвав оружие из нее, чистым весом и силой поверг юношу наземь. А потом встал, позволил встать Холблиту и, подняв меч, подал его со словами:

– Гнездящийся в Скалах, ты отважный человек, хотя и мал ростом. Ты вновь получил свой меч и можешь убить меня, если хочешь, но лишь после того как услышишь мое обращенное к тебе слово. Так внемли! Или же – клянусь Сокровищем Моря – я убью тебя голыми руками. Ибо я силен здесь, где родич рядом со мной. Ну, будешь слушать?

– Говори, – бросил Холблит, – я внемлю!

Рек Хилый Лис:

– Истинно говоришь, что я направил тебя в ложную сторону и потратил год твоей жизни. Но истинным будет и то, что я сожалею об этом и прошу у тебя прощения. Что скажешь ты?

Холблит молчал, но жар начал оставлять его лицо, постепенно бледневшее.

Сказал Хилый Лис:

– Помнишь ли ты, о Ворон, как в прошлом году предлагал мне сражаться – на берегу, возле корабельных катков Дома Ворона? И такой ты назначил выкуп: побежденный будет целый год служить победителю и во всем исполнять его волю? Теперь же и весь этот выкуп и даже большее получил ты без битвы, ибо я клянусь Сокровищем Моря, что буду служить тебе не один год, а целую жизнь и что помогу тебе отыскать возлюбленную. Что теперь скажешь?

На миг Холблит утратил дар речи, он смотрел на Хилого Лиса, но ничего не видел. Тут меч выпал из его руки на траву; и огромные слезы, скользнув по щекам, увлажнили одежду. Простерев руку к Хилому Лису, он молвил:

– О друг, неужели ты приведешь ее ко мне? Ибо дни истекают, и деревья старятся у Воронова Удела.

Приняв его руку, Хилый Лис весело рассмеялся:

– Велик ты сердцем, о Пожиратель Падали. Но теперь, когда ты стал мне другом, отвечу, что ведомо мне, где обретается твоя возлюбленная. И где искать тот сад, посреди которого в ночном сне твоем стояла она на странице той книги. Вышло так, о Сын Ворона, что не напрасно дед моего отца почиет в той дыре между скал, ибо успел он научить меня могучим наукам. Прими же мою благодарность, о родич!

И он повернулся к скале над могилой.

Но Холблит спросил:

– Что будем делать? Разве я не в краю врагов?

– Именно так, – отвечал Хилый Лис, – и даже зная, где отыскать любимую, ты не сумеешь оставить остров живым без моей помощи.

Вопросил Холблит:

– Разве нет у меня ладьи, разве не могу я без промедления оставить остров? Ибо похоже, что Полоняночки нет на Острове Искупления?

Хилый Лис громогласно расхохотался и молвил:

– Нет ее здесь. Но что касается лодки, столь велик напор прилива на этот край острова, что, пока ветер дует, как сейчас, ближе к северу, чем к востоку, ты не сумеешь отплыть отсюда раньше, чем часа через четыре. А я не сомневаюсь, что за это время один из наших кораблей войдет в гавань. Они захватят твою лодку и тебя, если ты окажешься в ней, а там и окончилась сказка, ибо им известно, что ты взбунтовался против власти Короля, не знающего Смерти. Внемли! Или ты не слышишь пение рога? Подымись, и увидим, что приближается к нам.

Так сказав, он первым поспешно поднялся по каменным ступеням, устроенным в стене утеса и выводившим на карниз, откуда сквозь дыру в камне видна была вся гавань. Прямо на их глазах из врат ее появился великий корабль, нос которого еще задирал последний вал прибоя, ибо ветер снаружи успел окрепнуть, заскользивший по гладким, охваченным скалами водам. Черен был парус его, и широко простирал на нем крылья знак Морского Орла, и знамя с Пылающим Мечом полоскалось за кормой. На палубе теснились вооруженные ратники, а высоко на юте менестрели на боевых рогах выводили радостную песнь о возвращении домой.

– Видишь же, – рек Хилый Лис, – счастье – твое ли, мое ли – помогло тебе на сей раз, ибо Пылающий Меч не перехватил тебя в море. По крайней мере мы уже здесь.

Спросил Холблит:

– Но не случится ли так, что кто-то из них вдруг захочет подняться сюда?

– Нет-нет, – успокоил его Хилый Лис, – они боятся старца, что лежит под этой скалою, ибо он не слишком любит гостей. Это мой собственный луг, и он принадлежит лишь мне одному; это мой дом, пусть и лишенный кровли… впрочем, есть у меня здесь и дом с крышей, который я покажу тебе позже. Теперь, когда «Пылающий Меч» уже в гавани, можно не торопиться; мы сумеем отплыть лишь после того, как все, кто приплыл на нем, удалятся в глубь суши. Поэтому сейчас я расскажу тебе о том, что мы будем делать сегодня вечером.

Опустившись на землю, они принялись смотреть, как мужи подвели корабль к берегу и крепко привязали его рядом с лодкой Холблита. Увидев ее, они закричали, а оказавшись на суше, собрались вокруг лодки, отмечая, как она сделана и какой вид имело копье, удерживавшее суденышко возле берега. После все они – почти в четыре двадцатерицы числом – отправились вверх по долине к большому дому, оставив возле своего корабля лишь с полдюжины караульщиков.

– Зришь ли, о друг Воронов, – молвил Лис, – какая судьба ждала бы тебя, окажись ты сейчас там? Разве плохо я поступил, забрав тебя в свой лишенный кровли дом?

– Понять нетрудно, – ответил Холблит, – но разве не могут корабельные сторожа или те, другие, вернуться и, поднявшись сюда, обнаружить нас? Похоже, я еще сложу свои кости на этом злом острове.

Рассмеявшись, Хилый Лис ответил:

– Это было бы не столь уже и плохо, как можно подумать, судя по твоему кислому взгляду; в любом случае я нашел бы здесь добрую могилу, ну, а, кроме того, почва этого острова несет сейчас на себе истинные драгоценности.

– Что ты имеешь в виду? – поторопился с вопросом Холблит.

– Нет-нет, – остановил его Лис. – Я хочу сказать только то, что тебе уже известно. Разве мы с тобой сейчас не на ней? И это даже, если не считать старого кметя, засевшего в своей дыре. Но я обещал тебе, что смерть не ждет тебя на сей раз на острове, разве что ты сам не устремишься ей навстречу. Ну, а об этих людях еще скажу, что они не осмелятся подняться сюда, потому что весьма боятся моего прапрадеда. И в этом они правы, ведь сейчас, хотя он и мертв, от него так и прет самое худшее, и с ним нелегко поладить всякому, кроме того, кому он вставил кроху собственной ярости. Ты и сам мог заметить по моему родичу, Морскому Орлу, сколько злой крови и пакостности появляется у наших стариков, когда одиночество и скука начинают одолевать их. Ибо должен сказать тебе, что часто слышал от собственного отца, что его родитель, Морской Орел, в цвете сил был большим любителем женщин и весьма приятным другом. Но, как я уже говорил, старея годами, мужи нашего рода становятся все хуже и хуже; представь же теперь, насколько скверным успел сделаться этот старикашка за все то время, которое он провел в могиле. А теперь пойдем в мой дом – на другую сторону этого луга, напротив моего родича.

Тут он повел Холблита вниз со скалы, и тот спросил Лиса:

– Что? Значит, и ты мертв, раз у тебя есть дом в этом месте?

– Нет-нет, – улыбнулся Лис. – Неужели я кажусь тебе настолько злым? Я не старше тебя.

– Но скажи мне, – спросил снова Холблит, – озлобит ли и тебя старость?

– Может, и нет, – посмотрел на него строгим взором Лис, – ибо я задумал перейти в другой Дом, найти другую родню, которая и исцелит меня от недоброго наследия предков.

Так разговаривая, перешли они небольшой лужок и приблизились к устроенной в скале пещере, вход в которую закрывала дверца с окошечком. Лис ввел Холблита внутрь, где оказалось совсем не худо. В пещере было сухо и чисто; там нашлись и стол, и стулья, и полки, а в стене был устроен и поставец. Когда они сели, Лис проговорил:

– Здесь ты можешь обитать в безопасности и покое, сколько захочешь, если не побоишься соседства со старым кметем. Но я прекрасно вижу, что ты торопишься оставить остров и вернуться домой к собственным родичам, и посему в сумерки должен привести тебя поближе к пиршественному чертогу, чтобы оказался ты рядом, когда потребуется свершить то, что надлежит совершить этим вечером, чтобы мы смогли завтра уплыть отсюда, еще ты должен снять свой Вороний доспех, чтобы никто не узнал тебя в сумерках, когда мы окажемся вблизи от дома. Здесь придется тебе получить от меня домотканую одежду, какую носят наши взятые с боя трэлы, и она тебе хорошо послужит. Только не надевай ее, пока не приблизилось время нашего отплытия; тогда я уведу тебя и оставлю в хижине возле чертога, а когда ты окажешься в ней, позабочусь, дабы никто не вошел в эту хижину; если же такое и случится, они тебя не узнают, и увидят в тебе кметя, знакомого им по имени. Мой старый родич научил меня делать и более сложные штуки. А сейчас пришла пора есть и пить.

Тут он извлек из поставца съестное, и они взялись за еду. Но когда трапеза завершилась, Лис научил Холблита всему, что тому предстояло им исполнить в эту ночь. После же, пространно поговорив о многом, они коротали день в той самой каменной котловине и перед наступлением сумерек направились к чертогу, прихватив с собой в узле весь Холблитов доспех, словно взятую на море добычу. Так подошли они к дому прежде, чем расставили столы; и Хилый Лис оставил Холблита в хижине, примыкавшей к кладовой, так чтобы ему легко было попасть в самую середину зала. Тут Холблит переоделся и облачился в свой Воронов наряд, но Лис велел ему прикрыть личиной лицо, чтобы никто не узнал юношу, когда он войдет внутрь.

Глава XXI. О поединке витязей в Чертоге Опустошителей

Теперь следует сказать, что в тот вечер вожди вошли в чертог и уселись за столом на возвышении, как было и в тот раз, когда Холблит сидел между ними. После наибольший между ними, Орлан, по обычаю встал и молвил:

– Внемлите, люди! Сегодня ночь витязей, и да не вкусим мы пищи, доколе не скрестятся бледные клинки, пока не падет витязь, пока не увидим мы победителя. Пусть они выступят и назначат виру, которую побежденный выплатит победителю. И пусть все знают, что кто бы ни победил в поединке – родич, чужак или заклятый враг, – пусть даже прежде он оставил у двери в чертог голову моего брата, в этот вечер он уйдет от нас, не страшась меча, топора и руки. Он будет есть с нами, пить с нами, спать с нами и отправится восвояси, не претерпев от руки или оружия, и уплывет с острова на своем киле или на нашем, как тому быть. Пусть рога созовут витязей!

И рога испустили бодрый клич, а когда он и отзвучали, в чертог вступил рослый муж в черной одежде, черной броне и с черным оружием, только клинок его оставался белым. Лицо его прикрывала маска, но волосы хвостом рыжего коня свисали из-под шлема.

Так встав посреди чертога, он крикнул:

– Я витязь Опустошителей. Но клянусь Сокровищем Моря, что скрещу оружие только с чужаком, врагом нашего рода. Слышишь ли это ты, о вождь, о Орлан над Морскими Орлами!

– Воистину слышу, – ответил вождь, – и думаю, хотел ты сказать, что нам суждено отправиться спать голодными, ибо мы узнаем тебя, несмотря на личину. Похоже, ты надеешься, что никто не ответит тебе в этот вечер и на острове не наждется свободного чужеземца, способного выйти против тебя с мечом. Будь осторожен! Ибо, высаживаясь этим утром на сушу, мы увидели чужеземный ял, привязанный к вонзенному в берег гавани огромному копью, а это значит, что сейчас по острову бродит хотя бы один враг. И мы решили, что если найдем его, то насадим голову на конек крыши чертога, обратив ее к северу, – в знак позора жителей заморской земли. А теперь назначай цену победе, и клянусь Сокровищем Моря, что мы выполним твое слово.

Рек витязь:

– Таковы будут условия битвы. Тот из нас, кто проиграет, или умрет, или двенадцать лун будет служить победителю, повсюду сопутствовать ему, выполнять его поручения, во всем повиноваться. Слышал ли ты это, о вождь?

– Так, – отвечал тот, – и именем Короля, не знающего Смерти, утверждаю, что и ты, и мы выполним эти условия. Посему укрепись, чтобы конек нашей крыши не остался без украшения. Рога, вызывайте витязя-чужестранца.

Снова завыли рога, и не успел умолкнуть их голос, как из-за ширм кладовой во всем блеске, словно воплощение войны, явился чужеземец и встал против воителя моря, лицо его также прикрывала маска.

Увидев его, тонкого, легкого и маленького перед своим бойцом, с Вороном, нарисованным на щите, Опустошители расхохотались и закричали, выражая презрение к этому коротышке. Но тот непринужденно подбросил меч к потолку и, поймав за рукоять падающее оружие, подошел поближе к витязю моря и стал перед ним, так, чтобы достать мечом. Тут вождь на высоком престоле поднес обе руки ко рту и выкрикнул:

– Нападайте же, витязи, нападайте!

Но люди в чертоге уже были в таком раже, что некоторые повскакали на столы и скамьи, заглядывали через плечи соседей, чтобы не пропустить даже мгновения игры рук. В освещенном свечами чертоге блеснули клинки, и рыжеволосый витязь занес свой меч и нанес два могучих удара влево и вправо; однако чужеземец отступил, и все завопили, выражая презрение ему и радость успеху своего витязя, который уже сыпал удары дождем, но вспышкам молний в этой грозе редко вторил удар грома. Так ловок был чужеземец, что стоял он целым и невредимым под этим ливнем, нанося меткие удары противнику; все это он проделывал настолько легко и непринужденно, что, казалось, скорее танцевал, а не сражался. Тут собравшиеся приумолкли и усомнились в том, что родного им витязя ждет победа. Но вот рыжеволосый направил в чужеземца могучий удар, и тот легко отскочил в сторону, перехватил меч в левую руку, обрушив на голову противника. Слишком вытянувшись вперед, тот пошатнулся, и чужестранец вновь ударил, да так, что витязь дома с великим грохотом растянулся на полу, и меч вылетел из его руки. Тут собравшиеся притихли.

Чужак же бросился на витязя моря, склонился над ним и наставил меч, как бы для того, чтобы пронзить поверженного врага. Но тот возопил:

– Придержи руку, ибо я побежден! А теперь даруй мне мир по заключенному между нами уговору, и я буду служить тебе целый год и последую за тобой, куда ни отправишься.

Тут чужеземный витязь поднялся и отступил от лежащего, а муж моря встал на ноги, снял шлем, и все вокруг увидели, что это не кто иной, как Хилый Лис.

После этого победитель обнажил голову, и… о! это был Холблит. Тут крики пошли по всему чертогу – отчасти гневные, отчасти удивленные.

Тогда возопил Хилый Лис:

– Призываю всех присутствующих мужей в свидетели того, что по исходу схватки Холблит из Дома Ворона волен быть и находиться на Острове Искупления и принимать помощь любого мужа, который захочет ему помочь, и оставить остров, когда и как ему будет угодно, взяв при этом меня с собой, если на то будет его воля.

Ответил вождь:

– Да, это правильно и справедливо, и посему так свершится. Ну а теперь, ибо ни один свободный муж – если только он не враг нам в это мгновение – не может оставаться в стороне от нашего стола, иди сюда, Холблит, садись рядом со мной, ешь и пей от лучшего, что у нас есть, ибо Норны не захотели украсить твоей головой конек нашего дома. Но что ты будешь делать со своим трэлом Хилым Лисом, куда ты назначишь ему сесть в чертоге? А может быть, ты хочешь, чтобы сегодня вечером он постился – в темноте, колодках или оковах? Или же мы повеселимся хорошей поркой, подобающей трэлу, которым недоволен господин? Какова будет твоя воля о нем?

Молвил Холблит:

– Хочу я, дабы посадил ты его рядом со мною, будь то высокое или низкое место или на скамье в застенке твоего дома. И чтобы ел он с моего блюда и пил из моей чаши, каковы бы ни были мяса и пития. Потому что завтра мы вместе отправимся под травяное ярмо, и наша кровь сольется, и отселе станем мы побратимами.

Тут Холблит вновь надел шлем, искоса глянув на Хилого Лиса, велел и ему сделать то же самое и молвил:

– Вождь, ты пригласил меня к своему столу, и я благодарен тебе; но я не вкушу твоего мяса, не выйду из твоего дома, не оставлю твою землю, пока не заслужу этого права оружием; да, не попадет капелька лжи в ту чашу любви, что проследует от твоих уст к моим. Посему признаюсь тебе, что хотя получил от меня Хилый Лис один или пару ударов, пусть и крепкими были они, но не был наш поединок истинным и настоящим, но чистым обманом, как и тот, что я видел уже в этом чертоге, когда сраженные насмерть мужи успели восстать из мертвых, чтобы выпить прощальную чашу. Посему мужи Опустошители, и ты, о Хилый Лис, ничто не сдерживает ваши сердца и не связывает вам руки; можете убить меня, если хотите, и убийство или позор не лягут на вас, а голова Холблита еще станет украшением вашего пиршественного чертога. И все же, прежде чем пасть, я еще заберу с собой одного или двоих из вас.

Тут он воздел меч; поднялся великий рев, и оружие было снято со стен, и пламя свечей заиграло на нагой стали. Но Хилый Лис поднялся, и стал возле Холблита и шепнул ему на ухо в общем шуме:

– Ну, побратим, тщетно пытался я научить тебя науке обмана! Худший, чем ты, ученик еще не принимал удара от рук мастера. И вышло из этого то, что я, лгавший столь успешно и долго, должен оплатить прежние грехи и погибнуть за чистую правду.

Молвил Холблит:

– Пусть будет, как будет! Тебя я люблю при всех твоих лжах и обманах, но все это не для меня. О вы! Злое и великое будет побоище. И не падем без отмщения.

Рек Хилый Лис:

– Внемли! Ибо они не торопятся. Похоже, что это я навлек эту смерть на тебя и меня. Моя последняя выдумка оказалась дурацкой, и из-за нее мы погибнем, ибо что стал бы ты делать, если бы знал, что твоя возлюбленная, Полоняночка из Дома Розы…

Лису пришлось умолкнуть, ибо Холблит поглядывал направо и налево, сжимал в руке меч и не слышал его, поелику от обеих стен чертога к ним обоим приближалась толпа с оружием. Тут Холблит заметил впереди всех рослого мужа с тяжелым и коротким мечом в руке и подумал, что сразит хотя бы его. Но прежде, чем успел он ударить, как пропел рог, заглушая все вопли, и, сделав еще один шаг, мужи замолкли.

Тут расслышали они голос вождя, громкий и ясный, и веселье в нем мешалось с гневом:

– Почему эти дураки Опустошители топчутся по полу пиршественного чертога и размахивают оружием, когда врага нет рядом? Или они уже пьяны и видят всякие сказки, не пригубив вина? Почему бы им не усесться по местам и не подождать, пока принесут мясо? А вы, женщины, куда вы девались, почему не торопитесь с едой, хотя вам превосходно известно, как мы проголодалисъ? Разве не все было свершено как положено, разве не сразились витязи, разве не получил победитель награду? Долго ли, о люди, еще голодать вашим вождям?

Тут по чертогу раскатился великий хохот, и люди отступили от обоих будущих побратимов, и отошли прочь, и расселись по местам.

Тогда вождь молвил:

– Иди же сюда, о Холблит, говорю тебе снова, и веди своего взятого боем трэла. Но не медли, разве что не испытываешь ты голода или жажды; хорошо, если так, ибо говорят люди, что ворона трудно насытить! Иди сюда, и будем веселиться!

Тут Холблит бросил меч в ножны, и Хилый Лис поступил точно так же, и вместе поднялись они на возвышенье чертога. И Холблит сел возле вождя по правую руку, а рядом с ним Хилый Лис, а вождь Орлан молвил:

– О Холблит, неужели доспех нужен тебе за столом? Неужели тебе удобней есть мясо в кольчуге, с мечом у пояса?

В ответ расхохотался Холблит:

– Похоже, сегодня вечером оружие мне более не понадобится.

И встал он и, сняв доспехи, отдал все вместе с мечом в руки женщин, которые унесли их, а куда – он не смотрел. Тут, поглядев на него, Орлан заметил:

– Добро это есть! Теперь я вижу, что ты красивый молодец, и нечего удивляться тому, что девы желают тебя.

Тут и явились девицы со съестным, и все возгласили здравицу, и сердце Холблита возвысилось.

Но когда, как и прежде, провозглашены были здравицы и после того мужи выпили чашу-другую, восстал с одной из нижних скамей воитель, муж рослый и молодой, черный волосами и бородою и краснолицый, и заговорил голосом грубым и мощным:

– О Орлан и прочие вожди наши, здесь за нашим столом мы говорили о твоем госте, который обманул нас, и не совсем согласны с тобой в том, как надлежит с ним поступить. Истинно то, что муж этот насытился нашим мясом и что подобает ему оставить нас с целой шкурой, если только он сам не захочет бросить вызов еще кому-нибудь. Тем не менее некоторые из нас полагают, что он не настолько друг нам, чтобы мы помогли ему собственным килем добраться до дома, к тем, кто нас ненавидит. Мы говорим, что будет не против закона, если мы позволим этому мужу остаться на острове, а через половину луны объявим его волком. Что скажешь ты?