Помоги проекту - поделись книгой:
– Да, – согласилась дева, – мы пойдем дальше. Но знай, о Страж, что только этот вооруженный муж намерен оставить Равнины Блаженных, а мы вдвоем вернемся обратно.
Ответил Страж:
– Нет мне дела до того, что будете делать вы, миновав этот дом. Но не положено ни одному мужу, отправившемуся из этой двери к горам, возвращаться обратно, если только не ведет он с собой новых обитателей Великолепного Края.
– Кто же воспрепятствует ему? – спросил Морской Орел.
– КОРОЛЬ! – ответил Страж.
Тут настало молчание, и муж в алом рек:
– А теперь поступайте по собственной воле.
И с этими словами он повернулся и запер дверь.
Но Морской Орел и его девица застыли, глядя то друг на друга, то на Холблита; дева побледнела и крепко приуныла, но Морской Орел выкрикнул:
– Вперед же теперь, о Холблит, ибо ты хочешь этого, а мы отправимся вместе с тобой до самого предела Равнины Блаженных и разделим твою участь, какой бы она ни оказалась. О возлюбленная, что медлишь? Почему застыла ты на месте, словно бы твои прекрасные ноги приросли к траве?
Но девица горестно вскрикнула и пала наземь; преклонив колена перед Морским Орлом, посреди слез и рыданий она сказала:
– О мой господин и любимый. Молю тебя остановиться. Наш друг Копейщик простит нас. Потому что, если ты уйдешь, я более тебя не увижу, ибо сердце не велит мне идти с тобою. Так остановись же! Я молю тебя!
И со стоном она повалилась на землю. Покраснев, Морской Орел уже приготовился заговорить, но Холблит пресек дальнейшие разговоры словами:
– Друзья мои, успокойтесь! Ибо настала минута, что разделит нас. Возвращайтесь немедленно в самое сердце Равнины Блаженных, живите там и будьте счастливы – и возьмите с собой мое благословение и благодарность за любовь и поддержку, которыми вы наделили меня. Если вы пойдете со мною дальше, то лишь погубите себя и ничем не поможете мне. Не получится ли у нас, как у того хозяина, что провожал за одно поле гостей, отъезжавших к краю земли, когда лев стал на его пути… Зачем гибнуть ему любезности ради?
Тут он нагнулся к девице, поднял ее и поцеловал в щеку.
А потом обнял Морского Орла и сказал:
– Прощай, корабельный спутник!
Тогда девица подала Холблиту сумку с припасами и с горькими рыданиями простилась с ним; он же, ласково поглядев на сопутешественников, повернулся и направился в горы, шагая широким шагом и высоко держа голову. Но они на него не глядели, чтобы не будить вновь печаль, а сразу же повернули назад без всякой задержки.
Глава XVII. Холблит среди гор
Так шел вперед Холблит, но едва он отошел совсем немного, голова его закружилась, и небо вместе с землей дрогнули перед ним, так что пришлось молодцу опуститься на придорожный камень, гадая, что это одолело его. Тут он поглядел на горы, теперь казавшиеся совсем близкими, и слабость лишь возросла; и… о! прямо на глазах Холблита находившиеся впереди его скалы вонзались в небо и нависали над ним, словно бы сама земля дыбилась и опускалась на прежнее место. Он как бы утратил память и не знал, что случилось с землею и небесами и сколько минут протекло в его жизни.
Придя в себя, он не мог понять, долго лежал или мало; слабость не отпускала его, он оставался на месте, едва шевелясь, не чувствуя ничего, не видя и неба над головою. Наконец, оглядевшись, Холблит узрел по обе стороны от себя голый камень и, поднявшись, решил, что потерял сознание от голода и жажды. Еще раз осмотревшись вокруг, он заметил, что находится в узкой долине или ущелье между скал. Голые и безводные окрестности не могли породить и зеленой травинки, однако он видел лишь стены расщелины, и ему захотелось оказаться наверху, чтобы понять, куда направить свой путь. Тут вспомнил он о дорожной суме и, опустив руку, открыл ее, полагая, что вынет пищу; и… о! вся она попортилась и заплесневела. Тем не менее при всей своей слабости он с тяжким трудом неторопливо побрел по едва хоженой тропке, уводившей вверх по ущелью. Наконец, добравшись до гребня, он опустился на камень, не решаясь какое-то время открыть глаза и оглядеть этот край, дабы не увидеть свой смертный приговор. Наконец, осмелившись сделать это, Холблит увидел, что очутился высоко в горах между пиков; перед ним и по каждую руку простирался мир, созданный только из камня; гребень за гребнем подобием зимнего моря громоздились хребты. Солнце, немного не достигнув полудня, ярко грело и припекало в этой пустыне, и не было видно знака, от начала мира оставленного здесь человеком, лишь преждереченная тропка вела вперед по скалистому склону.
Туда и сюда взирал Холблит, стараясь обнаружить нечто отличное от камня в этой пустыне, и наконец он заметил – между двух пиков по левую руку зеленое пятнышко, в великой дали мешавшееся с голубизною, и сердцем понял, что видит последний след Равнины Блаженных, Тут он громко молвил в этой пустыне, хотя некому было слушать:
– Ныне пришел мой последний час, и здесь сгинет Холблит из Дома Ворона, не совершивший деяний и желаний не утоливший, не знавший жара брачной постели. Да живет и процветает Дом Ворона, и да будет изобилен он мужами и девами, доблестными, прекрасными и многоплодными! О родичи, осените своим благо словением мужа, которому предстоит принять здесь смерть, ибо он не совершал дел, которых вы осудили бы…
Посидев немного рек он себе самому:
– Смерть не торопится ко мне; не добро ли будет отправиться ей навстречу, словно бедный пастух спешит навстречу могущественному вождю?
Тут Холблит поднялся и с трудом побрел вниз по склону, помогая себе светлым древком копья, но сразу же остановился, ибо ему вдруг показалось, что дувший вдоль склона ветер принес далекие голоса. Но тряхнув головой, он молвил:
– Вот истинно начинается сон, который будет длиться целую вечность, но ему не обмануть меня.
Тем не менее он с еще большей силой принялся бороться с ветром, дорогой и собственной слабостью; но вялость одолевала, и уже вскоре он пошатнулся, и повалился, и утратил сознание.
Придя же в себя, Холблит обнаружил, что более не находится в одиночестве: муж стоял возле него на коленях, поддерживая голову, другой же, как только молодец открыл глаза, поднес к его губам чашу с вином. Отпив из нее, Холблит почувствовал облегчение, потом ему дали хлеба, и он съел, и сердце его укрепилось, и радость жизни вернулась в него; после же он повалился назад и сладко уснул, словно на целое лето.
Пробудившись от сна он увидел, что изрядная часть прежней силы вернулась к нему, сев на камнях, он огляделся и увидел возле себя троих мужей при оружии и с мечами у пояса, но в одеждах изношенных, изветшавших в долгой дороге; один из троих был очень стар, длинные седые космы его ниспадали вниз, другой старик, не столь удрученный годами, все же видел более шестидесяти зим. Третьему мужу было за сорок, но и он казался печальным и скорбным и как бы изможденным.
Увидев, что Холблит шевельнулся, все трое обратили к нему глаза, и старший сказал:
– Здравствуй же, прежде не имевший вести для нас!
Молвил второй:
– Говори же теперь все, что знаешь.
Третий же муж в горести громко вскрикнул, глаголя:
– Где же эта страна? Где она?
Ответил им Холблит:
– Страна, которую вы ищете, должно быть, и есть та, из которой я спасаюсь. Не скрою, похоже, что я видел вас прежде – в Прибрежье Морском, – когда дни мои были счастливей.
Тут, склонив головы в знак согласия, спросили они:
– Где же эта страна? Где она?
Тогда Холблит поднялся на ноги и сказал:
– Вы излечили меня от смертельной болезни, и я сделаю, что могу, чтобы исцелить вас от скорбной хвори. Пойдемте вверх по тропе вместе со мною, и я покажу вам эту далекую землю.
Тут они повскакали, как юные и резвые люди, и Холблит повел через гребень хребта в небольшую долинку, в которой пришел в себя; оттуда он показал им клочок зелени между двумя пиками, который видел даже теперь, а они стояли рядом и плакали от счастья.
Тогда возглаголал старший из ищущих:
– Покажи нам путь в эту землю.
– Нет, – ответил Холблит. – Я не могу этого сделать, ибо, оставив ее, шел не собственной волей, но как бы перенесен был сюда. Впрочем, не знаю. Против воли Короля ушел я к пределам этой земли, он поразил меня и изгнал. Посему, должно быть, я не помогу вам; ищите страну эту сами, а меня отпустите, и я благословлю вас и выйду из этой пустыни тем путем, которым вы шли сюда, ибо у меня есть дело в мире.
Рек младший из ищущих:
– Теперь и ты подпал под ярем Скорби, и надлежит тебе поступать не так, как ты хочешь, но по ее воле; а она гонит человека навстречу жизни, а не на свидание со смертью.
Средний из ищущих молвил:
– Если мы отпустим тебя одного в эти глухие края, ты, вне сомнения, сгинешь, ибо отсюда до населенных земель, до города купцов, откуда мы едем, целый месяц пути, и вдоль всей этой дороги ты не найдешь ни мяса, ни питья, ни зверя, ни птицы, ни зелени. Мы нашли тебя умирающим от голода и посему полагали, что припасов ты не имеешь. Что касается нас самих, то и у нас их немного. Хватит на трехдневное путешествие до Равнины Блаженных, а там мы можем скончаться от голода, едва увидев Удел Бессмертных. Тем не менее эти крохи мы разделим с тобой, дабы ты помог нам отыскать эту добрую землю. Поэтому, если можешь, гони прочь Скорбь и пригласи Счастье к своему столу и в постель.
Повесил голову Холблит и ничего не ответил, ибо сеть несчастий смутила его и душа его тосковала от горя и смерти. Но изможденный муж заговорил снова:
– Ты утверждаешь, что у тебя там есть дело? Что же способен вспомнить мертвый?
Холблит задумался, но из недр бури отчаяния родилось видение – волны морские, плещущие в борт черного корабля, и муж на нем – он сам, готовый исполнить свое дело, – и так молвил:
– Благодарю вас и обещаю сопутствовать, ибо для меня нет другого пути, чем назад в ту же ловушку.
Тут трое ищущих возвеселились и второй из них рек:
– Пусть смерть подгоняет нас, а впереди ожидает жизнь; мы не станем недостойным образом торопить тебя. Прежде был я Вождем Рати и научился тому, что недостаток отдыха грозит поражением в битве. Посему усни же, чтобы хватило у тебя силы помочь нам.
Холблит ответил:
– Мне отдых не нужен.
Скорбный промолвил:
– У тебя есть право отдохнуть. Так говорю тебе я, прежде бывший знатоком закона.
Долгобородый же старец изрек:
– Повелеваю тебе отдохнуть по праву бывшего прежде Королем могущественного народа.
Холблит же и вправду ощущал великую усталость и посему лег на землю и блаженно уснул в каменистой пустыне между трех ищущих – глубокого старца, старика и изможденного мужа.
Пробудившись, он ощутил себя бодрым и в прежней силе; вскочив на ноги, Холблит огляделся, и вот трое ищущих шевельнулись, и, судя по солнцу, было еще раннее утро. Тут скорбный извлек хлеб, воду и вино, и они ели, а потом сказал:
– Осталась в суме и бутыли одна добрая трапеза для всех нас, а сверх того, несколько крошек хлеба и капель вина, если мы сумеем сберечь их.
Молвил старик:
– Тогда скорее в путь. Я так долго искал этот край, а ныне похоже, что долгий путь оказался для нас не напрасен. Смотри же, о Сын Ворона, не тропа ли впереди поднимается на гребень из этой низины? Должно быть, тянется она и далее с его чела.
Истинно, через камни и скалы тянулась тропа; и с бодрым сердцем они приступили к дороге и шли целый день, не встретив ничего живого – ни капли воды, ни зеленой былинки, – ничего, кроме блеклого камня под солнцем. Доверяя тропе, они не видели более Равнины Блаженных, потому что на севере великой стеной поднялся горный хребет, а они все шли по ущелью, иногда пересекавшемуся выступами, гребнями и ложбинами.
На закате они отдохнули и ели, ибо очень устали, а потом легли и спали так крепко, как в самом лучшем чертоге. Утром же спокойно поднялись и, обменявшись несколькими словами, продолжили путь, а тропа все вела их вперед. И вот великий хребет на севере стал подниматься все круче, так что не было теперь и речи о том, чтобы подняться на него; однако слепая вера в тропу не подвела их. Вечером передохнув, путники съели и выпили все, что у них оставалось, не тронув разве что пару глотков вина, а потом направились дальше под лучами луны, столь яркой, что она освещала их путь. И с Холблитом стало так, что, шагая вперед, он, как бывает с людьми очень утомленными дорогой, забыл, кто он сам и кто его спутники, да и есть ли у него таковые. В полночь они вновь легли, голодные и усталые. С рассветом же путники встали и пустились вперед, уже теряя надежду, ибо хребет с севера подступил к самой тропе отвесной стеной бледного камня, через которую могла бы перелететь разве что птица. И посему утром они думали только о том, что сложат свои кости в этой горькой пустыне, где некому будет найти их останки. Но когда, удрученные голодом, тяжело ступали они по узкой тропе, из сухой гортани Холблита вырвался крик, и ему как будто бы ответило подобное карканье. Идущие обернулись и увидели, что он указывает на стену утеса, и… О! На половине высоты озаренной солнцем скалы в каменной нише стояли два ворона; хлопая крыльями, они каркали, вертели головами и кланялись; а потом взмыли в тонкую чистую высь над головами путников, словно бы хриплым смехом выражая радость встречи.
Тут возвысилось сердце Холблита, и, хлопнув в ладоши, он запел старинную песнь родного народа, и голос его прозвучал между скал, должно быть, от века не слышавших поющего человека.
И, горделиво подняв голову, он зашагал дальше, а вороны летели над ним, каркая дружелюбно, словно бы отвечая на песню.
Но – чуть погодя – случилось, что дорога разом повернула к утесам, тем самым смутив ищущих; однако Холблит, забежав вперед, увидел в лике утеса великую полость, возле которой оканчивалась тропа; повернувшись, он крикнул своим спутникам, и, поспешив, они наконец остановились перед нею, и сомнение примешивалось к их радости, ибо теперь, быть может, явились они к воротам Равнины Блаженных или же к вратам смерти.
Повесив голову, унылый муж молвил:
– Не новая ли западня ожидает нас? Что мы делаем здесь? Разве путь этот не приведет к смерти?
Молвил затем старейший из старцев:
– Разве не смерть по обе руки от нас, разве не осаждены мы ею, словно державный властелин изменой?
Рек и второй:
– Да, ибо похожи мы на рать, путь которой преграждает многолюдное войско врага.
Но Холблит расхохотался:
– Что же вы медлите? Что до меня, будь здесь смерть, я бы поторопился навстречу ей.
С этими словами он первым вступил в темные недра пещеры, а вороны остались наверху, карканьем проводив людей. Пещера поглотила спутников, и день затмился для них, а дневные часы лишились смысла. Путники все шли и шли вперед, и уже чрезвычайно ослабели от усталости, но не отдыхали, ибо смерть спешила по стопам их. Иногда им казалось, что слышат они плеск текущей воды, иногда вокруг как бы пели певчие птицы; Холблит же вдруг услышал, что его окликают по имени, и он крикнул в ответ, но когда отголоски слов стихли, в пещере не раздалось и звука.
Когда они вновь поспешили вперед после недолгого отдыха, Холблит крикнул, что в пещере светлеет; путники еще более ускорили шаг, а света все прибавлялось; наконец все четверо увидели и друг друга и таявшие в сумраке очертания пещеры – высокой и широкой сразу. А когда они прошли еще немного, лица их начали белеть в темноте, и путники заметили камни и летучих мышей, гирляндами повисавших под сводом. Наконец когда достигли они места, из которого на них лился свет, каменная кровля над головой расступилась, и на синем небе в прорехе качались зеленые листы. Трудно было утомленным путникам, в особенности старцам, подняться наверх, поэтому они прошли чуть подальше, чтобы посмотреть, нет ли там более удобного выхода; однако, обнаружив, что дневной свет померк, повернули обратно, чтобы не тратить сил понапрасну и не сгинуть в недрах горы. Посему с великими стараниями они помогли Холблиту вскарабкаться на недалекий уступ, а там – где силой, где хитроумием – выбрался он сквозь брешь в кровле пещеры на дневной свет. Оказавшись снаружи, он быстро сплел веревку, ибо был ловким искусником в ремеслах, и с ее помощью поднял наверх сперва скорбного мужа, ибо тот был худ и легок телом; вместе же они подняли старцев, одного за другим, и вот все четверо оставили недра земли. Вышли они из пещеры сбоку высокой горы, крутой и голой, но окруженной кустами, показавшимися прекрасными, привыкшим к виду камня скитальцам. Голый склон опускался к прекрасному зеленому полю, которое Холблит посчитал той самой пустошью, что окружала Равнину Блаженных; больше того, показалось ему, что в отдалении видны белые стены Последнего Дома. Это он и поведал ищущим в немногих словах; а после, пока катались они по земле, рыдая от счастья, заметив, что уже темнеет, и сгущаются сумерки, Холблит отошел от спутников и весьма внимательным взором попытался найти воду и что-нибудь съестное. И вот, чуть ниже по склону он обнаружил ключ, выбивавшийся из земли и ручейком стекавший к равнине, а вокруг него в изобилии зеленела трава и щетинились кусты ежевики возле нескольких плодовых деревьев. Испив воды и сорвав себе несколько диких яблок получше, он вновь поднялся на горку и провел спутников в эту богатую харчевню; и пока старики пили из ручья, нарвал им яблок и ежевики. Ибо вели они себя как, люди лишенные разума: невозможное счастье ошеломляло их, словно узников, долго пробывших в тюрьме и успевших отвыкнуть от мира людей. Простая сия пища несколько подкрепила их, а вода освежила; но ночь уже приближалась, и бессмысленно было продолжать путь, посему все уснули под колючими ветками.
Глава XVIII. Холблит в одиночестве поселяется в лесу
Утром они поднялись, утолили голод лесною пищей, а потом поспешили вниз по склону; Холблит уже отчетливо видел в ясном утреннем свете, что за зеленой равниной воистину ждет их Последний Дом. Он поведал это ищущим, но, притихнув, они ни на что не обращали внимания, страшась одной только смерти у пределов доброй земли. У подножия горы они наткнулись на реку, глубокую, но неширокую, с отлогими травянистыми берегами, и Холблит, отменный пловец, без особых усилий помог старикам переправиться через нее. И вот они уже стали на траве доброй пустоши. Холблит поглядел на всех троих, желая заметить какие-нибудь перемены, и решил, что мужи эти уже окрепли и приободрились. Но, умолчав об этом, он направился к Последнему Дому, словно бы недавно не уходил от него. И такую прыть в пути проявили ищущие, что едва перевалило за полдень, все трое уже стали перед дверью. Тут Холблит взял рог и дунул в него, а стоявшие рядом спутники его бормотали:
– Это и есть та самая страна! Это и есть она!
К двери подошел Страж в красно-алых одеждах, и старший из ищущих подошел к нему и вопросил:
– Та ли это земля?
– Что значит – та? – осведомился Страж.
– Это ли Равнина Блаженных? – спросил второй из скитальцев.
– Истинно она, – молвил Страж.
И скорбный молвил:
– Отведешь ли ты нас к Королю?
– Вы увидите Короля, – ответил Страж.
– Когда же, когда? – возопили разом все трое.
– На завтрашний день завтрашнего дня, – ответил Страж.
– Ох! Если только это завтра настанет для нас! – усомнились все трое.
– Настанет, – уверил их человек в красных одеждах, – входите же в дом, ешьте, пейте и отдыхайте.
Они вошли, и Страж не обратил на Холблита никакого внимания. Потом они ели и пили, и Холблит лег в крытую постель у чертога, но ищущих Страж куда-то увел; так и не увидев своих спутников, он заснул.
Утром Холблит проснулся, ощущая себя очень сильным и благодушным; еще он заметил, что кожа на членах его сделалась чистой, гладкой и ровной, а еще услыхал, что совсем рядом кто-то веселится и радостно поет. Соскочив с постели, еще не расставшись со сном, он отодвинул занавески крытого ложа и выглянул в чертог, и… О! На высоком сиденье восседал муж с вида зим тридцати, высокий, пригожий, золотоволосый и с блестящими, словно стекло, серыми глазами, во всем гордый и благородный. Возле него сидел другой муж подобного возраста, крепкий и коренастый, с короткой и курчавой каштановой шевелюрой и рыжей бородкой, краснолицый и с виду похожий на воителя. Еще по чертогу расхаживал муж помоложе, чем эти двое, высокий, стройный, темноглазый и с вида влюбленный; он-то и пел такую вот песню, легко ступая по мощеному полу:
Поделиться книгой: