Помоги проекту - поделись книгой:
Казак еще поерзал, но потом все-таки сдался:
— Вахмистр Собственного Его Императорского Величества Конвоя. Петр Северцев.
— Приказ тебе какой?
— Доставить Распутина со всей быстротой во дворец.
Я отпустил вахмистра, тот поправил башлык, покачал головой:
— Силен!
— Вот и доставляй, раз приказали!
Мы вышли во двор и я понял, что срочная доставка будет осуществляться лошадью обыкновенной — второй казак с факелом держал под уздцы гнедого жеребца, тот приплясывал, косил черным глазом.
— Ночью поломаемся по дороге.
— Ничо, сюда же доскакали! — успокоил меня Северцев.
Умею ли я ездить на лошади, никто даже не поинтересовался.
— Почему не телефонировали? — спросил я, хватая поводья жеребца.
— То нам неведомо — пожал плечами вахмистр.
Ясно. Секретариат спит, а сам царь звонить не будет. Дал команду — выполняйте как хотите. Автомобиль прислать? А казаки зачем?
Я одним рывком вскочил на лошадь, сжал колени. Жеребец заплясал подо мной, а я прислушался к телу. Есть, есть навыки… Ездил Распутин на четвероногих друзьях, да и как крестьянину то без лошадки в селе?
— Ну, с Богом! — я махнул встревоженной Лохтиной рукой и стукнул коня пятками.
Спустя час мы были в Царском Селе. Охраняют его весьма и весьма — два поста подряд, один с пулеметом.
Тело затекло, я с трудом слез с коня возле парадного крыльца Александровского дворца и поразился обстановке — как будто в другую Россию приехал. Парк был мило так освещен электрическими фонарями, встречать нас выбежали не только конюхи, но и виляющие хвостами пухлые сеттеры.
Я чуть не сплюнул. Темная, голодная Россия с покосившимися заборами и эта пастораль…
— Извольте сюда, скорее.
Меня чуть ли не под руки внесли внутрь, служитель при входе отряхнул специальной щеткой снег с плеч, принял армяк.
Лакеи в старомодных ливреях и напудренных париках открывали массивные двери, долговязый, чопорный дворецкий с церемониальным посохом вел меня по хорошо освещенной анфиладе дворца. При этом успевал наставлять:
— В ноги Его Императорскому Величеству не падать, рук не целовать!
— Что с царевичем? — перебил я его.
— Кровотечение. Дежурный доктор никак не может остановить.
— Откуда?
— Из носа.
Я чуть не фыркнул. И ради этого была вся эта безумная скачка по ночным дорогам?? Дворецкий что-то почувствовал, остановился. Наклонился ко мне, деликатно пояснил:
— Ее Императорское Величество очень волнуется. Кровь из носа идет не первый раз, но никогда не шла ночью.
Волнуется — это мягко сказано. У императрицы была истерика, Александра Федоровна плакала, заламывала руки. Рядом суетились фрейлины и лакеи, император стоял у окна, нервно курил сигарету.
На входе в Палисандровую гостиную я встал и оглядел царскую чету. Невысокий бородатый Николай производил впечатление сельского учителя. Ухоженный, весь такой домашний, в халате поверх белой сорочки. Александра Федоровна же была в муаровом закрытом платье. Статная, холеная. Тонкие черты лица, породистый нос, капризные нервические губы. Я не мог оторвать взгляд от нее. В Аликс явно было что-то притягательное.
— Григорий Распутин! — дворецкий громко объявил меня, отдал поклон царской чете.
Все присутствующие разом обернулись.
Я тоже поклонился, прошел в центр гостиной.
— Григорий! Спасибо, что так быстро приехал, — царь затушил в пепельнице сигарету, страдальчески посмотрел на Аликс.
Ага, так быстро, аж задница отваливается.
— Tu es notre vrai ami! — по-французски что-то произнесла Александра Федоровна, вытирая слезы.
— Алекс, говори по-русски, — вздохнул Николай, а я вперил в нее свой грозный взгляд.
Проверим эффект. Есть! Работает. Глаза императрицы остекленели, она даже перестала плакать. Да она гипнабельна! Вот в чем секрет…
— Ежели дела плохи, надо к малому идти, — я сам разрушил очарование момента, когда Алекс смотрела на меня как мышь на удава.
— Да, да, пойдемте, — царица первая вскочила со стула, пошла вперед. В ее голосе чувствовался немецкий акцент, но говорила она чисто.
Вся свита отправилась за нами.
Опять череда бесконечных помпезных комнат, гостиных, залов… И вот мы в правом крыле, лакеи открывают двери детской. Тут рядом с кроватью стоит плешивый доктор в белом халате. Очки подняты на лоб, в руках окровавленное полотенце. Другое полотенце комком пухленькая медсестра с красным крестом на переднике прикладывает к носу маленького бледного мальчика.
— Все слава Богу, Ваше Величество! — доктор улыбнулся царской чете, но заметив меня прямо таки переменился в лице.
— Как удалось остановить кровь, Константин Харитонович? — царица подошла к Алексею, погладила его по голове.
Я пригляделся к врачу. Нет, это не знаменитый Боткин! Но похож.
— Приложили лед и все прошло.
— Позвольте представить вам нашего друга, Григория Ефимовича, — откашлялся Николай. — Он большой молитвенник и его заступничество помогло прошлый раз Алексею.
— Я никогда не сомневался в силе целительной молитвы, — пожал плечами врач, — Константин Харитонович Хорн. Лейб-медик цесаревича.
— Чем же лечишь, медик-архимедик? — грубо поинтересовался я, подходя к Алексею. Тот с удивлением смотрел на огромного бородатого мужика.
Хорн поморщился, но ответил: — Аспирином, лекарство германской фирмы Бауер.
Твою же мать! Взял склянку со столика у кровати и под изумленные взгляды царя, царицы и всей свиты, кинул на пол и растоптал сапогами.
— Не лекарство сие, а отрава! — мой голос заполнил всю комнату. Взгляд Аликс опять остекленел, народ впал в ступор. Все, кроме Хорна.
— Что вы себе позволяете?! — взвизгнул он.
— Да, Григорий, что происходит? — очнулся Николай.
— Сия отрава разжижает кровь у Алексия. А надо давать то, что сгущает!
— Откуда вам это известно? — врач не собирался уступать.
— Не твое дело — грубо ответил я — Но проверить за мной легко. Возьмите десятерых козлят или бычков, дайте етого аспирину пятерым из них. И отворите кровь.
— Всем? — Александра Федоровна приоткрыла алые губки, посмотрела на меня с испугом.
— Всем. Ежели те пятеро, что выпили аспирину, будут кровоточить дольше другой пятерки — значица, Гришка Распутин спас Алексия. Вот и весь сказ!
Я перекрестился, а за мной перекрестился царь и вся свита.
— Давай, маленький и ты с нами, — подвинув сиделку, я взял цесаревича за правую ручку, приложил ее ко лбу, к животу к правому и левому плечам. Ребенку это понравилось, он заулыбался.
— А что же сгущает кровь? — поинтересовался царь, подходя ближе.
— Так петрушка, — просто ответил я. — Молите ее сушеную мелко и давайте Алексию в каждой еде. Подали кашу — туда петрушку, суп — також травку внутрь.
Все продолжили пялится на меня с удивлением.
— Это какой-то антинаучный бред, — фыркнул Хорн, — шарлатанство.
Как раз бредом это и не было. В петрушке из всех продуктов больше всего витамина К, а он сгущает кровь. Мой отец страдал тромбами — мать запретила ему есть эту зелень, так я и запомнил.
— А також давайте жирное, — продолжил я, игнорируя врача, — сальце там, маслице…
— Я отказываюсь это слушать, ваше величество! — Хорн все никак не мог успокоится. — Если лечение цесаревича будет вестись по рецептам… этого… господина — я снимаю с себя всю ответственность!
— Постойте, постойте, Константин Харитонович, — Николай растеряно посмотрел на жену, та пожала плечами. — Ведь можно проверить как-то эту…теорию? На тех же бычках.
Свита закивала.
— Бычки не будут есть сало, — усмехнулся Хорн, — но в принципе эту теорию можно проверить в клинике доктора Калмейера. Я с ним знаком, могу попросить набрать пациентов для изучения вопроса.
— Уж будьте любезны, Константин Харитонович, — царь посмотрел на меня задумчиво. — А с тобой Григорий… Хочу приватно переговорить.
Мы вышли в соседний кабинет, который оказался классной комнатой. Стены были оклеены матовыми обоями оливкового цвета, стояли стеллажи с книгами и специальная грифельная доска. Пол закрывал бобриковый ковер цвета морской волны. Ясно, тут учатся цесаревны.
Я посмотрел на теорему Пифагора на доске, потер пальцем меловый след.
— Если насчет аспирины ты прав… — Николай сделал паузу, подошел к окну. Открыл форточку, достал сигарету из золотого портсигара. Начал ее мять в руках, не решаясь закурить, рядом как тень возник лакей с горящей спичкой. Тут же испарился будто его и не было — Николай слугу даже не заметил, «мебель» она и есть мебель.
— Надобно не только немецкие лекарства, а вообще все проверять поперву, — я встал рядом, посмотрел в окно. Среди деревьев парка чернела вода Детского пруда.
— Слыхал, что героин да морфий хужее водки будут. Людишки в иступление от них приходят. А купить можно в любой аптеке!
А еще кокаин прямо в водку добавляют, балтийский чай называется. Сколько народу от этой гадости поумирает… трудно сосчитать. Героин тут даже младенцам дают. Зубки режутся? На тебе тяжелый наркотик в капельках.
— Что же делать? — растерянно спросил Николай.
— Пущай сначала проверяют каждое лекарство, как привезут в Россию, — я закашлялся от сигаретного дыма, отошел подальше. — Все дурманы продавать токмо с разрешения врача. Принес бумажку с печатью от дохтура — на, покупай. Здоровым людям, да детям запретить давать под страхом казни. На сей счет дать указку полиции.
— Дельно! — кивнул царь. — Скажу Столыпину, чтобы сделали предписание аптекам, да лечебницам.
Николай задумался, разглядывая меня. Я же прошелся по классной комнате, полистал учебник на столе, поразглядывал шкафы. За стеклом было много было книг детской писательницы Чарской, лежали игрушечные куклы… На стенах висели религиозные рисунки и акварели, расписание уроков.
— Как мне тебя отблагодарить? — самодержец, наконец, очнулся — Проси, что хочешь.
Как там у Пушкина?
— Служить царю уже награда, — уклонился я от ответа.
— Вот! Вот он истинный русский дух, — глаза Николая увлажнились, он кинул сигарету в пепельницу, обнял меня.
— Отблагодарю достойно, даже не сомневайся, Григорий. Как с аспирином станет ясно, будет насчет тебя отдельный указ. А пока… пока разрешаю приезжать во дворец в любое время, без приглашений. Покои тебе выделят в левом крыле, можешь оставаться на ночь.
— Благодарствую, ваше величество! — я поклонился царю — Отслужу, не сумлевайтесь.
Вернулись в спальню Алексея, а там уже четыре дочки Николая и Аликс — Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия. Последняя реактивным самолетом носилась по комнате, а няньки и усатый грузный матрос в форменке пытались ее поймать.
— Вот, дети от шума проснулись, — смущенно улыбнулась царица.
— Да, да, пойдемте обратно, — сообразил Николай.
Не обращая внимание на царя, я подошел к матросу, протянул руку:
— Григорий Ефимович. Распутин.
— Андрей Еремеевич, — удивился матрос, но руку пожал, — Деревянко.
Ага, это «дядька» царевича Алексея, взят Николаем из Гвардейского экипажа.
Наконец, младшую из дочерей поймали, мать погладила детей по головам, поцеловала в лобики и няньки увели их спать.
А я смотрел вслед и у меня сердце перехватывало. Подвал Ипатьевского дома, выстрелы, окровавленные штыки и кислота… Глядя на великих княжон я поклялся себе этого не допустить. В лепешку разобьюсь, а детей спасу.
Поделиться книгой: