Помоги проекту - поделись книгой:
Рек Орлан:
– Прежде моего слова выслушай речь другого! В чертоге ли Серый Гусь из племени Опустошителей? Пусть скажет, что думает об этом деле.
Тут от близкого к возвышению стола поднялся седоголовый кметь в черных одеждах, сверкавших золотом. Невзирая на возраст, лицо его оставалось красивым и гладким. Прямоносый, прямоустый, сверкнув ясными серыми очами, он молвил:
– О люди, я нахожу, что Орлан правильно поступил, приветствовав этого гостя. Во-первых, если он и обманул нас, то не стал длить ложь нашего родича; посему, если и должен кто-нибудь умереть за обман, пусть это будет Хилый Лис. Во-вторых, следует признать, что тяжкая нужда заставила этого мужа прибегнуть к сей лжи. Скажу еще, что с достоинством вступил он в этот чертог и провел нас и что сыграл свою роль с мудрой хитростью воина. В-третьих, он доказал свое мужество, а добившись успеха, отрекся от обмана, преобразившись в нашего врага и пленника, хотя мог бы как гость свободно сидеть между нами и принимать все почести. И сделал он это, не укоряя Хилого Лиса во лжи и причудливых выдумках, ибо рек, что любит его, но так, чтобы тот мог проявить истинное мужество. Более того, не следует забывать, что он восстал против Короля, не знающего Смерти, нашего хозяина и властелина; посему, оказав ему честь, мы являем великодушие, которое не вызовет гнева нашего господина. Посему скажу Варбранду[4] – нет, мы не должны объявлять волком этого мужа, чтобы не уронить себя рядом с ним. Голова его на коньке нашего дома станет укором, знаком нашего позора. Посему, советую тебе, о Орлан, возвысь этого человека; добро будет нам, если он получит богатые дары, подобающие воителям, чтобы было что показать ему в Доме Ворона. И да послужат они началом мира между нами и его благородными родичами. Таково мое слово, и нечего более прибавить к нему.
Сказав сие, он сел, а в чертоге заговорили и зашевелились; и многие говорили, что Серый Гусь рассудил правильно и добро быть в мире со столь мужественными людьми, как этот гость.
Только Орлан добавил:
– К сему прибавлю одно слово: тот, кто посмеет преградить путь Холблиту из Дома Ворона, будет моим врагом.
И он велел наполнить чаши и выпить за здравие Холблита; так все и поступили со многого радостью и весельем.
Но когда ночь почти миновала, Орлан повернулся к Холблиту и молвил:
– Доброе слово сказал Серый Гусь о дареньи даров. Сын Ворона, примешь ли ты от меня дар и будешь ли моим другом?
– Буду другом тебе, – ответил Холблит, – но не приму дара ни от тебя, ни от кого другого, доколе не обрету дар даров – мою нареченную. Не будет мне счастья, пока не возрадуюсь я вместе с ней.
Тут рассмеялся Орлан, и Хилый Лис ухмыльнулся всем широким лицом, а Холблит, глядя то на того, то на другого, удивлялся причинам такого веселья, но они только заходились все радостней. Наконец Орлан молвил:
– Тем не менее ты увидишь дар, который я даю тебе, а потом можешь принять его или оставить – как захочешь. Эй вы! Принести сюда Престол Восточных Земель со всем, что принадлежит ему!
После этих слов несколько мужей оставили чертог и скоро вернулись с престолом, самым красивым образом покрытым слоновой костью, отчасти позолоченным и усыпанным самоцветами и украшенным самой тонкой работой; поставив его посреди чертога, все вернулись на свои места, а Орлан сел и благосклонно улыбнулся своему народу и Холблиту. Тут заиграли волынки, запели малые арфы, и двери в перегородке раскрылись, и внутрь вступили прекрасные девицы, числом не менее двадцатерицы; и у каждой на груди была роза; и, входя, они останавливались чередой позади Престола Восточных Земель и бросали розы на землю перед собой. Когда цепочка завершилась, девы запели.
Выслушав песню, Холблит уже почти подумал, что она кое-что обещает ему; но был он в таком смущении и смятении, что не знал, радоваться ему или нет.
Наконец Морской Орел молвил:
– Ну примешь ли ты это кресло вместе с чудесными певчими пташками, которые стоят возле него? Многое богатство посетит твой чертог, если ты доставишь их за море богатым людям, у которых нет родичей или дома, откуда принято брать жен, и которые тем не менее любят женщин, как и всякий муж.
Ответил Холблит:
– Если бы я вдруг оказался дома, мне бы хватило богатства. Что касается дев, то, судя по внешности, они не принадлежат к Дому Розы, как то следует из песни. Тем не менее я возьму с собой любую, которая своей волей отправится со мной, чтобы стать сестрою моих сестер и быть выданной за воителя из Дома Розы. Если же у них есть родичи и мечтают они сесть в родном доме, мы отошлем их за море домой, и воины Ворона проводят их, охраняя от всех бед. Благодарю тебя за сей дар. Ну а о Престоле скажу: сохрани его до того дня, пока за ним не придет судно из наших земель – с прекрасными дарами для тебя и твоих ближних. Ведь и мы не бедны.
Сидевшие поблизости слышали его слова и воздали хвалу им, но Орлан молвил:
– Все это возможно для тебя, и ты вправе как хочешь поступить с полученными дарами. И все же ты возьмешь Престол; я придумал способ, как заставить тебя сделать это. А что скажешь ты, Хилый Лис?
Ответил Лис:
– Ты волен и вправе сделать это, но я не думал, что ты захочешь этого. Теперь все хорошо.
Тут Холблит принялся разглядывать обоих, не понимая, о чем идет речь.
Но Орлан воскликнул:
– Приведите теперь ту, что будет сидеть на троне.
Тут двери в перегородке снова раскрылись, и внутрь вступили два вооруженных мужа, а между ними шла женщина в золотых одеждах, украшенная гирляндой роз. Столь прекрасной была она и лицом, и всем телом, что явлением своим словно бы преобразила чертог, как если бы в нем вдруг вспыхнуло солнце. Уверенным шагом прошла она посреди чертога и уселась на слоновую кость. Но еще до того, как села она, понял Холблит, что это Полоняночка вступила под сей кров и идет к нему. Тут сердце в его груди возвысилось и затрепетало, и всем существом устремился он к деве из Дома Розы, своей избранной собеседнице. Тут до слуха Холблита донесся голос Орлана:
– Ну, Сын Ворона, примешь ли трон вместе с сидящей или же вновь будешь противоречить мне?
После же этих слов заговорил Холблит, и был странен для него звук собственного голоса и незнаком:
– Вождь, я не стану противоречить тебе, но приму твой подарок, а с ним твою дружбу, что бы ни случилось потом. И все же я бы хотел сказать слово-другое женщине, сидящей на кресле. Ибо я странствовал среди личин и козней… что, если и она превратится в сон ночной или дневное мечтанье?
Тут он встал от стола и неторопливо направился вдоль по чертогу, почти что рыдая, ибо не мог он себе позволить этого перед лицом чужестранцев, настолько полным было его сердце.
Потом он остановился перед Полоняночкой, и взгляды их соединились. Какое-то время оба не могли молвить и слова. Потом же Холблит проговорил, удивляясь своему голосу:
– Женщина ли ты и моя ли ты собеседница? Ибо многие образы искушали меня и многой ложью был я завлекаем, как и посулами, что вели меня прочь, оставаясь всякий раз неисполненными. И мир сделался незнаком мне, и я утратил друзей.
Тут и она спросила:
– Холблит ли ты? Ведь и меня осаждали обманы и образы бесполезные.
– Да, – отвечал он. – Я Холблит из Воронов, истомленный и алчущий своей нареченной.
Тут краса ее лика покрылась розовой краской, так восходящее солнце освещает цветник июньским утром, и она молвила:
– Если ты Холблит, то скажи, что случилось с тем золотым кольцом, которое моя матушка дала мне, когда оба мы были еще детьми.
Тут со счастливым лицом Холблит ответил ей улыбаясь:
– Как-то осенью по твоей просьбе я закатил его в змеиную нору в берегу над рекой среди корней старого терна, дабы змея хранила его и умножила золото. Но когда зима кончилась, мы пришли отыскать его, и… о! не было ни кольца, ни змеи, ни терновника, ибо половодье унесло их.
Тут дева улыбнулась ему самым ласковым образом, и если прежде обращенные к Холблиту глаза ее были напряженными и тревожными, теперь она посмотрела на него с простою приязнью:
– О Холблит, воистину я женщина и твоя собеседница. Вот плоть, которая алчет тебя, вот жизнь, которая принадлежит тебе, вот сердце, которое радо тебе. Но теперь скажи мне, кто эти огромные истуканы, что обступили нас, ибо каждую луну однажды мне приходилось сидеть среди них подобным образом, после нее меня уводили на женскую половину. Люди они или горные великаны? Убьют ли они нас или лишат света и воздуха? Или же ты заключил с ними мир? Будешь ли ты жить со мною здесь или же мы вернемся в родное Прибрежье? И когда же, о когда пустимся мы в дорогу?
Улыбнувшись, ответил он:
– Скоро сыплешь ты вопросами, моя возлюбленная. Перед тобой Опустошители, племя Морского Орла; они – люди свирепые и буйные. Были они наши враги и разъединяли нас; но теперь стали друзьями и свели вместе. Ну а завтра, подруга, мы отправимся по волнам в Прибрежье Морское.
Наклонившись вперед, Полоняночка уже хотела молвить Холблиту ласковое слово, но вдруг отдернулась и сказала:
– Вот за твоей спиной рослый муж, рыжий и высокий, подобно всем прочим. Друг ли он нам? И что ему до нас?
Обернувшись, Холблит узрел рядом с собой Хилого Лиса, тут же ответившего такими словами, улыбаясь в великом блаженстве:
– О Дева Розы, я – трэл Холблита и его ученик, желающий разучиться искусству лжи, которым запутал и его, и тебя, о чем всю повесть поведаю тебе в самое скорое время. Но сейчас скажу истинно, что завтра мы отплываем к Прибрежью Морскому, ты и он, а я буду вашим спутником. А теперь я прошу тебя, Холблит, приказать мне на сегодня поместить сей дар под надежную охрану, ибо пришел конец сиденью этой девы в чертоге наподобие истукана, а завтрашний путь будет долгим и утомительным. Что скажешь ты?
Спросила Полоняночка:
– Могу ли я довериться этому мужу и уйти с ним?
– Да, ты можешь верить ему, – отвечал Холблит, – ибо он достоин доверия. Но даже и если было не так, подобало бы нам, Ворону и Розе, поступать по его слову и не страшиться сего народа. Пока мы находимся в этом доме, следует соблюдать его обычай.
– Истинно, – согласилась она и сказала: – Высокий, веди меня из чертога туда, где надлежит быть мне. Прощай же, о Холблит, на малое время, после чего да не будет разделения между нами.
Тут она отправилась прочь вместе с Хилым Лисом, а Холблит вернулся на высокое место и сел возле Орлана, который сказал со смехом:
– Ты принял мой дар, и это отлично, но признаюсь, что предпочел бы сохранить его, если б мог. Но все мои усилия и помощь Хилого Лиса оказались напрасны. Пусть удача сопутствует тебе. Теперь мы отправимся спать, а завтра я провожу тебя в путь, ибо говоря откровенно, есть здесь мужи, которые недовольны и мной и тобою; сам знаешь, что своенравных уговаривать бесполезно, можно помочь делу только поступками.
Тут он вскричал, провозглашая последнюю чашу, а когда опустела она, Холблита проводили на отменное закрытое ложе – то самое, на котором он уже ночевал, – и он уснул в радости и согласии со всеми на свете.
Глава XXII. Они покидают Остров Искупления и возвращаются в Прибрежье Морское
Утром Холблит рано оставил постель, а когда вышел он на середину чертога, там его уже ожидали Хилый Лис, а с ним Полоняночка. Холблит обнял и поцеловал невесту, и она ответила тем же; только был их поцелуй не как у любовников после долгой разлуки, а как у мужа и девы, нареченных друг другу, ибо по всему чертогу сновали люди. И промолвил Хилый Лис:
– Орлан ожидает нас снаружи, на дальнем лугу; потому что никто не поможет ему, ибо и он собрался вместе с нами пройти под земным ярмом. Что скажешь ты, настолько ли он тебе друг?
Ответил Холблит, улыбнувшись Полоняночке:
– Что скажешь на это, возлюбленная?
– Ничего, совсем ничего, – ответила она, – если ты сделался другом одному из этих людей. У меня самой есть кое-что против вождя, о чем этот рослый муж непременно скоро расскажет тебе; но еще больше настроена я против самого этого мужа, твоего нынешнего приятеля и ученика, потому что он был причиной моих несчастий, и не ради себя, а ради другого.
– Истинно говоришь ты, – отозвался Хилый Лис, – что я сделал это ради другого. Вот и вчера я вывел твоего друга из ловушки, в которую он попал, и устроил его спасение, изобразив поражение в поединке; понадобилось бы, и я украл бы ради него и тебя, Дева Розы, украл, даже если бы пришлось низвергнуть коньковое древо Чертога Опустошителей. Откуда мне было знать, что Орлан отдаст тебя своими руками? Истинно говоришь ты, о благородная и лишенная недостатков дева, все мои деяния, и добрые и скверные, были совершены ради других, и кажется мне, что так и останется до конца моих дней.
Тут Холблит рассмеялся и молвил:
– Не задет ли ты, о товарищ по оружию, словом не знающей тебя женщины? О Лис, она еще станет твоим другом. Но скажи мне, возлюбленная. Мне казалось, что ты прежде не видела Лиса; как же могло быть, что он помогал Орлану против тебя?
– Истину речет она, – молвил Лис, – так случилось по моей хитрости, ибо, прежде чем приходить за ней, я сменил шкуру, как умею делать. В этой земле найдутся и другие мужи, владеющие этим умением. Но что скажешь ты относительно побратимства с Орланом?
– Да будет так, – ответил Холблит. – Он – человек мужественный и верный, хотя и властный, как и следует в сей стране. Он никак не сможет подвести меня, ибо не часто, на мой взгляд, предстоит мне видеть Остров Искупления.
– А я никогда больше его не увижу, – объявил Хилый Лис.
– Значит, он стал ненавистен тебе, – вопросила Полоняночка, – из-за того зла, которое ты здесь натворил?
– Нет, – молвил тот, – к чему считать прошлое зло, если впредь я буду делать только добро? Нет, я люблю этот край. Должно быть, он кажется тебе скучным – черные скалы, черный песок, насквозь продутые ветром и лишенные деревьев долины; но я-то видел его летом и зимой, солнечным днем и в пасмурную погоду, и в шторм, и в штиль. Ведомо мне, и где обитали предки, и где сыны их сынов давным-давно почиют в земле. Здесь я прошел под парусом самые бурные заливы, поднимался на самые крутые утесы; посему знайте, что сия сторона обращена ко мне дружественным лицом и духи здешних гор будут огорчены моим отъездом.
Так сказал Лис, и Холблит уже собрался ответить ему, но вотони пришли в заросшую травой низинку посреди долины, где Орлан уже соорудил земляное ярмо. Для этого он подрезал с обоих сторон полоску дерна, оставив ее нетронутой на концах, и подпер посредине двумя старинными копьями гномьей работы, так что под ней можно было пройти. Посему, заметив их появление, Орлан приветствовал их и спросил Холблита:
– Что ж это будет? Неужели отселе я стану меньше, чем твой соратник?
Ответил Холблит:
– Ни на гран. В чужой земле лучше иметь многих братьев, чем одного.
Посему они не стали медлить, но во всем боевом снаряжении один за другим прошли под земляным ярмом, а потом стали рядом, и каждый отворил в руке кровь, так что, смешиваясь, руда всех троих пролилась на траву, укрывшую древнюю землю, и все они присягнули друг другу в дружбе и братстве.
Когда совершилось все это, Орлан проговорил:
– Братец Холблит, проснувшись сегодня утром на своем ложе, я уже решил было отправиться вместе с тобой на корабле в Прибрежье Морское, дабы пожить там какое-то время. Но когда вышел из чертога, то увидел зеленую долину, пролегшую от склона до склона, искрящиеся воды реки между ними, и овец, и говяд, и лошадей, пасущихся по обоим берегам ее; потом поднял очи к синим лесам, за которыми вырастали снежные горы, вспомнил все наши деяния на глубоких морях и веселые ночи в мужской обители. И тут я решил, что не оставлю родичей, разве что ненадолго, если только война и добыча не позовут меня. Посему сейчас я поеду с тобой до корабля, а там распрощаюсь с вами.
– Добро это есть, – ответил Холблит, – хотя могло быть и лучше. Счастливы были бы мы видеть тебя в Чертоге Воронов.
Пока отвечал он, к ним подошли кмети с конями; с ними же явились шестеро из тех девиц, которых Орлан подарил Холблиту предыдущей ночью. Две из них попросили, чтобы их доставили к родичам за море, но остальные четыре решили сопутствовать Холблиту и Полоняночке и сделаться их сестрицами в Прибрежье Морском.
Сев на коней, они отправились вниз по долине к гавани вместе с конными кметями; всего в компании насчитывалось двадцатерица вооруженных мужей. Однако на полпути к берегу, на третьем бугре у дороги, заметили стоявших при оружии мужей, на шишаках которых играло солнце.
Рассмеявшись, Орлан рек:
– Значит, придется все-таки переброситься словцом с Варбрандом?
Но они невозмутимо продолжили путь, а когда подъехали к буграм, то заметили, что это и впрямь Варбранд с двадцатерицей мужей за его спиною, однако, заметив, что отряд Орлана тоже немал, они не тронулись с места. Тут Орлан расхохотался и зычным голосом крикнул:
– Эй, парни! Рано вы сегодня выехали из дома? Или враг спозаранок высадился на острове?
Перед ним соперники отступили, только какой-то кметь – из тех, что держались позади, – выкрикнул:
– Вернешься ли ты к нам, о Орлан, или твои новые друзья купили тебя, чтобы ты предводительствовал ими в сражении?
– Не бойтесь этого, – провещал Орлан. – Я вернусь до пастушьего полдня.
Продолжив свой путь, они явились в гавань, где лежал «Пылающий меч», а возле него – стройная ладья, не столь уж большая, но готовая к морю, и ял Холблита был привязан к корме ее.
Тут Холблит, Полоняночка и шесть девиц поднялись на борт; когда Орлан простился с ними, отдали швартовы и отправились к выходу из гавани. Но не успели они доплыть и до середины ее, как заметили, что Орлан повернул обратно и уже едет вверх по долине среди кметей своего дома и в руке каждого мужа блистает оружие. Все решили, что он отправился, чтобы вступить в сражение с Варбрандом, а Лис молвил:
– Кажется, наш побратим решил задать трепку тем, кто устроил засаду, и он вполне способен исполнить такое намерение.
Так вышли они из гавани, и сильный отлив понес их в море, а ветер дул прямо в сторону Прибрежья Морского; быстро пробежала ладья мимо утесов Острова Искупления, и вот они уже остались далеко позади. А после полудня следующего дня они уже увидели родную землю, а как раз перед закатом вытащили свою ладью на песок возле катков Дома Ворона и без особого шума отправились вглубь суши. И на берегу не было никого из мужей, как и в тот день, когда Холблит познакомился с Хилым Лисом. Так что они направились к Дому Ворона по вечернему холодку. Девицы, пара за парой, шли взявшись за руки, и Холблит не выпускал ладони Полоняночки; а Хилый Ляс шел возле них и блаженствовал, во многословии повествуя о своих выходках, мастерстве и умении оборачиваться.
– Но ныне, – провещал он наконец, – я оставил все это позади, на Острове Искупления, и сохранил один-единственный облик, хотя ради вас предпочел бы более благородный, и одна только мудрость осталась у меня – та, что обитает в моей собственной черепушке. Тем не менее, возможно, что когда-нибудь она пригодится вам. Только, о все вы! Хотя теперь я твой трэл, Холблит, но не похож ли я больше на морского разбойника, ведущего свой полон, чтобы продать его?
Все рассмеялись его словам, развеселились и во взаимной любви отправились дальше – вверх к Дому Ворона.
И вот они вступили уже во двор, и… о! не было там ни одного мужа, а окна длинного чертога желтели огнем свечей.
Тут молвил Лис:
– Подождите немного, а я вступлю в чертог в одиночестве и попытаюсь разведать, каковы твои родичи, о Холблит.
– Ступай же тогда, – молвил тот, – но советую не быть опрометчивым, ибо моя родня не слишком-то склонна к медлительности, когда узрит перед собой врага.
Расхохотавшись, Хилый Лис ответил:
– Значит, миру конец, если счастливые мужи держатся своенравно и властно.
Обнажив меч, он ударил в дверь рукоятью, и створки распахнулись перед ним, и он вступил внутрь, увидев, что прекрасный чертог полон людей и ярко освещен пламенем свечей. Лис остановился посреди зала, и все мужи принялись смотреть на него, и многие сразу же поняли, что перед ними воин из племени Опустошителей, и молчание охватило чертог, но никто не поднял руки на нежданного гостя. Тогда он сказал:
Поделиться книгой: