Кожа

Кожа на спине Домны тоже заболела при появлении Хоуп, но сейчас она просто нестерпимо чесалась. И кожа на спине Хоуп зазудела невыносимо. Кожи на спинах женщин хотели слезть с их тел. Хоуп не выдержала и стала чесать спину, пытаясь достать ее обеими руками. Домна тоже начала чесать спину, хоть это опасно было из-за свежести ран. Домна подумала, что хорошо бы тут пришлись подарки Длиннорукой. Хоуп расстегнула пуговицы на платье, стащила его, потом рубашку, потом жесткий, как статуя, придерживатель груди и опознаватель талии. Сняла крест и пояс с деньгами. Просто сложила на одежду на полу. Голой по пояс чесание давалось легче. Но не помогало – спина все чесалась.

Домна стащила через голову сарафан и рубашку. Кожа Домны побаливала, пощипывала вся, не только на спине. Кожа Домны разноцветная, бело-синяя, с черными, желтыми и фиолетовыми следами от ударов, в красных царапинах и засохлостях, на внутренней стороне бедер и выше колена – в засохших беловатых каплях спермы Хозяина. Кожа Хоуп болела только на спине. Кожа Хоуп – одноцветная, каряя, красивая, плотная, ровная и гладкая всюду, кроме спины. Домна позавидовала такой коже. Работающая чесала-чесала спину – и вот наконец началось ее освобождение.

Из-за того что трещины были недавние, не до конца зарубцевавшиеся, кожа поддалась сравнительно легко, она принялась расходиться в разные стороны в месте самого глубокого разрыва. Обнажилось мясо спины Домны, но работающей не было больно. Она взялась за края кожи, как за занавески, и резко расставила их в разные стороны. Обнажалось все больше красного подкожного тела, мышц, жил. Когда кожа разошлась достаточно, Домна нагнулась и, как купальщица снимает рубашку, принялась стягивать с себя кожу. Стащила с шеи, с головы. Вместе с ней сошли светлые волосы в косе. Сняла с плеч, с одной и с другой руки, с груди вместе с рыжими сосками, показались мышцы вокруг молочных желез, торс. Пальцы Домны, с прежней засохшей кровью, снова намокли немного от крови. Сняла с поясницы, живота, промежности вместе с белесыми волосами со своей середины. Остановилась передохнуть, голая, бескожная, мясная и жилистая, с кожей головы и туловища, свисающей вниз с бедер.

Хоуп спокойно смотрела на Домну, продолжая почесываться. Потом нащупала у себя на спине один из самых крупных рубцов – в виде длинной ветки дерева, изогнула спину, напряглась, зажмурив глаза от усердия, и старый детский шрам лопнул и разошелся. Хоуп взялась пальцами за кожу по его краям и принялась бережно растягивать ее. Было немного больно, но зато зуд приутихнул. Пальцы тоже быстро измазались в крови. Хоуп стянула белье со своей нижней части туловища, чулки и расшнуровала ботинки. Оставшись без одежды, разорвала кожу на спине достаточно для того, чтобы стянуть ее вместе с черной высокой прической с естественными кудрями, потом снять с плеч, с одной руки, со второй, с груди вместе с темно-коричневыми сосками, с живота, с поясницы, с междуножья вместе с черными завитками волос, с бедер. Домна присела на лавку и сняла кожу сначала с левой ноги, потом с правой. Поднялась, аккуратно вывернула кожу лицевой стороной и встряхнула ее, чтобы расправить. Хоуп тоже стянула кожу с ног, выпрямилась, вывернула ее на лицевую и вытащила за пятки нижние концы и за пальцы-перчатки верхние.

Домне стало гораздо легче. Она почувствовала себя чистой. Бросила грязную свою кожу на лавку. Со стороны входной двери раздалось что-то вроде мяуканья, моментально перешедшего в тихий вой. Домна и Хоуп поглядели туда. В проеме двери завывала Анюта с очень большими от ужаса глазами. Бескожная Домна улыбнулась – белые жилы на скулах потянули края рта к вискам, показался выбитый сверху слева зуб – и двинулась на Анюту. Та схватилась за живот, стала звать маму, бабушку и, когда Домна подошла уже близко, убежала из дома и со двора. Хоуп тоже положила свою кожу рядом с Домниной аккуратно, сложив пополам, вверх скальпом. Они лежали рядом: скомканная Домнина – светлая с синяками и светлой растрепанной косой – свисала на пол правым чулком, Хоупина каряя – с черными кудрявыми волосами, высвободившимися из прически, опрятно свернутая.

Домна чуть походила свободная, бескожная, подошла к лавке, осторожно взяла кожу Хоуп, подняла ее перед собой за плечи на вытянутых руках, рассматривая ее и любуясь ей, как платьем. Домна посмотрела на Хоуп, та кивнула. Домна села на лавку и принялась надевать кожу Хоуп через разрез в спине. Сначала натянула на левую ногу карий чулок, белесыми от голых жил наручными пальцами подтянула пятку, провела в промежутках между ножными пальцами, чтобы новая кожа села плотно. Потом одела свою правую ногу, встала, натянула кожу на бедра, живот, грудь, расправила кожу на молочных железах, поместила на места соски. Влезла левой, потом правой рукой в кожаные рукава-перчатки, вытянула руки вверх, чтобы они сели плотнее. Уже кожными руками Домна поднесла карюю кожу с отверстиями для глаз, ноздрей и рта к жилистому своему розовомясому лицу, установила ее, зафиксировала на глазах, поморгала, расправила в ноздрях и вокруг ноздрей, подвигала носом, пригладила темно-алые губы и вокруг рта, пооткрывала его, словно собиралась петь или училась дышать. Поправила скальп на своей голове, как прическу, и поболтала кудрявыми прядями, падающими на плечи. Домна оглядела свои руки, живот, ноги. Подошла со все еще открытым мясом на спине и свисающей вокруг места разрыва кожей к зеркалу. Его Анюта не унесла: хотела, чтобы Домна себя видела на цепи. Домна трогала свое лицо, плечи руками – кожа села хорошо, Хоуп была примерно такого же размера, и скулы женщин были одинаково высокие. Домна была теперь Хоуп, но не совсем. Нос был чуть у́же и вздернутый вверх, и светло-голубые глаза, поменьше, чем у Хоуп, остались со своим телом. Домне очень нравилась ее новая кожа. Под ней еще чуть побаливали места ударов, царапин и междуножье, но Домна чувствовала себя очень сильной и новой. И свободной. К ней подошла все еще бескожная Хоуп и пригладила жильными белесыми пальцами края свисающей кожи на Домниной спине, закрывая голое мясо. Кожа прилегла крепко, образовав снова рубец, прежней формы, но гораздо свежее, чем прежде.

Хоуп подобрала белую кожу Домны с лавки. Тоже села, влезла в один белесый чулок, во второй. Натянула кожу на бедра, на живот, на грудь. Приладила светло-рыжеватые соски к самым выпирающим местам молочных желез. Расправила кожу в своем междуножье. Домна, видя это, опустила голову и посмотрела себе между ног. Черный кудрявый треугольник сместился влево – Домна установила его прямо и поправила кожу и складки в своей середине. Хоуп натянула уже кожу на плечи, на руки и надевала на бескожную голову свое новое лицо и скальп с длинной светло-русой косой. Хоуп поднесла светлую кожу с отверстиями для глаз, ноздрей и рта к жилистому своему розовомясому лицу, установила ее, зафиксировала на глазах, поморгала, расправила аккуратно в ноздрях и вокруг ноздрей, подвигала носом, пригладила слабо-алые губы и вокруг рта. Улыбнулась ими. Место разрыва на спине белой теперь Хоуп было похоже на цветок с острыми лепестками. Домна приладила их по одному к спине Хоуп своими карими пальцами. Кожа не сразу, но пристала к спине, подзатянулась в свежий, опять же похожий на цветок рубец. Хоуп посмотрела на свои руки, потом на себя в редкость-зеркало. Она была как Домна, но не совсем. Ее нос был чуть шире, глаза больше и темно-коричневые.

Через одну только кожу Хоуп почувствовала почти все Домнины синяки, царапины и грязь. Ощутила все, что с той происходило, пока она была на цепи и в железном обруче. Хоуп чувствовала себя странно в новой коже. В голову приползла первая строчка, хорошая первая строчка, но было не до этого. Домна тронула ее за плечо и посмотрела в свое бывшее лицо. Она поняла, что Хоуп тяжело в ее коже. Хоуп улыбнулась ей.

Они переместились в дом Анюты. Она все почти умывальные предметы, гребни, деревянные тазы, Домнину одежду и обувь перенесла еще в первые дни деревенских перемен. Нагрели воды, помогли друг другу помыться. Хоуп в коже Домны мылась первой, смывая со своей новой кожи хозяйскую мерзость. Домна в коже Хоуп оделась в белье, рубашку, чулки, платье, ботинки Хоуп. Хоуп в коже Домны надела обратно свой крест и пояс с деньгами и впервые примерила работающий, но красивый наряд Домны: чистую льняную рубашку с вышивкой зверей на вороте и руках и хлопковый сарафан в алый цветок, льняные же чулки без пяток и вполне хозяйские ботинки. Домна переплела косу Хоуп, а Хоуп рассказала, как справляться с новыми волосами Домны и как ухаживать за ними. Из сундука они достали пару десятков мешочков и кошельков, каждый с одним или с двумя ключами. На кого-то из Совсем непринявших не хватило железных обручей, и они сидели просто на цепи. Хозяйский Полуработающий долго искал работающего с металлом в соседних деревнях для того, чтобы заковать женщин, многие работающие отказывались, один все же согласился, повысив цену в четыре раза.

Хоуп в коже Домны рассказала Домне в коже Хоуп, что Хозяин будет рад видеть Хоуп, ему понравилась ее кожа. Домна в коже Хоуп нашла в разгромленной кузнице Мужа недоделанный нож, состоящий из одного лезвия, обмотала его верх тряпкой. Хоуп в коже Домны, видя сильную ненависть в ее глазах, попросила ее не трогать Хозяйку, которая гостит в доме, а дать ей и ее двум работающим уехать. Хоуп в коже Домны отправилась освобождать Совсем непринявших от железных обручей и цепей, собрав все ключи от их замков. Домна в коже Хоуп пошла в хозяйский дом.

Луна торчала высоко теперь и освещала дорогу. Когда Домна в последний раз уходила по ней наоборот, в сторону деревни, то была окровавленная, теряющая плод. Она потрогала тряпочную ручку ножа в кармане платья. Добралась быстро. Дом удивил Домну в коже Хоуп количеством новых дорогих и бессмысленных предметов. Проходя по гостиной, она вспомнила сидящую в кресле с беременным животом и длинной светлой плетенкой Хозяйку. Домна в коже Хоуп попыталась вспомнить, где эта коса, которую она хранила после смерти неработающей. Вспомнила, что сожгла ее вместе с Ниной. Хозяин спал в той же комнате, что и прежде. Только она была дороже и золотистее обставлена теперь. Хозяин спал в кровати перед открытым окном. А рядом с ним сидела работающая, отгоняла от него комарих тонкой веточкой и зажигала новые свечи, когда догорали старые. Домна в коже Хоуп помнила ее со времен Хозяйки. Принявшая раздраженно поглядела на Домну в коже Хоуп, ведь она могла разбудить Хозяина. Домна в коже Хоуп рукой показала Принявшей на дверь. Та поглядела на нее зло, что-то проговорила тихо и вышла. Домна в коже Хоуп заперла дверь. Села на край кровати, достала нож и стала гладить своей коричневой рукой живот Хозяина. Тот проснулся и обрадованно сказал, что так и знал, что она передумает и придет. Он подтянул ее к себе за талию, потянулся целовать ее в губы. Она вытерпела. К тому же он ласково ее поцеловал, он не целовал никогда раньше, не целовал, когда ее насиловал. Домне вдруг стало от этого обидно. И тут же стыдно за это свое чувство. Она решила не тянуть дальше – сняла со стоящей рядом мебели золотую подставку со свечами и поднесла ее к своим глазам. Лицо Хозяина сразу постарело, вытянулось морщинами удивления, потом ужаса. Он узнал ее. Домна в коже Хоуп всадила нож в живот Хозяина. Он всхлипнул, как ребенок, и, пытаясь ударить Домну в коже Хоуп рукой, задел золотистую подставку. Она упала на узорчатую шерстяную напольную ткань, та загорелась. Огонь быстро двинулся дальше и принялся жевать мебель. Домна в коже Хоуп вытащила нож из Хозяина. Он был еще жив. Она всадила нож в него заново. В этот раз неработающий не издал ни звука. Домна в коже Хоуп достала нож, вытерла его о напольную ткань, положила в карман, вышла из комнаты и стала стучаться в двери, крича спокойно, что в доме пожар.

Хоуп в коже Домны ходила по деревенским домам. В тех, которые были не закрыты, сидели, лежали Совсем непринявшие на цепях и часто в железных обручах. Иногда рядом с ними сидели дети. Хоуп приходилось каждый раз подбирать пару ключей к конкретной Совсем непринявшей. Некоторые, избитые и изнасилованные, находились в бреду, некоторые узнавали в ней жену Работающего с металлом, некоторые сидели без движения и глядели на нее без души, прямо как Домна, когда Хоуп только нашла ее. Иная узнавала «свой» мешок или кошелек с ключами и подсказывала Хоуп в коже Домны, а после освобождения шеи и ноги радовалась и благодарила. Другие оставалась сидеть и глядеть равнодушно. Четверо женщин просто растянулись на полу без железного обруча в нормальной позе для сна, которого им не хватало. Две другие даже кричали, просили не снимать с них цепь и обруч, так как Хозяин рассердится. Хоуп в коже Домны очень удивлялась, все равно освобождала их, оставляла ключи и говорила, что они могут сами себя обратно посадить на цепь, если хотят. Ее спрашивали, чего она так странно говорит, не чисто, – Хоуп в коже Домны ничего не отвечала и шла дальше. За Совсем непринявшими и их детьми приглядывали женщины, живущие по соседству. Носили им еду, питье, меняли ведро. Кто-то из них были Принявшие, кто-то – Полупринявшие, но все они, если заставали Хоуп в коже Домны за освобождением пленниц, превращались в Полунепринявших или даже в Совсем непринявших. Все же Хозяин продал другим неработающим, или в армию, или в ссылку их мужей, сыновей и отцов. Многие приглядывающие подсказывали Хоуп в коже Домны, в каком именно мешке набор ключей от «их» Совсем непринявшей. Правда, многие же приговаривали одновременно, что, может, не надо, так как Хозяин разозлится и всех накажет. Хоуп в коже Домны удивлялась снова и снова. В деревне и доме почти не осталось работающих, полуработающих и неработающих мужского пола. За неработающими женщинами в деревне не надзирали надзирающие с оружием. Приглядывающие могли сами освободить Совсем непринявших и сбежать, например, от насилия Хозяина. Но они этого не сделали. Вокруг деревни и неработающего дома будто висел морок, который обессиливал души работающих. И, может, и над всей ее Второй страной.

Пламя хозяйского дома увидели в деревне. Некоторые неработающие женщины зашагали или побежали туда. Некоторые освобожденные Совсем непринявшие тоже. Многие с детьми на руках и за руку. У Хоуп в коже Домны закончились ключи, и она тоже отправилась к неработающему дому. По дороге одна из приглядывающих за Совсем непринявшей рассказала, что к ней приходила Анюта, мычала что-то про кожу, царапала свои руки и лицо; вырвалась, когда приглядывающая попыталась ее уложить отдыхать, и убежала. Хозяйский дом горел со всем своим содержимым, свежекупленным и прежним, помнящим еще Хозяйку Домны и ее неработающих предков. Домна в коже Хоуп болезненно счастливо и спокойно глядела на огонь. Неподалеку стояли домашние работающие женщины в рубахах, молодой неработающий – он и некоторые плакали. В деревянной постройке от страха выли дорогие собаки. На другие каменные и деревянные строения огонь не перешел.

Принцесса в накинутом на ночной наряд пропахшем потом пальто Управляющего лошадьми спросила по-английски с диалектом Домну в коже Хоуп, что случилось. Домна в коже Хоуп не знала английского, она не ответила. Принцесса спросила еще раз и еще раз, начиная покрикивать. Но Домна в коже Хоуп все не отвечала и даже не смотрела на неработающую. Принцесса спросила по-русски. Домна в коже Хоуп посмотрела на нее голубыми глазами и на родном русском ответила, что Хозяин жег свечи ночью и пострадал от этого. Принцесса спросила у Домны в коже Хоуп, где Хоуп. Домна в коже Хоуп посоветовала Принцессе отсюда уезжать подальше, куда ехала. И забыть, что она тут вообще побывала. Появилась измазанная в копоти Полунепринявшая с рыжей косой и сказала, растирая слезы по лицу, что Настасья сгорела вместе с Хозяином. Домна в коже Хоуп знала, что Настасья – это Совсем принявшая, которая отгоняла от Хозяина комарих. Рыжеволосая повторяла, что уговаривала ту не возвращаться в дом, а она все равно пошла спасать Хозяина. Молодая Полупринявшая сказала, что хоть Настасья была уже старая (больше чем сорокалетняя), но успела забеременеть от Хозяина. Работающие заплакали сильнее. К ним подходили деревенские работающие. Принцесса села в коробку на колесах, у которой ее ждали невыспавшиеся управляющие лошадьми, и уехала. Хоуп в коже Домны проводила темно-карими своими глазами миновавшую коробку на колесах, работающих, лошадей, с которыми так много проехала по своей Второй стране. Хоуп в коже Домны заметила желтовосую, всклокоченную голову Принцессы и очень обрадовалась, что та осталась жива. Когда Хоуп в коже Домны подошла к хозяйскому дому, тот уже догорал. Работающие все смотрели на него. Некоторые Совсем непринявшие, освобожденные от цепей, глядели на пожар жадно. Хоуп в коже Домны подошла к Домне в коже Хоуп. Женщины посмотрели друг на друга, повернулись одновременно к дому спинами, к работающим лицами. Здесь были все домашние работающие и почти все работающие из деревни, кроме самых старых и тех, кто остался спать. Среди людей набухала паника, и Домна, и Хоуп чувствовали, что люди боялись того, что будет дальше. Домна в коже Хоуп на родном русском сказала, что им всем нужно брать детей и бежать, пока есть возможность. На самый Север. Что скоро вернется хозяйский Полуработающий и захочет сам истязать их. А потом приедут надзирающие от государства и продадут их через открытую торговлю, ударяя молотком о деревянную тумбу. И их будут истязать уже новые хозяева. Одна из работающих, Совсем непринявших, освобожденных Хоуп в коже Домны, спросила громко, чего-то эта черная тут командует и ведет себя как хозяйка с ними. Некоторые работающие покивали, поддержали ее возгласами. Рыжая Полунепринявшая сказала, что они не бросят родного пространства. Работающие женщины тоже согласились. Тогда Хоуп в коже Домны сказала по-русски с сильной примесью, что они должны прислушаться, что их все равно распродадут, как животных, и отправят далеко отсюда, и, скорее всего, разлучат с детьми. Хоуп в коже Домны добавила, что они – и поглядела на Домну в своей бывшей коже – готовы отвести всех людей в свободное пространство, где нет хозяев. Одна из немолодых работающих сказала, что так не бывает, и что это ложь, и что это все иностранная полуработающая затуманила жене Работающего с металлом ум. Домна в коже Хоуп закричала, что это правда, что работающих нет на самом Севере и на самом Юге. Что там люди свободные, владеют своей землей и домом, работают для себя только. И что никто не может их насиловать и разлучать с семьями. Внутренний скелет дома громко треснул, и здание обвалилось. Работающие смотрели мимо Хоуп и Домны на сгоревшее здание и крестились. Хоуп в коже Домны спросила, кто готов поехать с ними. Работающие не ответили. Одна из работающих девочек лет одиннадцати проговорила, что хочет. Хозяин уже спрашивал у нее, началась ли у нее кровь. Мать дернула девочку за ухо, та вскрикнула и скривилась от боли.

Хоуп в коже Домны и Домна в коже Хоуп забрали со двора хозяйского дома телегу и лошадь, которые принадлежали Домне и Работающему с металлом. Им никто не препятствовал. В деревне в доме Анюты они собрали Домнины вещи и одежду. Самой Анюты тут так и не было. Домна в коже Хоуп переоделась в работающую одежду и обвязала голову и лицо платком. Они погрузились в телегу и поехали, поочередно управляя лошадью. На дорожной развилке они свернули направо, на дорогу из деревни дальше. Луна уже давно провалилась, и над Дикой и холодной страной загоралось сильное летнее солнце.

7. Свобода

– Я бы не смогла снять кожу так легко. У меня есть шрам на пояснице – небольшой, зато глубокий.

– Покажи.

Я перекатилась к черепу задом и задрала рубашку.

– Хэ, грецкий орех!

– Да, зажил волнами. У меня на спине грецкий орех в разрезе. Все было ок в раннем детстве. Но после первых месячных начали появляться шишки. Сначала выросла на пояснице, где кожа соприкасалась с поясами штанов. Жировик-фасолина. Хоть мне было еще четырнадцать, меня как-то определили во взрослую больницу, к лучшему хирургу города. Оперировали под местным наркозом, медсестра держала меня за руку, спрашивала, как я. Мама принесла доктору коньяка и конфет. Не помню – до или после. Операцию мне сделали в пятницу. Рана очень чесалась. Я не выдержала и почесала ее пару раз. И почувствовала, как она намокла. Показала маме вечером. Она сразу меня отвела в эту же больницу. Того хирурга не было, а дежурил практикант. Он сказал, что о-о-о-о-о, разошлись швы, и что не будет ничего делать, и чтобы я приходила в понедельник, когда врачи выйдут на работу. По-моему, он даже не поменял намокший от крови бинт. Дома мне обработали кожу вокруг раны зеленкой. Это было сложно – снова все организовывать во взрослой больнице. Моя бабушка работала в детской поликлинике. В понедельник меня повели туда. Принимали хирургиня, бодрая старушка, и медсестра, моложе. Поликлиника занимала первый этаж желтой пятиэтажки. Длинная, с широким входом под грибом-крышей, с тяжелыми деревянными дверьми. Тут даже был сделан въезд – или скорее ввоз – для колясок. Внутри висели иллюстрации для детей и детьми нарисованные, был даже какой-то игральный уголок с коляской и коричневым медведем из гладкой, но шерстяной блестящей ткани. Коридоры бледно-желтые, с фикусами и занавесками на половину окон. Я много болела и просто приходила к бабушке на работу, поэтому часто там тусовалась. И в тот понедельник тетеньки положили меня на стол в своей операционной. Прямо над столом зияла огромная дырища в потолке. В ней виднелись трухлявые доски перекрытий. Короче, операционная была в аварийном состоянии. Я потом видела ее в новостях на втором канале. Меня оперировали аккуратно, но без наркоза: его почему-то нельзя было делать. Может, потому что рана открылась. Ее промыли, а потом зашивали наживую. Было неловко – и я не плакала. Казалось, что я уже очень взрослая. На коже спины остался бугристый шрам. Потом я ходила в эту поликлинику на электрофорез. Это был мой любимый кабинет. Вытянутый, как кишка, с лабиринтом помещений из множества красных занавесок. За каждой хранился чудесный целительный гаджет. Это походило на аттракционы с волшебными комнатами. Когда я выросла и посмотрела «Твин Пикс», я поняла, что это вылитая Красная Комната. Иногда гаджеты светились желто-инопланетным цветом. Как в «Секретных материалах». Медсестра заводила меня в одну из Красных Комнат. Там стоял такой прибор с колесиками, переключателями и проводками. Я ложилась на кушетку. Медсестра клала мокрую тряпочку на мой плохо заживающий шрам, сверху – клеенчатую блямбу, от которой тянулись проводки. Дальше она врубала рубильник и уходила минут на десять. Ток покалывал и грел шрам. Я лежала, думала о чем-то своем или подслушивала, о чем говорят медсестры – иногда их было две. Звенел будильник. Выходило время моей процедуры или кого-то еще, кто прогревался в Красной Комнате. Шрам так толком и не зажил. Точнее, зажил волнисто. Грецким орехом. Этот электрофорез ни фига не сработал.

Мы немного полежали молча. Потом Братец Череп сказал:

– Мне скучно! Давай-ка потанцуем!

– Ну я не знаю, Братец Череп. Музыки нет. И как ты будешь танцевать – у тебя нет костяных ног.

– Придумаю что-то. Что включить?

Я огляделась. Вокруг валялась ровная сухая земля, на которой лежало ровное белое небо. Включать было нечего.

– Так что?

– Ну я не знаю…

– Без музыки не потанцуешь!

– Ну, хорошо… АИГЕЛ – «Тело». Я люблю под нее танцевать. Хотя нет, давай Beyoncé – «Freedom».

В небе мелькнуло что-то, будто молния. И вокруг откуда-то непонятно откуда, но и сверху, и с боков, и от земли зазвучал вступительный марш «Freedom». Потом послышался голос Мартина Лютера Кинга. Дальше запел хор. Я тяжело поднялась и стала танцевать, тоже тяжело и неуклюже. Ноги и руки слушались плохо, но мне нравилось двигаться под песню. Братец Череп перекатывался с одного своего костяного бока на другой или катался через голову. У него получалось не смешно, а даже красиво. Музыка становилась громче. Когда вступил Кендрик Ламар, мои силы совсем иссякли. Я остановилась и села. «Freedom» продолжалась. Череп откатился довольно далеко и там танцевал.

– Братец Череп, у меня совсем нет сил.

– Что?!

– У меня нет сил! И я не понимаю почему!..

– Don’t let the Boo hag ride ya!

– Чего?!

– Don’t let the Boo hag ride ya!

– Don’t what?!

Братец Череп не отвечал и продолжал танцевать, даже когда «Freedom» закончилась. Я снова легла на землю и заснула.

* * *

Не надо ожидать, что если во Второй стране Хоуп помахать на прощание рукой и поехать по просторам, то будет свобода. Не надо ожидать, что если в Первой стране Домны снять цепи и поехать по просторам, то будет свобода. Во Второй стране Хоуп в коже Домны и в Первой стране Домны в коже Хоуп на дорогах встречаются созданные людьми Падающие деревья, выкрашенные в полоску. Во Второй стране Хоуп в коже Домны и в Первой стране Домны в коже Хоуп на подъезде к городам встречаются стоящие на боках дороги большие Наточенные камни. И тоже Падающие деревья. Рядом с одними только Падающими деревьями в деревянной коробке сидел Административно-надзирающий за путешествующими. Рядом с Административно-надзирающим за путешествующими находились один или двое военно-надзирающих за путешествующими. Они надзирали и за путешествующими, и за административно-надзирающими. Административно-надзирающий проверял бумаги у путешествующих. Те были разной ценности – в зависимости от ценности человека. У неработающих, родившихся в очень давних и важных семьях, была Красивая бумага. Она заявляла о рождении и позволяла путешествовать когда и где угодно по стране. У неблагородных неработающих, полуработающих и торгующих был Пропускной документ. В нем описывалась внешность предъявителя – даже родинки и бородавки. Пропускной документ надо было переоформлять раз в несколько лет. Работающим такого не полага– лось. Домна помнила, как Муж мечтал получить Пропускной документ и вписать в него ее. Женщинам Пропускного документа не полагалось. Их просто вписывали к мужьям, отцам или братьям. Работающим надо было получить Ближнюю проездную бумагу на любом листке, чтобы поехать недалеко и ненадолго. Чтобы поехать далеко и надолго, им надо было получить Дальнюю проездную бумагу на листке с орлом.

Домна в коже Хоуп рассказала об этом Хоуп в коже Домны. Та вспомнила, что Принцесса даже оформила ей специальный Пропускной документ для иностранцев еще на острове, хранила его у себя в сундучке, предъявляла сама надзирающим за путешествующими и в гостиницах, Хоуп в руки не давала. Хоуп в коже Домны ругала себя, что не понимала до сих пор, как важны в Дикой и холодной стране бумаги. Здесь, она думала, пытаются задокументировать каждый шаг работающих и даже неработающих, сделать страну менее дикой. Хоуп сильно обиделась на Принцессу, что та отдала ей при последней встрече деньги, но не ее Пропускной документ. Не забыла – такие жизненные важности Принцесса хорошо помнила, но не подсказала Хоуп. Отомстила за то, что Хоуп отказалась быть ее компанией дальше. Сейчас Пропускной документ очень бы пригодился Домне в коже Хоуп.

Та знала местность и помнила, где могут быть Падающие деревья и надзирающие за путешествующими. Женщины ехали в обход больших дорог маленькими, иногда без дорог вовсе. Хорошо, что лето, думали обе. Они часто спешивались, шли рядом, ведя вдвоем или по очереди лошадь, рассказывали друг другу свои предыдущие жизни. Домну в коже Хоуп очень поразила история Хоуп в коже Домны. Все события, происшествия, повороты судьбы Хоуп казались Дом– не захватывающими, необыкновенными и недосягаемыми, принадлежащими другому, запредельному миру. Ночной побег к матери через реку, обычный лес, сахарный лес, пережитое в самом детстве наказание, заморозки, постоянное неподчинение, идея мести бывшей Хозяйке, помощь другим работающим в неподчинении и самое непонятное и недосягаемое – стихи, даже напечатанные книгой, смелые, возмутившие неработающих, путешествие через океан, пеший ход до острова, обретение свободы, холодная тюрьма на острове, дальше поездка через пространство навстречу Домне. Она в коже Хоуп часто спрашивала Хоуп в ее коже на протяжении повествования – боялась ли Хоуп в тот или другой момент. Хоуп отвечала, что боялась, но иначе поступить было нельзя, иначе бы личная судьба не повернулась так, как Хоуп надо. Домну ужасно удивляло, что Хоуп всегда рассказывала именно про свои действия, поступки, ощущения. Неработающие и полуработающие всегда оставались второстепенными, мешателями, обстоятельствами или даже помогателями, но никогда не определяющими, не главными. Домна поняла про Хоуп, что та хоть и родилась работающей, но с детства была свободна. Сама старалась определять развитие своей личной судьбы. Домне ужасно захотелось быть как Хоуп. Она гордилась, что носила теперь ее кожу.

Когда Хоуп в коже Домны попросила Домну в коже Хоуп рассказать про себя, той стало очень печально и неловко. Она понимала теперь точно, что у нее себя никогда и не было. Показалось, что она себя нашла, когда ее выдали замуж, но теперь стало понятно, что и это было не то совсем. Сколько лет она прожила мыслями бывшей и мертвой Хозяйки, а потом была готова жить жизнью Мужа, который уступал Домне, но, по сути, немного. У Хоуп и в своей коже, и в коже Домны очень сильная, большая и много работающая душа. Домна в коже Хоуп задумалась, есть ли у нее вовсе собственная душа. Решила, что если и есть, то маленькая и что ее пора начинать растить, пока Домна не старая. Она рассказала свою историю Хоуп коротко и печально, не глядя в ее карие глаза, а смотря только себе под ноги и на лошадиные передние копыта. Хоуп в коже Домны расплакалась от рассказа Домны в коже Хоуп. У Хоуп в коже Домны заболели кожа спины и живот, когда Домна в коже Хоуп рассказывала, как шла после порки окровавленная домой и потеряла ребенка, как ее сажали на цепь и надевали на нее обруч с шипами, как неработающий насиловал ее. И сказала, что не выдержала бы всего этого. И что понимает теперь, что ей всегда везло. С самого начала. И что чувствует теперь, почему Домна убила неработающего. Они долго потом шли молча. Наконец Хоуп в коже Домны сказала Домне в коже Хоуп, что она слышала от неработающего, в каком именно близком городе его Полуработающий занимается продажей людей. Они могут туда попасть, найти Полуработающего и узнать у него, что стало с Мужем Домны. Дальше они отправятся его искать и освобождать. И Хоуп Домне поможет. Если Домна хочет, они могут поменяться обратно. Домна в коже Хоуп ответила Хоуп в коже Домны, что не хочет пока меняться. И не хочет искать и находить Мужа. Он относился к ней хорошо, но тоже забирал у нее свободу. И ей трудно объяснить, но в ней словно все изменилось – внутри, не снаружи, не из-за кожи Хоуп. Теперь не было смысла возвращать все предыдущее. Хоуп в коже Домны понимала.

Они ночевали в телеге, ели то, что успели набрать в доме Анюты. Лошадь питалась на полянах и на берегах водоемов. Старались объезжать деревни, поля с работающими, съезжали с дороги, если видели вдалеке коробки на колесах неработающих. У Домны в коже Хоуп и у Хоуп в коже Домны не было точного плана, но они двигались ко Второму главному городу страны. Мылись в реках и аккуратно подглядывали друг за другом, оценивая, как кожа сидит на теле другой. Хоуп в коже Домны ловила рыбу, они готовили рыбный суп в железной емкости, которую сделал бывший Муж Домны.

Домне в коже Хоуп часто снился сон о том, что она все еще сидит на цепи, с железным обручем на шее и ждет в ужасе, когда придет Хозяин и станет насиловать ее. Она просыпалась, видела перед собой небо или спящую Хоуп, но продолжала чувствовать железные обручи на ноге и шее. Вспоминала, что ее уже освободила Хоуп и что бывшего Хозяина она сама убила. Иногда Хоуп в коже Домны просыпалась и утешала Домну, обнимала, и они засыпали вместе. Хоуп в коже Домны все же была похожа на Домну в своей коже, и Домна думала, что это очень странно – обнимать почти себя саму.

Они учили друг друга русскому и английскому, называя друг другу слова на материнских языках. Домна в коже Хоуп жалела, что не может читать стихи Хоуп, и просила ту рассказать на русском, про что они. Та рассказывала, иногда пыталась переводить их по памяти. Они часто молчали рядом друг с другом, им так было привычно и уютно. Хоуп в коже Домны в такие моменты часто работала. Ее книга для записывания стихов сгорела в доме неработающего. И вот она начала писать новые, пока в своей голове. Написала поэму для Домны и другую для ее ребенка, съеден– ного собаками. Повторяла сгоревшее, чтобы потом записать, когда возьмутся листок бумаги и карандаш. Домна в коже Хоуп думала о том, как ей отыскать себя, сделать больше свою душу. Теперь она понимала, что у нее есть на это право.

На третий день пути они все же наткнулись на Падающее дерево. Оно скрывалось за поворотом. На небе готовился дождь. Женщины спешили найти укрытие в пещерах из белого мела. Они встретили указатель в ту сторону. Административно-надзирающий за путешествующими сидел в деревянной коробке и жевал. К стенке прислонилось стреляющее оружие. Военно-надзирающих за путешествующими не было. Видимо, слишком незначительным был этот пункт надзирания, и Административно-надзирающий работал за всех. Он тут же попросил у женщин документы. Домна в коже Хоуп закутала лицо в платок и нащупала в кармане лезвие ножа. Хоуп в коже Домны поняла это. Административно-надзирающий был худой, длинный и с гнойными прыщами на лице и шее. Ненамного старше путешественниц. Он спросил документы еще раз. Хоуп в коже Домны как можно чище сказала по-русски, протяжно и жалобно, как иногда это делала Маруся, что они едут молиться (Домна говорила, что в одной из пещер была церковь), а бумажки у мужей. Административно-надзирающий хотел ответить, что хоть у ужей, а ему все равно их вести в город, оформлять нарушение, а им платить денежное наказание, но тут он заметил цвет кожи Домны в коже Хоуп на ее руках и шее. И изумился, сказал, что никогда не знал, что среди работающих теперь арапки. Женщины молчали. Он спросил, какой муж у Домны в коже Хоуп – тоже черного цвета? Домна в коже Хоуп ответила, что нет, белого. Административно-надзирающий за путешествующими изумился ее гладкой русской речи. Потом огляделся по сторонам. Женщинам это не понравилось. Он смотрел на Домну в коже Хоуп с большим мужским интересом. Административно-надзирающий сказал, что он пропустит, если арапка…

Он остановился, чтобы убить комариху у себя на руке, Домна в коже Хоуп потянула нож из кармана.

…С ним поцелуется. Домна в коже Хоуп стала вытаскивать нож, Хоуп в коже Домны задержала ее руку. Попросила его подождать и отвела Домну в своей коже в сторону. Предложила дать Административно-надзирающему денег, но у нее были только крупные бумажные купюры. И сдачи у него точно не найдется. Хоуп в коже Домны предложила Домне в коже Хоуп не убивать Административно-надзирающего, но оглушить его – например железной емкостью, в которой они варили еду, – и уехать. Домна в коже Хоуп думала. Ей было странно и обидно. Только она решила, что станет сама управлять своей личной судьбой, а другие люди, кроме Хоуп, будут лишь второстепенными, не определяющими. А тут первый же человечек, проверяющий бумаги посредине леса, мог подчинить себе ее. Она думала. Ей не хотелось целовать Административно-надзирающего еще и просто потому, что он ей не нравился. К тому же она не могла так распоряжаться кожей Хоуп, ведь эти губы тоже достались Домне вместе с кожей. Но она понимала, что когда Административно-надзирающий за путешествующими очнется, то кинется в свой надзирающий улей – и тогда их с Хоуп будут искать военно-надзирающие. Домна в коже Хоуп додумала. Она спросила Хоуп в своей коже, может ли она так распорядиться ее губами, она и так позволила тогда бывшему Хозяину поцеловать себя. Хоуп в коже Домны ответила, что та может распоряжаться ее кожей и всем сопутствующим как захочет. Но если она не хочет целовать прыщавого, то не надо, они просто оглушат его и поедут.

Домна в коже Хоуп сняла платок, подошла к Административно-надзирающему за путешествующими и сказала ему, что готова поцеловать его. Пошел дождь. Прыщавый позвал ее в деревянную коробку. Хоуп в коже Домны хмуро смотрела на них, держа за кожаный ремень лошадь, которая не хотела мокнуть и фыркала. Головы Домны в коже Хоуп и Административно-надзирающего в окне виднелись, как в картине. Прыщавый снял головной убор. Не успел он опомниться, как Домна в коже Хоуп приблизила к нему лицо и поцеловала его долго и сложно, с поворотами головы, тяжелым нажимом, перебиранием губ. Ее никогда именно так не целовал бывший Муж, но поцеловал бывший Хозяин перед своей смертью. У Административно-надзирающего покраснели лицо, уши и даже гнойные прыщи. Домна в коже Хоуп села в телегу и взяла лошадиный кожаный ремень для управления. Хоуп в коже Домны запрыгнула вслед за ней. Лошадь пошла сама, женщины почти никогда ее не подстегивали, она сама чувствовала, когда начинать двигаться или останавливаться. Дождь только раззадорился. Они поехали. Административно-надзирающий вышел из деревянной коробки и окрикнул их. Лошадь остановилась и повела ушами. Женщины обернулись. Хоуп в коже Домны стала нащупывать железную емкость ладонью. Административно-надзирающий подошел к ним и сказал, что им лучше не путешествовать без документов, так как в округе много новых пунктов Падающих деревьев, и что им за помощью можно обратиться к Меловой зайчихе, которая живет в пещере направо от церкви. Женщины кивнули и поехали дальше. Прыщавый смотрел им вслед под дождем.

Домна в коже Хоуп сказала, что им нужно найти Меловую зайчиху. Хоуп в коже Домны спросила, при чем тут какая-то зайчиха и документы. Домна в коже Хоуп предложила узнать, но она догадывалась. Когда они доехали до церкви, дождь закончился. Здесь никого не было. Они спрятали в одной из пещер лошадь и телегу и отправились пешком. Когда они дошли до пещеры Меловой зайчихи, их одежда успела высохнуть. Солнце снова сидело высоко. У пещеры, как проглядывалось еще издалека, стояла очередь человек из пяти. Домна в коже Хоуп вспомнила, что именно из этих пещер привезли известку ее бывшему Хозяину, чтобы он смог сделать из работающих античные статуи. Хоуп в коже Домны показала на очередь вдалеке и сказала, что Домне в коже Хоуп надо хорошо закутать шею и лицо и руки держать только в карманах. Домна в коже Хоуп попросила Хоуп в коже Домны намазать ее известкой. Та набрала мела на руки и нанесла его толстым слоем на лицо, шею и руки Домны в коже Хоуп.

Женщины подошли и встали в очередь. Тут находились одни мужчины – два работающих, два полуработающих и один торгующий. Работающие и полуработающие разговаривали друг с другом, торгующий молчал. Увидев Домну и Хоуп, работающие и полуработающие посмеялись, что бабы теперь тоже документы хотят. Один из полуработающих сказал, что они точно просто за белилами, и показал на Домну в коже Хоуп, которая теперь казалась просто сильно накрашенной женщиной. Они все снова посмеялись, в том числе торгующий. Работающие и полуработающие вернулись к разговору, обсуждали Меловую зайчиху. Говорили, что она лучшая в средней полоске родины в своем деле. Один из полуработающих рассказал, что, по слухам, она потеряла страх и стала заниматься документами после того, как неработающие охотники убили четырех ее зайчат. Один из работающих спросил: а как же указ? Указ им не указ, хором сказали все мужчины, даже торгующий.

Хоуп вспомнила, как Маруся рассказывала, что у нее в детстве была подруга-медведица, и про закон, по которому нельзя было убивать Говорящее зверье, есть его, использовать его шкуры, кожи или перья для утепления. Оно не считалось людьми, но носило человеческую одежду, было крупнее, чем обычные животные виды, жило в домах, умело говорить, а бывало, и читать и писать. Звери считались менее полезными, чем работающие, но надзирающие люди с трудом отличали их одного от другого, из них делали работающих, но не часто. К земле и к месту жительства их привязывали редко. Но они и редко перемещались по собственной воле, предпочитали жить на той территории, где родились, им важно было, чтобы их окружала знакомая их виду природа.

Один работающий спросил, как это Меловую зайчиху не арестовывают, если всем на сто деревень и два города известно, что она тут делает. Второй ответил, что к ней даже хозяева и надзирающие приходят за не существовавшими прежде документами или приносят подправить имеющиеся. Тут полуработающий вступил добавить, что Муж зайчихи пришел требовать тела зайчат. Те висели уже за уши во дворе, раздетые, приготовленные к освежеванию. Мужа зайчихи стали прогонять работающие неработающих охотников. Те отдыхали после охоты. Муж зайчихи стал сопротивляться, пришел Полуработающий неработающих охотников и застрелил его. Мужа зайчихи тоже раздели и подвесили к детям за уши. Разговаривающие помолчали. Вдруг торгующий сказал мужикам, что если они ничего не сделают с захватившими их неработающими, то их детей и их самих точно так же перестреляют и снимут с них кожу. Работающие и полуработающие посмотрели на него испуганно. Один из работающих сказал про него, что тот только наряжен торгующим, а сам какой-то бандит. Из пещеры вышел полуработающий с небольшим мешком известняка. Один из разговаривающих полуработающих пошел в пещеру. Хотя по порядку должен был один из работающих. Он ничего не сказал. Дальше в очереди молчали.

Через два часа, когда начало темнеть, Домна в коже Хоуп и Хоуп в коже Домны отправились в пещеру. Пространство оказалось огромное, без окон, полутемное, свечи освещали его часть, заваленные, заставленные мебелью, посудой, книгами, тряпками, в глубине виднелась груда камней известняка. За высоким и мощным деревянным хозяйским столом сидела худая Меловая зайчиха. Она курила и глядела на женщин. Она была полностью, не по сезону, седая, хоть, кажется, не старая. Одетая как богатая работающая или полуработающая – в цветастую рубашку, цветастый сарафан, цветастую куртку, на шее у нее висело и звенело составленное в семь рядов монетное ожерелье. Наряд казался на худой и седой зайчихе разноцветным панцирем.

Домна в коже Хоуп сказала, что им нужно два Пропускных документа. Оба на иностранок. Меловая зайчиха закурила новую сигарету и назвала очень объемную сумму. Ровно две трети того, что было зашито в поясе Хоуп в коже Домны. Та сказала, что они согласны. Достала из пояса деньги и протянула Меловой зайчихе. Та осмотрела купюры, обнюхала их, показала на лавку и попросила посидеть, подождать. Дальше полчаса она, продолжая курить, копалась в пространстве норы и искала, искала. Потом наконец нашла. Принесла, свалила на и без того заваленный стол. Потом снова искала и снова притащила на стол. Следом стала рисовать кисточкой, дышать на написанное, мазать чернилами оттиски. Меловая зайчиха вылезла из-за стола. Подошла к гостьям, поглядела на них, достала платок из кармана куртки, поплевала на него и потерла щеку Домны в коже Хоуп. Потом потерла ее ладонь. Домна в коже Хоуп спокойно сидела. Меловая зайчиха рассмотрела куски темно-коричневой кожи, освободившиеся от побелки, вернулась за стол и попросила каждую назвать имена и материнские страны, которые заносить в паспорт. Женщины назвали, Меловая зайчиха нарисовала бумаги и выдала им, спрятав в небольшие мешки с меловыми камнями.

На следующий день они въехали свободно через меловые Наточенные камни, предъявив свои документы. Домна в коже Хоуп была одета в платье Хоуп, вполне хозяйское. Сидела она торжественно в телеге и молча протянула свой паспорт. Меловая зайчиха записала ее гражданкой одной из африканских стран. Домна не знала ни одного подходящего имени, но Хоуп ей помогла и отдала ей имя своей бабушки. Хоуп в коже Домны управляла телегой и была одета как работающая. У нее не спросили документов, так как она выглядела как работающая, передвигающаяся со своей иностранной Хозяйкой. Административно-надзирающий за путешествующими и военно-надзирающие так удивились коже Хоуп, которую теперь носила Домна, что, только когда те отъезжали, один из военно-надзирающих спросил, почему они в телеге, а не в открытой или закрытой коробке на колесах. Хоуп в коже Домны повернулась к ним и, как они с Домной в коже Хоуп репетировали, ответила, что так чужеродцам нравится.

Город был Главный средне. Примерно такой, в котором Домна росла в комнате бывшей Хозяйки. Но улицы здесь не покрыли камнем или пнями, а оставили земляными, сейчас те были сухие из-за лета. Зато в центре Главного средне города нашлись каменные дома и столбы с лампами. И здесь сейчас творилась ярмарка. Домна в коже Хоуп ступала среди нее и рассматривала товары. Рядом, чуть позади, шла Хоуп в коже Домны. За ними бежали дети и даже шли некоторые взрослые. На них еще останавливались посмотреть по дороге, когда те въезжали в город. Домна в коже Хоуп уже привыкла к такому вниманию. Оно пока было почтенным, на расстоянии. Некоторые шептали, что это африканская принцесса. Домне в коже Хоуп это нравилось.

Домна в коже Хоуп и Хоуп в коже Домны купили несколько хозяйских платьев, обуви, перчаток, белья, чулок, головных уборов, два дорожных сундука. Нарядов работающих тоже взяли. У женщин были близкие очень размеры. Разве что обувь различалась на полпальца. У Домны нога побольше, поэтому кожа Хоуп на ней поначалу часто мозолилась и кровила на пятках, а на пальцах болела, но потом растянулась, и ее стало удобно носить. У Хоуп, на– оборот, излишки кожи собирались на пятках и на верхушках пальцев. Мозоли тоже нарастали и кровили, и Хоуп в коже Домны казалось, что она ходит в вечно сползающих чулках. Но сейчас кожа подтянулась, распределилась и лишнего не свисало.

После одежды они выбрали коробку на колесах. Закрытая была дорогая, купили простую, полуоткрытую. Их выбор – даже примерка, торговля, прицеливание – всегда сопровождался преследующими кожу Хоуп. Хоуп в коже Домны это раздражало больше, чем Домну в коже Хоуп. Продавцы отгоняли преследующих кожу Хоуп, но сами жалели, что их родственников не было рядом, а так бы показали им арапку.

После одежды и транспорта осталось нанять управляющего лошадьми. Ведь как путешествует хозяйка: она, работающая или компания, хотя бы один управляющий лошадьми. Они приблизились к торговым рядам с людьми. Домне в коже Хоуп стало зло. Она видела выставленных женщин, мужчин и даже медведей разного возраста. Медведей обычней всего делали работающими, они встречались в стране часто и были сильные, подходящие для разной тяжелой работы. Полуработающие рядом кричали, что сдают внаем. Хоуп в коже Домны спросила, чего с Домной в коже Хоуп такого. Та объяснила. Хоуп в коже Домны тоже разозлилась. Поспрашивали цены найма на управляющих лошадьми. Убедились: цены были высокими, не наемными, а розничными, за души – как говорили во Второй стране Хоуп. На этой ярмарке настоящих наемных не было. Домна в коже Хоуп сказала, что не собирается никого покупать. Хоуп в коже Домны подумала и ответила, что они кого-то купят и дадут ему свободу. Снова спрашивали про цены именно найма управляющих лошадьми, полуработающие спокойно отвечали, что это и есть цены найма. У женщин не хватало денег. Они перешли в ряд с медведями. Домна никогда раньше не видела, чтобы продавали говорящих медведей. На ближайшей к их деревне ярмарке такого не случалось, город был маловат. Стоимость управляющих лошадьми медведей тоже оказалась высокая. Только одного, совсем молодого и напуганного медведя – Илью – продавали за половину обычной цены, поодаль ото всех медведей. Полуработающий, который его продавал, говорил, что хоть зверь и тощеват, но лошадей хорошо знает с медвежьего детства и правильно управляет ими, к тому же сможет помочь в других делах в дороге: починить колесо, разжечь костер и даже приготовить еду. Полуработающий сильно волновался и еще сбил цену. Женщины согласились. Как только Полуработающий получил деньги и выдал им бумажку о найме, он убежал.

Хоуп в коже Домны продала телегу на стоянке транспорта работающих и полуработающих. Илья присоединил полуоткрытую коробку на колесах к лошади Домны и ее бывшего Мужа. Они двинулись дальше в сторону Второго главного города. Илья все время молчал, но вел хорошо и спокойно, лошадь стала слушаться его почти сразу.

Во время путешествия то Хоуп в коже Домны представлялась Хозяйкой, а Домна в коже Хоуп – ее служащей (и одевалась Хоуп в коже Домны как хозяйка, а Домна в коже Хоуп почти как хозяйка), то Домна в коже Хоуп представлялась Хозяйкой, а Хоуп в коже Домны – ее служащей (Домна в коже Хоуп одевалась как хозяйка, а Хоуп в коже Домны одевалась как ее работающая). Иногда они обе изображали путешествующих иностранок и одевались обе как хозяйки. Для обеих это были новая жизнь и новые переживания. Домна в коже Хоуп хоть и привлекала постоянно внимание, ощущала себя все равно свободной, другой, даже больше, чем хозяйкой, – человеком, который неподвластен системе этого пространства с работающими и неработающими из-за своей очевидной иности и странности. Именно за это, поняла Домна в коже Хоуп, уважали так в ее Первой стране иностранцев.

Хоуп в коже Домны чувствовала себя тоже странно: она могла то снова сойти за работающую, то в тот же день, переодевшись, становилась Хозяйкой-иностранкой (для Пропускного документа она выбрала себе обычное для ее Первой страны незаметное белое имя). И в том и в другом случае находились свои преимущества. Работающей она настолько не представляла ценности, что ее вовсе никто не замечал, она была при Хозяйке, поэтому от нее не требовали ничего другие люди. Когда она была Хозяйкой-иностранкой, ее просили предъявить документ, заплатить, суметь объясниться и сильно уважали заранее просто за то, что она иностранка и неработающая.

Илья не спрашивал их про этот их постоянный обмен. Он вовсе не задавал вопросов и разговаривал очень редко своим высоким, еще полудетским голосом, только по делу. Спал при любой возможности, но никогда не засыпал во время управления лошадьми. Ночевал в лошадиных пристройках и прямо в полуоткрытой коробке. Женщины пытались в холодные ночи провести его в гостиницу, но медведей внутрь человеческих помещений не пускали. Хоуп в коже Домны попросила его рассказать однажды, чего он так грустит. Хотя было понятно. Он рассказал, что его разлучили с семьей и что он скучает. Домна в коже Хоуп сказала, что ее разлучили с ее семьей, когда Домне было десять. Хоуп в коже Дом– ны сказала, что ее разлучили с матерью, когда Хоуп было пять. Илья старался с тех пор вздыхать реже. Постепенно он стал разговаривать. Говорил, что ему больше всего нравится, когда обе его хозяйки одеваются как хозяйки. Хотя нарядные работающие платья ему очень нравились. В одном из городов женщины купили ему новый костюм управляющего лошадьми, пошитый специально по медвежьей фигуре: сапоги из кожи, штаны широкие, рубашка из шелка, легкая куртка, теплая куртка и красивый головной убор. Это была большая трата, но женщины чувствовали себя совершенно всесильными, ожидали, что к ним еще придут деньги. Илья благодарил очень, но выглядел чуть разочарованным и наконец признался, что он Медведица по имени Настя и полуработающий, владевший его семьей – вернее, поправила Медведица, укравший его семью с Севера, – захотел заработать, зная, что Настя умеет управлять лошадьми, и продал ее как медведя мужского рода, потому что медведицы гораздо дешевле медведей. Хоуп в коже Домны предложила Насте пересесть с ними в полуоткрытую коробку и переодеться в любое их платье. Управляющего лошадьми они наймут в ближайшем городе или деревне. Но Домна в коже Хоуп сказала, что им лучше доехать до Второго главного города в прежнем виде, а там они дадут Насте свободу и она сможет жить и одеваться как хочет. Хоуп в коже Домны спросила у Насти, что она думает и чего она хочет. Настя повела ушами и ноздрями в сторону Хоуп в коже Домны, потом в сторону Домны в коже Хоуп и сказала, что согласна, что нужно доехать до Второго главного города.

Они появились там в августе. Въезжали через юго-западные Наточенные камни как неработающие иностранки и работающий медведь – управляющий лошадьми. Административно-надзирающий за путешественниками и военно-надзирающие за путешественниками не удивились. Во Втором главном городе видели самое разное. Сказали только медленно по-русски и поломанно по-французски, что иностранкам надо поехать в специальное учреждение и получить там Адресный билет, чтобы жить во Втором главном городе.

Сначала ехали словно среди долгой-предолгой деревни. Потом пересекли длинный деревянный мост через реку. Домов к центру стало больше каменных, но деревянные тоже попадались. Улицы крутились. Часто встречались церкви. Хоуп в коже Домны никогда не заходила внутрь, но внешне церкви в ее Второй стране ей очень нравились. Особенно те, с крыш и колоколен которых на мир глядел улей каменных глаз. У каменных строений и на их фасадах часто сидели львы, птицы или какие-то другие животные. Появлялись голые или полуголые статуи белых людей – например обрезанных по пояс и держащих крышу над каким-нибудь входом. Но самым удивительным было человеческое количество. Столько людей ни Хоуп, ни Домна, ни Настя никогда не видали раньше. Они прибавлялись, множились по мере приближения путешественниц к центру. Люди ходили пешком, ехали в коробках на колесах, полуоткрытых, открытых и закрытых, стояли, бежали, лежали, сидели, ехали верхом на лошадях. Улицы носили работающих, полуработающих, неработающих, неработающих благородных – русских, других народностей долгой страны, иностранцев. Говорящее зверье, в частности медведи, встречались тоже, но реже, чем люди. Путешественницы видели Медведя на лошади и Медведицу с четырьмя медвежатами, торгующих чем-то съестным. На кожу Хоуп на Домне, как обычно, обращали внимание, останавливались, смотрели, за коробкой на колесах бежали дети. Но когда путешественницы въехали в сердце города, они окончательно смешались с разнополой, разнонациональной, разновидовой толпой и их перестали замечать.

На одной из выстеленных камнями улиц, где из-за затора они ехали совсем медленно, их остановил Надзирающий за городом и попросил у них документы. Те ему понравились: все же Меловая зайчиха знала свое дело. Надзирающий за городом напомнил женщинам про получение Адресных билетов. Домна в коже Хоуп, изображая акцент, взятый у Хоуп, спросила, улыбаясь, про подходящую для них гостиницу. Тот оглядел путешественниц, посоветовал и рассказал, как ехать. Та действительно оказалась подходящая, не очень богатая, но и не бедная, здесь жили и иностранцы, и граждане Второй страны Хоуп и Первой страны Домны, мужчины и даже женщины без мужчин. Домна в коже Хоуп рассказала гостиничному служащему, что не может без своего Медведя, и ей разрешили взять Настю в номер даже без доплаты.

Путешественницы на следующий день съездили получить Адресные билеты. К их почти ужасу, у женщин забрали паспорта взамен. Денег на гостиницу хватало на десять дней при отказе от обедов и любых покупок. Полуоткрытую коробку на колесах и лошадь продали. Домна в коже Хоуп обняла лошадь, попрощалась. Кобыла оставалась последним из замужней Домниной жизни. Насте женщины разрешили идти куда она хочет. Но ей было некуда. Она немного служила хозяйкам по гостиничному хозяйству и много спала на диване в гостиной. Домна в коже Хоуп в последнее время часто раздражалась на Настю и спрашивала, чего та спит постоянно летом, когда медведи спят зимой. Медведица обижалась, стыдилась и шла поделывать что-то или спать. Хоуп в коже Домны объясняла Домне в коже Хоуп, что Настю, очевидно, тянет спать, когда она поволнуется или когда ее что-то расстраивает. Домна в коже Хоуп ответила на это, что тогда в Дикой и холодной стране Насте придется спать всегда. Хоуп в Коже Домны и Домна в коже Хоуп сейчас реже ладили, взаимно устали, достаточно уже получили друг от друга. Они разошлись по разным комнатам думать о будущем. Хоуп в Коже Домны записывала стихи по памяти в свежую книжку и писала новые – те, что накопились уже в голове. Домна в коже Хоуп просто лежала, ела, мылась, думала.

Через несколько дней они собрались в спальне Домны разговаривать. Настя полуспала на диване в женском работающем сарафане, который ей дали хозяйки, и чуть слушала их в половину медвежьего уха. Хоуп в коже Домны и Домна в коже Хоуп договорились, что пришло время им разъединяться и жить дальше по отдельности. Они договорились, что оставляют кожу друг друга друг на друге. Они обе понимали, что у них теперь есть за счет их новых кож свобода, но ей надо было воспользоваться верно. Они договорились, что нужно придумать как.

Хоуп в коже Домны спросила Домну в коже Хоуп, о чем та мечтает. Домна в коже Хоуп ответила, что мечтает о том, чтобы она сама была свободна до смерти и чтобы никто никогда не смел ее продавать, покупать, наказывать, насиловать.

Домна в коже Хоуп спросила Хоуп в коже Домны, о чем та мечтает. Хоуп в коже Домны ответила, что мечтает о том, чтобы увидеть свободными мать и весь свой народ. Домна в коже Хоуп подумала, что она не вспоминает о своих матери, бабушке, брате, сестрах, отце, бывших близких людях и вообще неработающих. Думает только о своей личной свободной судьбе. Домна в коже Хоуп не понимала пока, хорошо это или плохо.

Хоуп в коже Домны сказала, что им обеим нужно богатство – или хотя бы состоятельность. Деньги. Хоуп в коже Домны поделилась своим планом: устроиться на службу с большим вознаграждением, которое платят иностранцам в ее Второй стране, с деньгами вернуться в ее Первую страну и выкупить мать. Домна в коже Хоуп согласилась, что деньги помогут свободе. У нее не придумалось такого точного плана действий, решила, что будет действовать по обстоятельствам. Но ей тоже была нужна служба за деньги. Хоуп в коже Домны сказала, что это довольно просто, особенно во Втором главном городе.

Они сходили погулять в сад у Кирпичной стены три раза. Здесь копошились неработающие – особенно неработающие, родившиеся в старых, знаменитых и денежных семьях. Перед их и без того длинными русскими именами впереди торчал титул, а их семьи занимали отдельные каменные дома с колоннами и львами, иногда отдельные дворцы. Хоуп в коже Домны и Домна в коже Хоуп изображали иностранок-приятельниц. Образованных, аккуратных, пристойных, незамужних, скромных, не очень богатых, но ощущающих себя достойными находиться в одном саду со всеми этими хозяевами и хозяйками. Домна в коже Хоуп получила четыре предложения о службе. Одно очень неподходящее – по созданию приятного времени неработающих мужчин. Остальные – декоративной служащей в очень богатые хозяйские дома. Она выбрала предложение стать компаньонкой-компанией для очень богатой и молодой Титульной женщины. Та была замужем за Хозяином, рожденным в древней знаменитой семье, родственной Главному русскому хозяину. Титульная женщина жила во дворце почти в сердечной мышце Второго главного города и собирала постоянно веселые собрания людей. Хоуп в коже Домны предупредила Домну в коже Хоуп, что это будет сложно, неприятно и утомительно. Домна в коже Хоуп сказала, что она справится. Она заявила Титульной женщине, что устраивается служить компанией – не работающей – и не будет делать того, что ей не захочется, и всегда сможет по своему желанию уйти, так как является свободным человеком. Попросила высокую зарплату и отдельную комнату во дворце. Титульной женщине все это ужасно понравилось. Она называла Домну в коже Хоуп красавицей и восхищалась ее звучащим почти родным русским языком: Домна в коже Хоуп старалась изображать акцент и путать слова. Ей это нравилось – ломание русского языка будто отдаляло ее от переполнившейся памяти, помогало ей стать новой.

Хоуп в коже Домны мечтала одолеть русский, но он подчинялся плохо. Бытовой был давно с ней, помогал ей в повседневной жизни в ее Второй стране. С помощью Домны в своей коже она узнала много важных слов про ощущения, чувства, мысли. Эти слова забывались и трудно произносились. Хоуп злилась на себя. В ее рту валялись опилки слов и предложений. Слова на домах, лавках, учреждениях собирались. Свой Пропускной документ и заменивший его Адресный билет она понимала. Она пока не могла читать книги. И почти не писала. Она хотела начать писать на русском. Написала по-английски поэму о том, как она не может заполучить себе язык своей Второй страны и свободу с использованием многих русских слов, которые Хоуп в коже Домны записывала английскими буквами. Ежедневные и еженедельные печатные листки они просматривали с Домной в коже Хоуп, ища там подходящие объявления. Выбрали несколько, Хоуп в коже Домны сходила поговорить с теми, кто их подавал. Многие разочаровывались, что Хоуп в коже Домны не англичанка, а американка. Некоторые даже пугались. Одна неработающая, искавшая учительницу – компанию на английском для дочерей, так и сказала Хоуп в коже Домны, что боится влияния Дикой и жаркой страны на ее детей. Хоуп в коже Домны очень вежливо спросила почему, Хозяйка сразу ответила, что там слишком много свободы, капитализма, а еще торговли людьми. Вот все люди из Королевства на острове – образец поведения. Хоуп в коже Домны даже на родном языке не нашлась бы, что ответить. Она подсчитала необходимую сумму на путешествие в ее Первую страну, плюс примерную стоимость Голд, плюс путешествие обратно с матерью во Вторую страну, чтобы поменяться обратно кожей. Получалось, что ей надо работать учительницей-компанией два года. Узнав, что она не англичанка, те наниматели, что соглашались, сразу заявляли о снижении зарплаты. И только один хозяин не снизил, сказав, что ему очень нравится Первая страна Хоуп по рассказам и статьям в периодических книгах. Зарплату он предложил даже выше британской, но его каменный хозяйский дом с его деревней и работающими находился в нескольких сутках путешествия на юг от Второго главного города. Он хвалился, что владеет сотнями работающих, является настоящим капиталистом, покупает на поля новую заграничную технику и сразу за границу продает хлебное зерно. Учительница-компания нужна была его дочери. Хоуп в коже Домны согласилась.

Домна в коже Хоуп и Хоуп в коже Домны условились, что встретятся во Втором главном городе в этой же гостинице через четыре года. Условились встретиться раньше, если кому-то из них понадобится помощь. Условились предупредить письмом, если у кого-то из них не будет получаться приехать на обратный обмен кожи в срок. Условились предупредить письмом о смене адреса. Спросили Настю, хочет ли она идти на свободу или продолжать жить с кем-то из них. Медведица подумала и сказала, что пойдет служащей к Домне в коже Хоуп. Женщины удивились и спросили ее почему. Настя ответила, что хочет остаться в столице, хоть и в Неглавной, а главное – Хоуп в коже Домны готова была предоставить Медведице слишком много свободы, а та терялась, не знала, что с ней делать. А вот Домна в коже Хоуп ею управляла, сдерживала ее, с ней было понятно и даже привычно. Домна в коже Хоуп расстроилась, но взяла Настю с собой во дворец. Титульной женщине это тоже ужасно понравилось – компания-арапка, а с ней еще Медведица в пестром работающем наряде.

Хоуп в коже Домны поменяла Адресный билет на свой Пропускной документ. Она уже привыкла к своему отражению, но ей странно было читать по-русски на бумаге описание внешности про светло-русые волосы. Домна в коже Хоуп и Хоуп в коже Домны простились, обняли свою бывшую кожу. Обещали друг другу беречь кожу друг друга. Домна в коже Хоуп и Настя проводили Хоуп в коже Домны, которая уехала из их жизней в коробке на колесах Хлебного капиталиста.

Для Домны в коже Хоуп потянулось свободное время, занятое довольно бесполезно, не считая зарплаты. Домна в коже Хоуп жила во дворце в огромной комнате с дорогими вещами из разных стран. Думала о том, что кожа Хоуп на ней такая же редкая, заморская вещь, как шкура зверя на полу. Это была шкура белого медведя, не говорящего. Домне в коже Хоуп разрешили распоряжаться слугами, и они ее слушались. Она велела тут же унести шкуру куда подальше, но Настя потом все равно не ходила в ту сторону комнаты. Она помогала Домне в коже Хоуп одеваться, мыться. Жила так же, как и Домна когда-то с бывшей и мертвой Хозяйкой. Домна в коже Хоуп просила приносить еду Насте в отдельной тарелке, покупала ей отдельную одежду, сшитую специально на Медведицу. Домна спрашивала Настю, скучает ли та по лошадям, Настя думала и отвечала, что нет. Она часто спала на диване посредине огромного пространства комнаты.

Титульная женщина почти каждый день проводила вечернее время на встречах с другими титульными женщинами и мужчинами в своем дворце и чужих. Она просыпалась к трем дня. До этого у Домны в коже Хоуп было свободное время. Титульная женщина брала ее с собой на прогулки в полуоткрытой коробке на колесах или в гости к другим неработающим. Домну в коже Хоуп не включали в общие разговоры, она все же считалась у очень богатых неработающих служащей. Она сидела обычно молча у Титульной женщины, пока та обсудит платье, или приблизит близость какого-то неработающего мужчины, или вычитает список еды и алкоголя на вечерний сбор для танцев и веселья. Домне в коже Хоуп полагалось подавать Титульной женщине перчатки или перья для обмахивания. Во время прогулок держать над ней переносную тканую крышу. Когда с собой брали Настю, Домна в коже Хоуп просто шла рядом, а Медведица несла защиту от солнца. Титульная женщина обожала гулять так по главным булыжниковым улицам или в саду у Кирпичной стены и просила Домну в коже Хоуп и Настю надеть платья поразноцветнее. Все это походило на игру для смотрящих; когда они оказывались без других людей, Титульная женщина сама любила нести свои вещи.

Гости, официальные сборища и прогулки были терпимы, но Домна в коже Хоуп очень не любила неофициальные сборища неработающих. Она знала раньше, что в таких участвуют мужчины вроде ее бывшего Хозяина, но что женщины тоже так могут проводить время, она не знала. С другой стороны, Домна в коже Хоуп злилась на себя за мысли; почему женщины не могут быть такими, как мужчины, – даже в плохом? На сборищах Титульная женщина напивалась. Домна уводила ее. Два раза они уносили ее с Настей в коробку на колесах. К Домне в коже Хоуп подходили неработающие мужчины, предлагали стать их любовницей или просто хотели потрогать кожу Хоуп. Домна в коже Хоуп по-французски им очень резко отвечала или ударяла их по лицу ладонью, когда кто-то хотел к ней прикоснуться. На одного из них она выставила нож, которым убила бывшего Хозяина. Она носила обернутое рогожкой лезвие всегда с собой. Пристающий назвал ее по-французски африканской принцессой и, шатаясь, отошел. Несколько раз Домна в коже Хоуп вытащила Настю из игр неработающих женщин и мужчин и приказала ей не ходить на такие сборища. Титульная женщина пыталась настаивать, говорила, что Домна в коже Хоуп скучная, без чувств, будто не из Африки, а вот с Настей весело. Это была правда, Настя любила танцевать и пить. К тому же неработающие женщины любили ее переодевать в дорогие наряды и дарили их ей. Несколько раз Настя напивалась так, что засыпала во дворце под лестницей, на кухне под столом или даже в парке на лавочке. Однажды захрапела в спальне Титульной женщины на ковре. Домна в коже Хоуп запирала Медведицу в комнате, если намечался праздник. Настя выла от обиды и потом дула на Домну в коже Хоуп шерстяные щеки. Комната их находилась в противоположной стороне пространства от того места, где проходили праздники, поэтому их было слышно мало даже Медведице, она вскоре засыпала. Домна в коже Хоуп тоже могла не ходить на эти праздники, отказаться. Но продолжала, она никогда не пила, и ей нравилось смотреть на этих считающихся лучшими неработающих людей страны – молодых, иногда красивых, рожденных в самых древних, известных и богатых семьях – в таком мерзком состоянии.

Титульная женщина и ее Титульный муж не жили в одном дворце. Титульный муж обитал в другом, побольше, на окраине Второго главного города. Говорили, вместе со старой и некрасивой работающей, которую он любил давно. А молодую и красивую неработающую жену не любил, просто женился по требованию семьи. Он приезжал редко, и каждый раз Титульная женщина готовилась, одевалась и радовалась перед его появлением. Домна в коже Хоуп понимала, что Титульная женщина поэтому такая пьющая и несчастливая, но решила, что ее не должна волновать душа ее нанимающей.

Иногда Титульная женщина играла в театр. Она рассказывала Домне в коже Хоуп, что мечтала стать играющей других людей и незнакомые ей ситуации, но не смогла, потому что вышла замуж. Потом играющими становились только полуработающие, работающие или даже неработающие женщины, но из совсем бедных семей. В дни представления Титульная женщина никогда не напивалась и гостям можно было пить умеренно. В обязанности Домны в коже Хоуп входило играть роли. Она хотела отказаться, но Титульная женщина платила за одно представление месячное жалование. Неработающая сама ставила спектакли и сама изображала жизни каких-нибудь персонажей. Домна в коже Хоуп играла сестру Главного пишущего стихи. Облачившись в разноцветные ткани, которые Титульная женщина считала африканской одеждой, она читала стихи Главного пишущего стихи. Специально на чистом русском. Титульная женщина очень любила Главного пишущего стихи. Другое представление было по британскому тексту для театра: Домна в коже Хоуп с заколотыми назад волосами изображала темнокожего мужа белокожей жены, которую изображала Титульная женщина. В финале Домна в коже Хоуп смыкала руки на шее неработающей и делала вид, что душит ее. Домна в коже Хоуп чувствовала, что играть у нее получается плохо, а вот Титульная женщина и правда умела изображать других и придумывать представления. Домне в коже Хоуп говорили, что она обновила талант Титульной женщины. На эти представления приходило множество неработающих, даже те, кто считал себя слишком приличным для таких зрелищ, и даже профессионально изображающие других людей и незнакомые им ситуации, и даже придумывающие действия в настоящем театре.

В настоящее свободное время Домна в коже Хоуп жила как хозяйка своих тела и души. Она заботилась о коже Хоуп и о своих мясе, жилах и костях под ней. Часто принимала ванную, обтиралась полезными и вкусно пахнущими обтирками, ела только свежую еду и никогда не объедалась. Можно, думала она, скопить деньги, купить дом, нанять туда служащих, не работающих, жить там как хозяйка под защитой кожи Хоуп. Но как быть, когда скопленное закончится? Опять идти компанией к неработающей? Домна в коже Хоуп думала о том, что должно же быть что-то в ней самой своего собственного, чтобы заработать на жизнь.

Рядом с церковью, у которой Домна в коже Хоуп ждала Титульную женщину, две сестры продавали фигуры, вырезанные из дерева. В форме странных животных – не грозных, а почему-то улыбающихся львов, змеев с ногами, женщин со змеиными или рыбьими хвостами, зайцев с книжками, птиц с женскими головами, мужчин с лошадиными телами и прочих. Домне в коже Хоуп напоминали эти звери тех, которыми украсили ее бывший дом Рисовальщики. Домна в коже Хоуп часто покупала эти фигурки у переправы. Вырезаны они были хорошо, а покрашены неинтересно. Сестры пересмеивались при виде кожи Хоуп на Домне, но постепенно к ней привыкли. Все же постоянная покупательница. Домна в коже Хоуп у них выяснила, что вырезает фигурки мать девочек – вдова полуработающего, а Девочки раскрашивают. Домна в коже Хоуп спросила, чего такие скучные цвета. Продающие обиделись и сказали, что тем, кто у них покупает, идет в церковь или обратно, и разноцветных им не надо, ведь у них не африканская, а христианская вера. Домна в коже Хоуп много читала в последнее время книг про Африку на французском, найденных в библиотеке Титульной женщины. Читала почти всегда с ножом, которым убила бывшего Хозяина, им удобно было разрезать страницы. Домна в коже Хоуп сказала Девочкам, что в Африке есть целый народ, у которого такая же вера, что и у русских. Девочки не поверили. Еще Домна в коже Хоуп указала им на проглядывающую через деревья церковь, которая всюду, где не белая, была яркая и разноцветная, отражавшая разнообразие и радость мира.

Домна в коже Хоуп сказала Титульной женщине, что театром заниматься почтенно, но еще благородней благотворительничать. Похмельная Титульная женщина ответила, что она раздает деньги нищим каждое воскресенье. Домна в коже Хоуп возразила, что еще лучше менять и организовывать жизни людей. Давать им работу. Особенно женщинам. «Ведь очень тяжело женщинам», – произнесла Домна в коже Хоуп. На дворцовой земле в углу рядом с техническим водоемом забывалась вытянутая неиспользуемая постройка. Домна в коже Хоуп попросила у Титульной женщины отдать ее. Та согласилась и стала собираться на сборище неработающих.

Настя, продающие фигурки Девочки и Домна в коже Хоуп вычистили и помыли пространство. Домна в коже Хоуп наняла за свои скопленные деньги чинителей – они отремонтировали крышу, дверь и окна. Домна в коже Хоуп наняла Работающего по дереву. Тот наделал прямо внутри постройки столов и стульев, у постройки срубил коробку для человеческих отходов. Работающий с отоплением выложил печь. Рядом поставили отдельные столы и вырыли погреб. Вырезающая из дерева не поняла, чего от нее хочет арапка, но согласилась, услышав, сколько ей будут платить. Ее дочери вместе с Медведицей Настей ходили по бедным домам полуработающих и звали женщин, девочек и девушек – красить деревянные фигурки за деньги. Шли мало. Не отпускали мужья, отцы и братья, даже если дома не находилось еды. Не шли сами, узнав, что дело делает иностранка-арапка. Домна в коже Хоуп сказала, что тогда они начнут сами. Вырезающая из дерева вырезала свои обычные фигурки, ее дочери, Домна в коже Хоуп, Настя – красили. Домна в коже Хоуп купила специальных разных ярких красок, какие видела на церквях, и показывала остальным, как надо разукрашивать. Девочки говорили, что в такие цвета обычно они не красят, но мать велела им слушаться Хозяйку.

Перед следующим представлением Титульной женщины Домна в коже Хоуп вместе с Настей распродала все деревянные игрушки. Настя, переваливаясь в сарафане, носила корзину, а Домна в коже Хоуп предлагала фигурки чудесных зверей и существ и говорила, что полученные деньги пойдут создавшим их сиротам и вдовам. Неработающие гости Титульной женщины восхищались поделками и говорили, что это африканские цвета, а завидев фигурку Длиннорукой, предполагали, что это африканское божество. Домна в коже Хоуп вежливо улыбалась, а Титульная женщина вдруг однажды возникла в такой момент и сказала, что это Длиннорукая из русского работающего фольклора, которая помогает женщинам с домашней работой, даря им дополнительные руки. И добавила, что это ей маленькой рассказывала работающая женщина, кормившая ее своим молоком.

Девочки больше не продавали фигурки у церкви, но пришли туда похвастаться двумя парами своих новых ботинок другим торгующим там и просящим. Вскоре на маленькую фабрику стали приходить женщины и просить работу. Домна в коже Хоуп или Настя учили новых сотрудниц раскрашивать существ. Настя и Девочки продавали фигурки по ярмаркам. Домна в коже Хоуп раздавала прибыль тем, кто делал работу, и вкладывала ее в поддержание фабрики. Она не знала, начнет ли она когда-нибудь забирать часть себе. Домне в коже Хоуп очень нравилось быть хозяйкой, но не работающих людей и каменного дома, которые она получила бы оттого, что родилась в неработающей семье или вышла замуж, – ей нравилось быть хозяйкой действия, которое она сама организовала, от которого получился результат. Они распродавали фигурки на ярмарках и перед каждым представлением Титульной женщины. Вырезающая из дерева не справлялась, она обучала теперь других вырезающих по своим рисункам. Титульная женщина была не против, чтобы на ее праздниках торговали, даже неработающие стали воспринимать ее лучше – все-таки занимается благотворительностью. Каждый раз, когда она ехала наносить визит, особенно с Домной в коже Хоуп, у нее просили чудесные фигурки. Даже стали просить не у нее, а напрямую у Домны в коже Хоуп. Та чувствовала, что Титульная женщина ревнует. Домна в коже Хоуп предложила той придумать представление при помощи сотрудниц и их умений. Титульная женщина сначала сказала, что она занимается театром, а не движением деревянных фигурок, но вдруг потом расписала и разрисовала историю и заказала сотрудницам Домны в коже Хоуп играющих ручных кукол.

Когда Домна в коже Хоуп в один из дней пришла на фабрику, то увидела не раскрашенную еще деревянную фигуру Девушки с шестью руками. Настя придумала механизм быстрого отстегивания дополнительных рук. Почти вся фабрика занималась теперь подготовкой представления. Домна в коже Хоуп была не против: всю выручку Титульная женщина обещала отдать на строительство учебного здания для полуработающих и работающих детей. Вскоре появилась ручная фигура Длиннорукой. Дальше Муж. Корова. Изба. Соседка.

На спектакль собралась половина Второго главного города. Здесь были никогда не бывавшие на представлениях Титульной женщины неработающие, в том числе неработающие матери со своими не выданными еще замуж дочерями, и постоянные друзья Титульной женщины по сборищам, и театральные люди. Мест не хватало. Сидящим вдалеке мало что было видно и слышно, но они не уходили. Титульная женщина сама играла всеми персонажами. Девочки и Медведица меняли декорации. Историю написала тоже Титульная женщина. Девушку обижал Муж, постоянно был ею недоволен, тем, как она ведет хозяйство, как его обслуживает. Ходил к Соседке изменять. Тогда Девушка попросила помощи у Длиннорукой, попросила подарить ей дополнительную пару рук, чтобы лучше вести хозяйство. Длиннорукая подарила. Девушка стала еще лучше вести хозяйство. Но Муж все равно обижал ее словами и руками. Тогда она снова попросила у Длиннорукой еще одну пару рук. Та подарила. Девушка еще лучше стала вести хозяйство. Но Муж все равно обижал ее словами и руками, продолжал изменять с Соседкой. Тогда героиня попросила еще одну пару рук у Длиннорукой и стала вести хозяйство лучше всех в деревне. Но Мужу было все равно. Он делал ей замечания, говорил, что она такая же ужасная, как и ее дом. Ходил каждый день к Соседке, спал с ней на печи. Тогда Девушка попросила Длиннорукую в последний раз дать ей еще пару рук. Та подарила. Когда в следующий раз Муж стал обзываться и бить Девушку, она выпустила все свои десять рук и разорвала Мужа. Зрители, неработающие и даже работающие, которые пришли посмотреть, долго били одну свою руку о другую.

Домна в коже Хоуп почувствовала огромное счастье за Титульную женщину, что та смогла создать действие за пределами любой кожи. Но вместе с тем ощутила ужасную печаль, что Титульная женщина, хоть и правда талантливая, не сможет вылезти из жизни, на которую ее приговорили ее рождение, ее женское тело и обстоятельства ее жизни. Ведь она сделала всего лишь домашнее кукольное представление.

Все поздравляли Титульную женщину. Та была счастлива. Домна в коже Хоуп тоже поздравила ее. Хотела рассказать, что Длиннорукая вряд ли позволит использовать руки, чтобы отбиться от мужа или хозяина, но Титульная женщина уже ушла принимать поздравления от других. Домну в коже Хоуп схватила память, стала помещать ее на цепь за щиколотку, в обруч с шипами за шею, бывшего Хозяина между ее ног, повторять удары в ее живот, грудь, голову. Домна в коже Хоуп решила, что пора спать. Она подошла к Насте, говорящей с Девочками, и сказала, что им пора идти к себе. Медведица ответила, что она свободная медведица и имеет право дольше побыть на празднике. Домна в коже Хоуп подумала, кивнула, попрощалась с сотрудницами фабрики и ушла ночевать.

Она проснулась рано утром из-за страшного сна, в котором бывший Хозяин сдирал с нее кожу Хоуп. Домна в коже Хоуп встала и умылась водой из фарфоровой посуды. Диван пустовал. Домна в коже Хоуп надела халат и прошлась по пространствам дворца. Заглянула в спальню к своей нанимающей. На кровати, изломанно развалившись, спала Титульная женщина с открытым ртом. От нее исходил запах алкоголя. Насти здесь не нашлось. Домна в коже Хоуп двинулась дальше по дворцу. Гостиная была засыпана бутылками и остатками еды, а еще здесь торчал кислый запах, напомнивший почему-то запах места работы ее Мужа. Праздник таланта перешел в обычное сборище с пьянством. Домна в коже Хоуп собиралась уже двинуться дальше на кухню, а потом в парк, смотреть по лавкам, но вдруг что-то будто попало ей в глаз своим странным, нелепым видом. Она поняла, что это торчащая из-за дивана медвежья лапа. Домна в коже Хоуп позвала Настю, сказала, что вот она, оказывается, где заночевала, и обошла диван. Это действительно была Медведица Настя, лежащая между диваном и портретом отца Титульной женщины. Настя была голая снаружи, без цветастого сарафана. Рот ее приоткрытый показывал зубы, глаза, тоже незакрытые, глядели в стену. Лежала на животе, вытянув, как звезда, передние и задние лапы. Живота не было. Внутри Насти вовсе ничего не было. От нее пахло кровью, хотя сама шкура ее была несильно запачкана. Без внутренностей растянутая Настя оказалась долгой, огромной, как та страна, в которой они с Домной родились.

8. Хлеб

Хоуп в коже Домны жила теперь внутри хлеба – круглого, высокого, с покатыми боками, с рельефными украшениями, с белой башней посредине. Дом Хлебного капиталиста выглядел так же, как буханка с солью наверху, которой Хоуп в коже Домны встретили, когда та добралась до места своей службы. Работающая в нарядном платье вынесла на длинном вышитом куске ткани и на вытянутых руках этот хлеб. На порог вышли: сам Хлебный капиталист, его работающие, полуработающие – и появилась его жена – высокая, булочно-овальная неработающая. Хоуп в коже Домны догадалась, что надо делать. Она поклонилась в сторону хлеба, работающая с хлебом поклонилась ей, Хоуп в коже Домны отломила кусок, ткнула им в соль и съела. Соли получилось много на столько хлеба, но все равно было вкусно. Хлебному капиталисту понравилось, что Хоуп в коже Домны хоть и иностранка, но поняла, что надо делать, а той понравилось, что ее встретили как настоящую гостью, а не просто служащую.

Крупная неработающая, которую Хоуп в коже Домны приняла за Хозяйку и Жену хозяина, оказалась Дочерью хлебного капиталиста. Ей было тринадцать, а ростом она уже доставала до отца и походила на вытянутый овал с руками, ногами и большой головой, на которой выделялись черная прическа с кудрями по бокам и выпирающий, тоже высокий мучной лоб. Вся ее кожа походила на неиспеченный хлеб – белый, колышущийся, собирающий тени. Нежно-розовое платье с рюшами и цветами обтягивало Дочь хлебного капиталиста, как колонну. Хоуп в коже Домны никогда не видела таких круглых и крупных детей. Хлебный капиталист представил всем Хоуп в коже Домны как новую учительницу-компанию. Ее тут же повели кормить. Обедали они втроем: Хозяин, его дочь и гостья, – но еды нанесли на двадцать человек. Супы, холодный и горячий, мясо бегающих и летающих, вареные крупы и овощи и главное – хлебные вещи, самых разных видов, форм, цветов и названий. Жареные, печеные, вареные, с начинкой (мясо и грибы, курица и грибы, капуста, капуста и яйцо, грибы (четырех разных сортов), картошка, картошка и грибы, просто лук, вареные ягоды и фрукты разных видов, мед, невареные ягоды и фрукты, рыба, рыба и капуста). Пироги попадались плоские или выпуклые. Желтого, рыжего, черного, темно-коричневого, светло-коричневого цветов. Гладкие или с морщинами. Простые или с узорами в виде цветов, зверей и даже людей. Блестящие от масла или пышности. Встречались овальные, прямоугольные вытянутые, квадратные, круглые, маленькие и большие. Были совсем без начинки – тоже разных цветов и форм. Некоторые желтые и круглые носили посыпку из плавленых кристаллов сахара, сушеного лимона, семян или орехов, иногда и с сушеными виноградинами внутри. Отдельно принесли круглые тонкие хлебные тряпочки, желтые и светящиеся, как солнца. Было принято заворачивать в них разные сладкие и несладкие начинки, часто добавляя молочную густую кислую массу, и есть. Так Хоуп уже пробовала раньше. Еще до солнц принесли мелкие треугольные пироги, совсем непеченые, белые. В них тоже пряталось разные содержимое: соленое, сладкое и нейтральное, – и их тоже было принято есть с кислой густой молочной массой. Все это было чрезвычайно вкусно. Пестрый вихрь работающих женщин приносил новую еду, уносил грязные тарелки. Хоуп в коже Домны не могла столько вместить в себя. Хлебный капиталист ел понемногу, медленно, но постоянно. Зато Дочь хлебного капиталиста ела именно разные хлебные вещи, тоже постоянно, но быстро. Три вида хлеба были выпечены в виде круга с дырой или подковы. Сквозь это отверстие Хлебный капиталист и Дочь хлебного капиталиста смотрели друг на друга и на Хоуп в коже Домны и смеялись. Хоуп в коже Домны поняла, что это такая общая игра, тоже взяла хлеб с дырой, посмотрела сквозь него на хозяев и тоже посмеялась.

Потом Хоуп в коже Домны повели размещаться. Ее поселили в правом боку круглого хлеба, определили ей небольшую комнату, но с огромным овальным окном, рядом с комнатой Дочери хлебного капиталиста. Хоуп в коже Домны думала, что сейчас же они начнут заниматься, но Дочь хлебного капиталиста легла спать после обеда, и ей самой Пестрый вихрь работающих женщин взбил подушки и матрас и оставил ее отдыхать после путешествия.

Хоуп в коже Домны отправилась гулять по дому, как мышь или червь внутри большой выпечки. Хоуп в коже Домны кралась; спало или полудремало все пространство, от некоторых дверей тянулся храп. Случайные лестницы, не– ожиданные ходы, двери, комнаты, частые круглые окна даже между комнатами действительно напоминали внутренности хлеба. Потом Хоуп в коже Домны рассказали, что это специальная такая постройка: Хлебный капиталист сам ее придумал и отдал готовый рисунок Проектирующему дома, велев ему дорассчитать конструкции и жилые подробности. Но потом еще принес двенадцать страниц документа, где подробно описывал, что он хочет видеть внутри своего жилища. Из нор и коридоров она вдруг вышла в светлый круглый зал с высоким потолком-куполом, окнами по всему почти кругу с перерывами на книжные шкафы и стену с портретом молодой темноволосой неработающей со строгими скулами и печальным лицом. Хоуп в коже Домны поняла, что нос и глаза женщины повторились в лице девочки – Дочери хлебного капиталиста. Посреди комнаты стояли четыре стола с лавками, перед ними – стол побольше со стулом и доска. На мебели сидел налет пыли. На книгах – русских и французских – пыль, поддерживаемая паутиной, лежала тонким покрывалом.

К Хоуп в коже Домны приставили Домашнюю работающую, молчаливую, занятую. Она принесла учительнице-компании воды и вдруг, после вопроса про портрет в библиотеке, много рассказала. Строгая неработающая на портрете умерла, до этого была Женой хлебного капиталиста, очень худой, деловой, быстрой, учила у себя в библиотеке работающих детей. С трудом набирала три-четыре человека. Работающие тяжело отпускали свое потомство учиться, не видели в этом пользы, каждый ребенок был силой и помощником. Девочки к Жене хлебного капиталиста не попадали вовсе. Да и для мальчиков действительно один вред, объяснила Домашняя работающая. Двое из учащихся уже спились – быстрее, чем их ровесники. А Жена хлебного капиталиста лучше бы рожала, поделилась мнением Домашняя работающая. Потом вспомнила, что Жена хлебного капиталиста зачинала, выкидывала на полпути или, бывало, все же рожала, но сразу мертвых детей. Вот только Дочь хлебного капиталиста выжила. Родилась величиной с башмак и хилая, но ее выкормили всем домом работающие женщины, привели крупную красивую кормилицу, каждая грудь с ведро: у Жены хлебного капиталиста молоко не созрело. И Дочь хлебного капиталиста теперь большая и здоровая. Но она все равно ненаследница, а Хлебный капиталист мечтал о наследнике. Все хотел, чтобы жена рожала. А она хотела построить школу для работающих, а кому нужна эта грамотность, вот только спиваются от нее, снова объяснила Домашняя работающая. Хлебный капиталист все ходил-ходил в комнату к жене, а она придумывала школу: где построит, из какого материала, кого позовет из учителей, – писала письма в Главный город, ходила разговаривать к работающим. И больницу хотела для работающих. Хлебный капиталист был не против, но говорил: сперва роди наследника. А у нее плохая худоба (сама бы лучше лечилась), неподходящее тело – и вот в очередные роды она умерла, и даже ребенок не вылез. С ним внутри похоронили шесть лет назад. Хлебный капиталист мучился очень по жене. Он для нее этот дом построил, его называют «ка-ра-вай» (Хоуп в коже Домны повторила про себя новое слово). Жена хлебного капиталиста сама просила что-то особенное, не как у всех, с библиотекой, не выходила за Хлебного капиталиста. А когда увидела рисунок дома и побывала на стройке, согласилась. Лучше Хлебного капиталиста нет хозяина, рассказывала Домашняя неработающая, мы на него молимся (Хоуп в коже Домны повторила про себя новое выражение), мы хорошо живем, он богато живет, деревенские работающие хорошо живут. Соседские неработающие считают его чудны́м (Хоуп в коже Домны повторила про себя новое слово). Но на самом деле завидуют ему. Ведь он построил дом-каравай, не пьет совсем и не занимается развратом. Нет лучше его хлебного капиталиста в их стороне страны точно. Все неработающие и работающие на этой земле живут, а только он покупает иностранные машины, чтобы работающим работалось проще и быстрее, чтобы больше продавалось зерна и все они богатели. Он всегда занят делами. Думал жениться снова, чтобы зачать наследника, но, как поедет в Главный город или Второй главный город посмотреть на варианты жен, всегда отвлекается на хлебные дела. А недавно решил, что лет через шесть уже и его дочь сможет родить ему внука-наследника, а он сам будет еще молодой и успеет его воспитать. Нет лучше хлебного капиталиста. Его даже приглашал к себе Главный русский хозяин в своей дворец в Главном городе, чтобы похвалить. А французскую учительницу-компанию он прогнал за непристойные отношения с неработающим соседом.