Я Распутин

— Что завтра? — растерянно спросил Дрюня.

Он опустил руку в карман и выдернул ее, будто ожегшись — там, в драповой глубине, лежала холодная сталь пистолета.

— Завтра, — повторил товарищ Мирон. — Отомстишь за батю.

Дрюня закаменел, неуверенно кивнул, вновь полез в карман и обхватил рубчатую рукоятку браунинга.

Почти год назад, 9-го января, совсем рядом от этого места, у Нарвских ворот, винтовочная пуля догнала отца. Был он человеком работящим, искренне и глубоко верующим, так же и детей воспитал — старшего, Петра, Дрюню и трех сестер.

После похорон Дрюне пришлось уйти из Политехнического — без отцовского жалованья стало трудно, надо было работать, подрядился на ломовой извоз. И тогда же ему в голову стали приходить разные мысли вразрез с христианским «не убий», а потом друг детства Демка позвал его в кружок, где и познакомил с товарищем Мироном.

Мало-помалу к Дрюне присмотрелись и летним днем взяли за город, где научили стрелять. Такие поездки становились все чаще и вот, наконец, настоящее дело.

На следующий день, Демка, известный в кружке как Цапля, не подвел, забежал в шесть. Через час они сидели в мастерской на Псковской и слушали Мирона, разложившего на столе карту города.

— В одиннадцать часов из портовой таможни, с Гутуевского острова выедет карета. Поедет по Обводному, Петергофской, Садовой и Подъяческой. Везут в губернское казначейство три баула — золото, кредитные билеты и процентные бумаги.

«Откуда знают?» мелькнуло в голове Дрюни. «Ограбление?» догнала следующая мысль.

— Охрана обычная, восемь жандармов, двое в карете, шестеро верхами. Теперь смотрите сюда, товарищи, — Мирон развернул поверх карты нарисованную от руки схему. — Вот здесь перекресток, карета пойдет медленней. И до казначейства уже близко, охрана расслабится. Тут мы их и встретим.

Еще за час распределили роли, кому где стоять, куда стрелять. Оказалось, что Мирон и еще два товарища за последнюю неделю все улочки и переулки вокруг этого места промерили шагами и просчитали расстояния. Дрюне поручили пролетку с лошадью, стоявшую в конюшне мастерской.

— Встанешь вот тут, у ресторана Кина. Делай вид, будто упряжь чинишь, седоков отшивай. Как сядет к тебе товарищ Труба, — Мирон глазами показал на барышню в пальтишке с каракулевым воротником и муфточкой, — так сразу гони сюда. Вопросы есть?

— Так это что, ограбление?

— Ограбление это если мы эти деньги пропьем и прокутим. Но это экспроприация, и эти деньги пойдут на помощь нашим товарищам на каторге, в тюрьмах, на издание газет и листовок. Понятно?

Дрюня кивнул. В кружке много говорили об экспроприациях и он сам мечтал отнять много денег у царских сволочей, чтобы помочь рабочим, чтобы сделать жизнь свободной.

Почти в половину двенадцатого Дрюня поставил пролетку у ресторана, слез с козел и принялся ковыряться с постромками, поглядывая по сторонам. Место было тихое, немноголюдное, не сравнить с соседним Вознесенским проспектом. Кое-какое шевеление было только у дверей портерной лавки, да шедший в сторону канала крестьянин с длинными распущенными волосами ожег Дрюню пронзительным взглядом.

Дрюня поежился, поглядел ему вслед и только сейчас заметил, что тот был не один, рядом шагал широкоплечий мужик с мрачным лицом. А крестьянин, как будто почувствовал взгляд, обернулся и снова зыркнул своими глазищами, да так, что у Дрюни сердце ушло в пятки, погрозил пальцем и потопал дальше, к пешеходному мостику.

И сразу за ним из-за угла показалась карета с охраной.

Показалась, проехала перекресток с переулком и не успела скрыться за другим углом, как грохнул первый взрыв.

Дрюня подскочил, и только инстинктивно успел схватить поводья и придержать захрапевшую лошадь.

Вдоль канала валил дым и сыпались стекла, страшно кричал бившийся на земле конь.

Застучали первые выстрелы.

И второй взрыв, аж земля вздрогнула!

Упала вывеска портерной, трех жандармов сбросило с седла, лошади поднялись на дыбы.

В сторону метнулся окровавленный человек.

Выстрелы все чаще, вступила вторая группа товарищей.

Жандармы кое-как отстреливались, один присел за тумбой спиной к Дрюне, в каких-то двух десятках саженей и Дрюня полез в карман за пистолетом но вовремя спохватился, что его дело сегодня вовсе не стрелять.

Из портерной выскочили трое, товарищ Мирон на бегу выстрелил в жандарма за тумбой, тот повалился кулем, боевики подскочили к карете, распахнули двери, вытащили баулы и кинулись врассыпную.

Со всех сторон стали слышны крики прохожих и свистки городовых и дворников.

Послышался и троекратный свист Мирона — сигнал на отход.

Мимо Дрюни пронесся Цапля, на ходу закинул баул в пролетку и тут же из дверей ресторана вышла Труба, повелительно махнула рукой и села в коляску. Дрюня поклонился, бросил постромки, запрыгнул на облучок и тронул.

— Хватай их!

По другой стороне пробежал еще один боевик с баулом, стреляя за спину, ему отвечал городовой и Дрюня хлестнул лошадь еще раз, обернулся и увидел упавшего в крови Цаплю, которого добивал прикладом набежавший солдат, а офицер стрелял из револьвера во другого боевика.

На канал он свернул мимо убитых и раненых лошадей, пяти неподвижных тел на мостовой и ползущих к дому жандарма и боевика.

За обоими тянулся широкий кровавый след.

— Держи! Лови!

На мостике косматый мужик и его спутник обхватили каждый по боевику и выламывали им руки — одному с пистолетом, второму с баулом.

Последним он увидел товарища Мирона с поднятой рукой, из которой выпадал пистолет.

Свистнули запоздалые пули, за поворотом, в переулке, бухнул еще один взрыв, но Дрюня уже мчался в сторону от побоища, подгоняя лошадь вожжами, мимо спешащих к центру событий городовых, дворников, солдат…

— Вылезай, Труба, приехали, — грубовато кинул Дрюня за спину, загоняя пролетку во двор мастерской.

Труба сидела, открыв рот с ровными зубками, привалившись к правому бортику и смотрела в небо широко распахнутыми мертвыми глазами. Тонкая кисть, сжимавшая маленький браунинг, наполовину вылезла из муфточки.

Дрюня понял, что остался один. Цапля и Мирон погибли, больше связи не было ни с кем. Самое меньшее двоих схватили и, значит, жандармы скоро будет здесь.

Баул.

Тугие пачки красных и синих ассигнаций, пуд или даже полтора…

И за все это заплачено десятком жизней.

Господи, прости!

Дрюню охватило отчаяние, он хотел было добежать до канала и утопить баул, но тогда… тогда все жертвы зря.

В мастерской нашелся драный кожушок, картуз с треснутым козырьком, два рогожных куля через плечо… Дрюня пересыпал пачки, завалил сверху найденной тут же ветошью, переоделся и кинулся в бега.

Через заборы и дворы он выбрался на Садовую и потом на Фонтанку и остановился на углу Дровяной.

Куда идти? Домой ему точно нельзя. Теперь уже никогда и Дрюня сглотнул слезу, до конца осознав весь ужас своего положения. Куда же? Вдали тренькнули колокола Троицкого собора.

Помолиться, за убиенных!

И он зашагал на звон.

* * *

Со Стольниковым уговорились встретиться на углу Фонарного и Мойки, он собирался разузнать про один дом на Екатерининском канале, а у меня был шоппинг. Придумал я себе одежду чтоб все вздрагивали, вот и пошел к портным. Адресов мне накидали Ольга и капитан, я выбрал те, что поближе к Фонарному, чтобы зря ноги не бить. Но первые два не понравились — один был на публику побогаче, влезть со скандалом было можно, но что мне это даст?

Второй не понравился из-за слишком ушлого приказчика, а вот третий был что надо. Ателье явно видело лучшие времена, так что за денежного клиента уцепятся и сделают все, как потребую.

— Чего желаете-c? Костюм, пальто, сюртук, визитку? — поклонился хозяин.

Ну точно, даже подмастерьев нет, все сам.

— Нет, то без надобности.

— Видите ли… — замялся портной, — если армяк или поддевку, то это не по моей части, могу порекомендовать…

А он еще и честный малый, совсем хорошо.

— Нет. Смотри.

И я попытался изобразить Нео — длинная гладкая куртка с широкими рукавами, глухая застежка до самого воротника-стойки.

— Довольно необычно, вам такой фасон точно подойдет?

— Ты не спрашивай, ты делай.

Дальше он уточнял про материю, сыпал ничего не говорившими мне названиями — донегол, драп, шевиот, английский габардин, — и, наконец, по моей просьбе принес обрезки шелка. Я перебрал их и ткнул в плотный кусок зеленого цвета.

— Такой, но темно-синий.

— Дорогая ткань, — с сомнением поглядел на меня швейных дел мастер. — Рублей на тридцать пойдет.

— Пущай, — я вытащил пачку и отсчитал шестьдесят. — Бери на два.

Портной сразу стал называть меня а-ля Прохор — «ваше степенство», полчаса порхал вокруг с сантиметром в руках и карандашом за ухом и под конец застенчиво попросил рублей десять задатка. Получив их и требование сделать все быстро, назначил первую примерку на завтра.

В магазине товаров для спорта и охоты мне навстречу выскочил приказчик — вот точь-в-точь, как показывали в сериалах про это время. Прилизанные волосы, пробор посередине, завитые усишки, стоячий воротничок, белые нарукавники, жилет…

— Чего изволите? Можем предложить исключительный выбор ружей для охоты-с, — затараторил он, с ходу определив меня в категорию деревенских охотников.

— Не мельтеши, — подвинул я его с дороги. — Где тут у вас пистолеты?

— Револьверы-с? Прошу за мной. Пожалуйте, револьвер «Бульдог», бельгийской работы, центральный бой, вороненый… нет? Вот револьвер фабрики Смит и Вессон в Америке, много лет состоят вне конкуренции-с, удивительная прочность и сила боя… Тоже нет?

Глаза разбегались. Тут были изящные «дамские» револьверчики, способные пристрелить разве что муху, велодоги чтобы гонять собак, рекомендованные пистолеты, которые разрешалось покупать офицерам вместо штатного «нагана»… Как там автоматические пистолеты назывались?

— Самозарядный нужон.

Он придирчиво оглядел меня и предупредил:

— От двадцати рублей.

Я молча показал пачку денег и приказчик, улыбнувшись, как кот на сметану, зачастил снова.

— Тогда вас может заинтересовать-с вот это. Коробка присоединяется в качестве приклада, получается легкий охотничий карабин с отличной точностью-с, — он все еще считал, что мне нужно оружие для охоты. — Немецкая фирма Маузер. Модель для туристов.

Нефиговые тут туристы, однако.

Минут за десять мы просмотрели штук восемь или девять разных пистолей, прежде чем добрались до реально необходимого.

— Пистолет-самозарядчик Браунинг. Семь патронов-с, предохранитель, меткость необыкновенная-с.

— Во, давай.

Приказчик замялся и поведал, что ввиду известных событий последнего года в империи, согласно приказа генерал-губернатора, подобные пистолеты продают только на основании именного свидетельства, выданного градоначальником. Я попытался было решить проблему, предложив ему сверху красненькую, и жадность, мелькнувшая в его глазах, совсем было убедила меня в успехе, но…

— Никак невозможно-с, — с сожалением проводил глазами уплывающую десятку торговец, — за нарушение означенных постановлений-с полагается трехмесячный арест или штраф в пятьсот рублей.

Ну, за пятьсот рублей и я не готов покупать ствол. Придется решать проблему по-другому.

На углу Фонарного меня дожидался Стольников и мы тронулись смотреть дом. Уже когда прошли весь переулок, у последнего дома перед каналом, капитан ткнул меня в бок и показал на извозчика, ковырявшего упряжь.

— Дерганый малый, ему постромку вязать, а он все по сторонам зыркает.

И точно, молодой парень-извозчик был странный, он неуловимо отличался от тех, кого я успел тут повидать и его больше интересовало происходящее на углу, чем собственный экипаж. Мы встретились глазами и он немедленно уткнулся в пряжки и ремешки упряжи, но косил глазом.

Уже на углу я обернулся и опять поймал его взгляд, из чистого озорства погрозил ему пальцем и потопал к пешеходному мостику через Фонтанку.

Дальше за спиной процокали копыта и начался ад.

Грохнули несколько взрывов, засвистели пули, нас осыпало осколками стекла.

Я толкнул капитана за каменный столбик моста и нырнул туда сам.

Ржали и хрипели лошади, стучали выстрелы.

Снова бахнуло, мимо пробежали трое с пистолетами.

Да, сходил за хлебушком… Весело тут живут, неровен час, голову отстрелят. Нет, нужен бронежилет.

Заливались трели свистков, кто-то орал «Держи! Хватай!», стрельба стала реже и я высунулся поглядеть. Прямо на нас, отстреливаясь от преследователей за спиной, бежали по мостику двое.

— Взяли! — рявкнул капитан и первым выскочил им навстречу, я невольно кинулся за ним.

Они даже не поняли, что произошло, когда Стольников обхватил первого, а я врезал второму по руке с пистолетом и заломил ее за спину.