По острию любви

— Ярик, — Инга поползла по заднему сидению, устраиваясь поудобнее и перевешиваясь к переднему сидению. — Куда ты меня везешь? Гулять? Я гулять хочу! Я на набу хочу! И не хочу в машинку! Меня укачивает вообще! Я хочу на ручки и мартини!

— Чего? — обалдел Ярослав, поворачиваясь к девушке. Та, держась за спинку пассажирского сидения придвинулась к нему ближе, и положила руки на плечи, используя в качестве опоры уже их.

— На ручки, Ярик, — повторила Лаврецкая. — Возьмешь? А то что-то мир вокруг кружится, а только твои глаза на месте остаются. Кстати, ты знаешь, они тут у тебя такие красивые. И ты сам тоже. Поцелуй меня, пожалуйста.

— Инга! — почти простонал Ярослав, пытаясь отодрать от себя шаловливые ручки девушки. Без толку. Пробормотав что-то в духе «Всегда мне приходится все решать», Инга его поцеловала. Вот только Ярик отреагировал нетипично для него — на секунду замерев, он подтащил девушку к себе поближе. Теперь она балансировала на коленях на заднем сидении, удерживаемая лишь его рукой и возвышавшаяся над ним сантиментов на десять. Неустойчивое положение, да и сама казалась себе летящей, висящей над пропастью — если Ярослав отпустит, полетит в бездну. Но Ярослав не отпускал. Нежно, мягко и почти невесомо он отвечал на ее поцелуи. Но Инге этого было мало. Ее пальцы зарылись в темные волосы парня, руки притянули ближе к себе. Но он неожиданно отстранился.

— Лаврецкая, поехали домой? — немного устало произнес он. — Какого черта вы вообще так наклюкались?

Волшебство момента тут же улетучилось. Инга, еще удерживаемая крепкими руками, слегка пошатнулась, посмотрела на него замутненными глазами. Казалось, она никак не могла осознать, где она и куда попала. Но в голове пронеслись события прошедшего дня. Ослабевшие ладошки сбросили мужские руки с талии, сама тут же рухнула на заднее сидение.

— Инга? — в его голосе перекликались тревога, недоумение и веселье.

— Что ты здесь делаешь? — отрешенно переспросила девушка, не глядя на него и расправляя пальцами спутанные волосы.

— Отвожу тебя домой, — мрачно ответил Ярослав, почувствовавший ее отстраненность.

— Очень мило с твоей стороны, — сухо обронила Инга. — Вот только я это…того…не хочу домой, — мозг, проспиртованный изрядной дозой мартини, ни в какую не желал строить членораздельные фразы, и отвечала девушка скорее по инерции. — И вообще я от тебя уже ничего…не хочу. Ты сволочь, Строганов, слышишь? Тебе ж главное, чтоб тебе было удобно, а на чувства других плевать.

— Инга! — предупреждающе произнес он, пытаясь остановить поток пьяного красноречия. Он не хотел слышать, что она ему сейчас скажет. Не хотел знать и видеть, что ей больно от его поведения. Но делать вид — не значит быть идиотом на самом деле. Сейчас, когда он трезвыми глазами смотрел на это в стельку пьяное чудо, он видел то, что раньше упорно не хотел замечать. Малышке Инге не то, что не плевать на него. Он ей дорог, и больше, чем друг. В голове разрозненной мозаикой вставали на место паззлы. Внезапный приезд Инги из Питера в тот момент, когда ему была необходима чья-то поддержка. Ее поведение на свадьбе. Устройство Инги в его компанию. Роман с Глебом — слишком показательный и странный. В такие совпадения Ярослав не верил. Все складывалось один к одному. Соответственно, все это — звенья одной цепи. Вот только что от него требовалась этому белокурому ангелочку, смотрящему на него глазами обиженного ребенка? Зачем она все это сделала? Ответ на этот вопрос Строганов не то что не мог — боялся — озвучить даже самому себе. Стараясь отогнать от себя непрошенные мысли, Ярослав повторил:

— Что праздновали с Глебом?

— Конец сказки про Золушку, — грустно произнесла Инга и неожиданно всхлипнула. Прозрачные капли заставляли блестеть графитовые глаза как тысячи алмазов.

— С каких пор вы увлекаетесь сказками? — хмыкнул Ярослав. — И чем все закончилось?

— Он ушел, она осталась. Они были очень счастливы порознь и не умерли в один день, — задумчивая девушка вертела в руках туфли, которые друг забросил в салон вслед за ней. — А туфельки… Принц ее не нашел, женился на лягушке, который спокойненько могла спать в хрустальном башмачке. Как раз сэкономили на жилье. Он много работали и шлялся по бабам. Так и не смог никому поверить и в итоге умер от жажды в собственном дворце. Она вышла замуж по расчету, но всю жизнь искала его отражение в чужих мужиках. Поэтому изменяла часто. А фею-крестную отправили в бордель в качестве поощрения за несколько спасенных судеб, — неожиданно закончила она и расхохоталась. Слезы прорвались из плотины глаз и хлынули потоком. — Жалко их, черт возьми! Идиоты!

— Кто? — ошарашенно спросил Ярослав, потерявший нить разговора.

— Они! — эмоционально обвинила Инга. — И мы! Мы тоже идиоты! И фея! Ненавижу фей! Слишком много про всех знают, как им лучше, — капризно заявила она, поглядывая в сторону двери подъезда. Ее настроение шатало, как и ее саму — из стороны в сторону. Еще минуту назад она любила Ярослава, сейчас ее начинало трясти от гнева и чуть ли не ненависти — на Строганова, на себя саму, на Глеба, который не остановил ее идиотскую идею.

— Инга! — вновь попытался образумить ее Яр. Бесполезно. Поток бессвязных ругательств не смолкал, пока девушка не высказала все, что считала нужным. После этого откинулась на сиденье и почти спокойно и равнодушно приказала:

— Отвези меня домой. Ничего не хочу. И тебя видеть не хочу. Ты всегда делаешь больно. Надоело.

Ответ собеседника ее не волновал — выпалив эту тираду, девушка закрыла глаза и погрузилась в сон. Ярик несколько минут посмотрел на это мирно спящее чудовище. Сейчас Лаврецкая казалась почти ангелочком — длинные белокурые пряди в творческом беспорядке обрамляют лицо, на котором отражалась неизвестно откуда появившаяся почти детская радость. Строганов невольно умилился — ведьма ведьмой, но чертовски обворожительна. Мисс само обаяние за это время не открывая глаз, сбросила туфли и улеглась на сидение. Ярослав усмехнулся и завел машину. Ну уж нет, в таком состоянии он ее домой не повезет. Еще свалит куда — нибудь или влезет в неприятности. Оставался один вариант — к себе домой. Не слишком безопасно для психики — в свою квартиру он вообще предпочитал девушек не водить, но зато нервы будут крепче.

Из головы все никак не выходили слова, что он всегда делает ей больно. Что это, пьяный бред или тщательно скрываемая истина? Он и сам был не уверен, что хочет это знать. Вот только в данный момент отпускать ее никуда нее хотелось, даже такую несуразную и пьяную. В любом состоянии Инга была ему дорога. Несмотря ни она что.

Однако, когда он ее вытаскивали из машины и поднимал на пятый этаж по лестнице — лифт был сломан, невольно мелькнула мысль, что девочка обходится ему слишком дорого в моральном плане. Мелькнула и пропала, словно ее и не было никогда.

Яр занес подругу в комнату, раздел бессознательное тело — завтра, конечно, получит по башке, но в этом платье мрачно спать невозможно. Надел на Ингу свою футболку, уложил на подушки. И вдруг в какой-то момент девушка широко распахнула графитовые глаза и потянулась к парню.

— Ты лучший, не знаю, как можно без тебя, — прошептала она практически в губы Строганова и легко поцеловала. В следующее мгновение она закрыла глаза и практически повалилась на подушки. Ярослав несколько минут смотрел на нее как на неведанное чудо, затем невесомо поцеловал ее в лоб и ушел на кухню. Там парень открыл новую пачку сигарет — ему требовалось подумать.

Глава 17. А поутру они проснулись…

Когда Инга наконец вышла из ванной, Ярослав был уже при полном параде — в деловых черных брюках и кипенно-белой отглаженной рубашке он застегивал пуговицы на манжетах. Лаврецкая почувствовала себя немного неуютно — в его футболке, доходящей до середины бедра, без косметики, со спутанными волосами она составляла с ним резкий контраст. Но это было не страшно. Хуже другое — она совершенно не представляла, как себя вести. Зато Строганов, кажется, таких трудностей не испытывал. Увидев стоящую в дверях девушку, он подошел и легонько чмокнул в губы, затем скрестил руки на ее талии и притянул к себе ближе. Все это он проделал настолько привычными жестами, что Инга удивилась. Но решила не теряться.

— А ты что какой нарядный? — невозмутимо поправляя воротничок, поинтересовалась она. Пальцы словно случайно коснулись его шеи. — Тебе к этому торжественно-парадному наряду только галстука-бабочки не хватает и черного пиджака. И будешь похож на пианиста. Или пингвина, — воображение тут же нарисовало ей героев мультфильма с лицом Ярика.

— Странные у тебя ассоциации, солнце, — хмыкнул Яр. — Галстук, кстати, поможешь завязать? Не бабочку, конечно, обычный. У меня сегодня важная деловая встреча.

— Да уж постараюсь не удушить, — буркнула Лаврецкая, в голове которой какая-то истеричка уже нарисовала переговоры с очередной мегасексуальной брюнеткой, которой она сама и в подметки не годилась.

— Не бузи, — рассмеялся Ярослав и протянул девушке тонкую полоску темно-синего цвета. Инга ловко завязала узел, поправила и вдруг замерла. Ей показалось, что все это происходит не впервые. Словно они уже много лет женаты, и она каждое утро провожает Яра на работу. И свободолюбивой Лаврецкой это ощущение настолько понравилось, что она даже замотала головой, чтобы прогнать это чувство. Естественно, этот жест не ускользнул от внимательного друга.

— Что случилось? — озадаченно спросил он. Очень уж испуганной в этот момент выглядела младшая сестренка его друга. Интересно, какие мысли ее посетили? Уж не те ли самые, к которым он пытался ее подвести? Определенно, партия будет забавной.

— Ничего, — сухо откликнулась Инга и отступила на шаг. — Можешь меня отвезти домой? Мне переодеться нужно. Я не могу появиться на работе во вчерашнем наряде.

— Почему? — удивился Ярослав, не понимая этого чисто женского закона каждый день надевать новые тряпки. Да, мужской глаз это, несомненно, радуют, но того же Ларика Инге определенно радовать не стоит. Птичка уже сама попалась в раскинутые ею же силки.

— Не думаю, что тебе нужны сплетни, — отрезала «певчая». — Где мои вещи? И без того о нас слухов немало ходит. Это может повредить твоей репутации «важного босса».

Она сама понимала, что несет полную ерунду, но представившая ей картина откровенно ее напугала. Да, была в него влюблена. Да, сама хотела отношений с Ярославом. Но каких? Интрижки на пару месяцев? Глупости. Тогда почему ей стало страшно, когда показалось, что они семья? Инга не была противницей брака, но замужем себя не представляла никогда. Даже когда, казалось бы, влюблялась до безумия. Случались и в ее жизни такие проколы. Вот только тогда пол не уходил из-под ног, а сердце не билось где-то в районе горла, хотя этого чисто физиологически и быть не могло. Может, это и был главный вопрос, над которым стоило подумать? Чего она сама хочет от этих отношений, если они будут?

— Инга? — ворвался в ее мысли голос Ярослава. — Ты что застыла? Идем завтракать. Отвезу. Только постарайся быстро собраться, не то оба на работу опоздаем.

— Не опоздаем, — рассеянно откликнулась Инга. — Мы и так вчера опоздали.

Она нашла свои вещи и быстро переоделась, провела кисточкой с тенями по векам, тушью по ресницам (благо, косметика всегда валялась в сумке), расчесалась и уже могла выходить «и в пир, и в мир». Ярик тем временем накрыл стол. Когда Инга зашла на кухню, у него в буквальном смысле отпала челюсть.

— Овсянка? Строганов, как ты ешь эту гадость? — поморщилась она.

— Нормально и с удовольствием, — хмыкнул он. — И ты сейчас тоже будешь ее есть. Иначе никакого кофе не получишь, — пригрозил парень.

— Ты издеваешься надо мной, что ли? Я ее с детства ненавижу, — закапризничала Инга.

— Ничего, надо будет — полюбишь, — отрезал Ярослав и подвинул тарелку ближе к ней. — Можешь мед положить и ягоды. Вкуснее будет.

— Ага, то есть ты не отрицаешь, что это гадость противная?! — торжествующе поймала его на слове гостья.

— Инга, при твоей профессии стыдно сочетать такие слова как «гадость» и «противная», — нравоучительно заявил хозяин. — Гадость априори должна быть противной. И я не сказал, что она такая. Просто вкуснее будет.

— Зануда, — надулась девушка. — Не хочу.

— Не хоти, — милостиво разрешил Ярослав. — Но ешь. Тебе надо правильно питаться. А то поесть нормально ты не можешь, зато кофе хлещешь литрами. Не бережешь ты свое здоровье. Тебе надо правильно питаться.

Всю эту тираду Инга выслушала молча, с огромным вожделением поглядывая на лежащий на столе нож. Она ненавидела разговоры о правильном питании, ненавидела, когда ее начинали учить. Девушка давно на это забила, благо, ее фигура сама о ней заботилась. Быстро досчитала до десяти и обратно. Если сейчас прибьет Ярослава, из этого ничего хорошего не выйдет. Спокойствие, Инга, только спокойствие.

— У меня со здоровьем все в полном порядке, — ровно отозвалась она. — А если и будут какие-то проблемы, это касается только меня. В конце концов, это мое здоровье.

— Да, конечно, — невозмутимо согласился Ярослав, добавляя в ее кашу меда и ягод, поскольку сама девушка даже не шелохнулась. — Я просто за тебя беспокоюсь. Ешь давай. Мы спешим. Приятного аппетита.

— Спасибо. И тебе, — отозвалась Инга и, внутренне поморщившись, попробовала еду. — Ты прав, с медом не такой степени противно, — вынуждена была признать она.

— Какие у тебя на сегодня планы? — полюбопытствовал Ярослав.

— Какие они могут быть в рабочий день? Работать. Тебе, как человеку, связанному с моей работой, грех об этом спрашивать.

— А вечером?

С Линкой встречаюсь, — рассеяно отозвалась девушка и тут же вспомнила. — Кстати… Что это вчера было?

— Тебе не кажется, что это я тебя должен об этом спрашивать? — усмехнулся Строганов, вспоминая опьяневшую приятельницу.

— Да я не об этом, — отмахнулась она. — Ты какого хрена вчера на моего братца орал? Он за мной следить не обязан, я взрослый человек. И с кем хочу, с тем и общаюсь.

— Ты хочешь, чтобы я и на тебя поорал? — хмыкнул Ярослав.

— Тебе-то какое до этого дело? — намекнула Инга.

— Ты мне уже два дня упорно доказываешь, что меня к тебе тянет и при этом мне не должно быть дела, с кем ты общаешься? — удивился собеседник. — Немного странно, не находишь?

— Не нахожу. Я не перед кем не собираюсь отчитываться о своих друзьях и знакомых. Ни перед собственными родителями, ни перед братом, ни, тем более, перед какими-то парнями, — твердо заявила Лаврецкая. — Особенно насчет общения с моим лучшим другом.

— Разве с лучшими друзьями целуются? — показательно-равнодушно полюбопытствовал Ярослав, вспоминая разыгравшуюся перед офисом сцену.

— С тобой мы тоже друзья, — напомнила ему Лаврецкая. — И, если ты помнишь, нам это не особо мешало. Спасибо, — отодвинула пустую тарелку. — Мы, кажется, спешили.

Разговор был закончен, и девушка это явственно показала. Вот только Ярослав с этим был в корне не согласен. Он не собирался упускать из виду странную цепь произошедших событий и собирался во что бы то ни стало докопаться до правды.

День промчался практически незаметно — на Ингу лавиной хлынули рабочие вопросы, которые требовалось решить перед презентацией. Девушка так погрузилась в дела, что о конце трудового дня узнала только от Вениамина, поинтересовавшегося, скоро ли коллега собирается домой. Лаврецкая посмотрела на часы и взвыла самым натуральным образом — она задержалась на сорок пять минут, и уже через пятнадцать ее будет ждать в торговом центре беременная подруга! Да уж, избаловал ее Ярослав, каждый день выгоняющий с работы вовремя. А сегодня даже не зашел. Ах да, конечно, деловая встреча.

Уже выбегая из офисного здания к поджидающему такси, Инга вспомнила утро. К ее счастью, Ярик больше не стал распространяться на тему ее поцелуя с Глебом и вообще держался довольно тепло, хотя и отстраненно. Быстро отвез ее домой, потом на работу и распрощался. И до вечера девушка его не видела. Может, правда, занят, может, надоело возиться. Хотя определенные сдвиги в отношениях, на ее взгляд, все-таки были. Время покажет.

Василина уже ее ждала. Усевшись за столиком, она с задумчивым видом помешивала ярко-красную смесь, политую шоколадом и орехами.

— Линчик, привет, — чмокнула подругу в щеку Инга. — Как твои дела? Как себя чувствуешь?

— Как я себя чувствую? — переспросила Василина. — Я ем клубничное мороженное, политое шоколадом, соленой карамелью и орехами. И ты меня спрашиваешь, как я себя чувствую? У меня крыша едет.

Лаврецкая лишь усмехнулась — подруга выглядела вполне довольно жизнью, хотя и слегка раздраженной. Кругов под глазами и усталости не было — видно, Кирилл внимательно следил, чтобы женушка вовремя ложилась спать и ни в коем случае не перерабатывала. Кто бы мог подумать, что ее довольно легкомысленный братец окажется таким заботливым главой семьи?

— Не ной, ты же кофе с перцем и лимоном обожаешь, хотя другие кривятся уже только при описании, — хмыкнула она. — Так что клубничное с соленой карамелью еще норм.

— Оно слишком сладкое и соленое. Не люблю такое, — закапризничала Лина. — Но хочется. И вообще, не говори мне про кофе. Этот гад, Кир, в смысле, устроил торжественное выбрасывание всех моих запасов кофе и на мои уговоры не поддался. Я чуть не плакала. А папа потом ржал, говорил, что ему могли бы отдать, зачем добро переводить. Ну, турку мою, кстати, Кирилл пока папе и сплавил.

Инга беду подруги не оценила — заржала в голос, так явно представила эту сцену. Да уж, братишка иногда может быть довольно категоричен. А уж Родион Константинович — тем более. Отца Василины Лаврецкая обожала с первого же дня знакомства с ним. Плотный, тогда еще сорокалетний брюнет, ураганом ворвался на кухню, где они с подругой тихо-мирно пили чай, потребовал кофе, бросил пару фраз со ссылкой на Цицерона и Сократа, потом заявил, что, если Ингу похитят, он обязательно ее найдет, и смылся, будто его и не было. Тролль, немного чокнутый философ и один из лучших частных детективов — именно таким был отец ее лучшей подруги. И, что удивительно, Родион Константинович, вечно ненавидящий и высмеивающий ухажеров дочери, с Кириллом сразу же нашел общий язык и помог выпихнуть собственное чадо замуж.

— Что ты ржешь? — обиженно спросила Василина, глядя на веселящуюся подругу. Потом не выдержала и сама хихикнула, понимая, как глупо это все смотрится со стороны. — Короче, твой братец совсем чокнулся на моем здоровье, а я ему даже возразить не могу. Он меня….эммм…отвлек, — и она покраснела. — И вообще, он ведь все-таки обо мне беспокоится. Хотя это и бесит ужасно.

— Кто бы мог подумать еще полгода назад, что вы станете такими мимимишками, — хмыкнула Инга, вспоминая вечные баталии, которые возникали между молодоженами до их отношений.

— Сама ты мимимишка! — возмутилась Лина, которую вечно раздражало, когда ее называли миленькой. — Лучше расскажи, что там творится между тобой и Яриком. А еще Глебом. С чего это Строганов велит тебя к нему не подпускать? Я сейчас сдохну от любопытства. И Кирилл тебе поедом сожрет, даже костьми не поперхнется.

— А вот и нет, — со смешком возразила Инга. — Я ему поперек горла встану. Сестра все-таки любимая.

— Это потому что у него других нет! — логично возразила новоявленная Лаврецкая.

— И это моя лучшая подруга, — театрально возвела очи к потолку Инга.

— Других у тебя тоже нет, — добила Василина. — Так что давай, рассказывай. Что вы с моим братцем удумали? Я Ярика в таком психованном состоянии только один раз видела.

— Ты не видела, ты слышала, — сочла необходимым внести поправку собеседница.

— Да хоть осязала! Не отвлекайся.

— Черт, как же вы со своим братцем похожи, тому тоже вечно все «без купюр» требуется, — поморщилась девушка.

— На то мы и твои лучшие друзья! Не отвлекайся! — вновь не дала себя сбить с толку невестка.

Инга быстро сделала заказ и начала рассказывать. С того самого момента, как в больнице ее накрыла ужасающая паника. О ее раздумьях за эти три месяца, пока жила в Питере. О смешных переписках с Яром с соцсетях. О разговоре с Глебом во время свадьбы брата с Линой. Все — без разбора и без утайки. Все равно эта беседа когда-нибудь да случилось. Так было и когда у Василины появились отношения с Кириллом. Только тогда вместо кафе был диван и несколько бутылок вина. Но сейчас подруге пить было нельзя, и пришлось довольствоваться прекрасным обедом, вкусным кофе (на который вожделенными глазами смотрела беременная) и мороженным. Не так уж и плохо, в принципе.

Подруга, как всегда, оказалась лучшим собеседником — не перебивала, не торопила, когда Инга ненадолго замолкала, собираясь с мыслями, не задавала никаких дополнительных вопросов. Но при этом и удивленной не выглядела — лишь в глазах светилось какое-то превосходство, словно она с каждым словом все более уверялась в собственной правоте. Такая реакция настораживала, острым ногтем сгребла по стеклу ее души. Наконец она не выдержала и перебила саму себя на полуслове:

— Лина, ты ничего не хочешь мне сказать?

От удивления подруга уронила ложку в вазу с мороженным — настолько ее выбил из колеи вопрос.

— Ты о чем? — широко раскрыла голубые глаза она.

— Почему тебя ни черта ничего не удивляет? — нервно переспросила Инга. Последние дни и игра с Ярославом окончательно расшатали ее нервы — она видела подвохи в любых мелочах. А уж эта молчаливая снисходительная уверенность подруги ерундой не была.

Василина помолчала минуту, заставляя все ярче и сильнее бунтовать что-то внутри Лаврецкой.

— Потому что это рано или поздно должно было произойти, — наконец уверенно заявила она и, опережая новый вопрос, добавила. — Ты бы себя видела со стороны, когда рядом с тобой появляется Ярослав. Я тебя обычно не узнаю.

— Я что, веду себя как мартовская влюбленная кошка? — оскорбилась Инга. Но невестка на провокацию не поддалась. Повертев в руках бокал с зеленым чаем, она задумчиво выдала:

— Нет, наоборот, ты становишься разумной. СЛИШКОМ разумной для самой себя, — сделала ударение Лина. — И при этом тебя словно кидает из стороны в сторону. То ты ведешь себя разумно, но вдруг совершаешь какой-нибудь безумный поступок, которым пытаешься вывести его из себя. Ты сосредоточена на нем куда больше, чем должна быть на просто друге твоего брата.

— Он и мой друг тоже, — попробовала возразить Инга. Не вышло. По губам подруги соскользнула бледная улыбка, и она сказала:

— Глеб тоже твой друг. Но с ним ты ведешь себя совсем иначе. С Яриком же ты все время пытаешься чуть ли не вылезти из кожи, чтобы привлечь его внимание, хотя и сама это, наверное, практически не замечаешь. Да и со стороны это не особо заметно. Твой брат это только в больнице понял.

— Что?! — поперхнулась кофе Инга. — Кир знает?!

Ее воображение тут представило брата, разжигающего костер под лучшим другом. В зубах (поскольку руки связаны) Ярослав держит картонную табличку, как у нищих в метро «Он посмел нравиться моей сестре». Слишком щепетильно опекающий и одновременно развязный старший брат в свое время стал чуть ли ее проклятием.

— Знает, — хладнокровно ответила Василина, даже не пытаясь ее успокоить. — Но вмешиваться не будет. Ты девочка взрослая, сама разберешься. Тем более у тебя это увлечение длится не один год, в Ярике ты проявляешь очень редкую для тебя постоянность.

— По-твоему, три месяца — это уже постоянность? — нервно усмехнулась Инга.

— Почему же три месяца? — возразила Лина и добавила, добивая остатки спокойствия подруги. — Ты влюблена в Строганова уже шесть лет, если не больше. Ты ведь и сама прекрасно осознаешь, только прячешь эту мысль куда-то на задворки сознания. Ты даже пыталась несколько раз вычеркнуть его из жизни, я точно помню. Когда Ярик женился, это было вполне оправдано. Но был еще момент, задолго до этого. Если не ошибаюсь, около шести лет назад. Мы с твоим братом как раз расстались примерно в тот же период. Но у тебя не было никаких причин и предпосылок злиться на Яра. Что тогда произошло, Инга?