Я Распутин

— …ожег меня своими глазищами, я вся замерла аж… А внутри так тепло стало.

Другой старичок, на клюке интересовался — Как же старец то излечивает? Силой молитвы, али какие заклинания знает?

Ему отвечали:

— Да православный он. Заклинания то читать грех большой!

Ясно. Мне предстоит целое представление.

Быстрым шагом я вышел из-за угла и сразу стал крестить народ:

— Господи помилуй! Поздорову ли православные?

— Григорий, он!

— Распутин, Распутин!

Толпа подобралась, стала напирать. Ослепляюще щелкнули вспышки магния в фотоаппаратах.

— Почто стоите тут, кого ждете? — я взобрался на крыльцо, скинул армяк на перила. А прохладненько так! Солнышко зашло за тучки — переменчивая питерская погода показало свой обычный норов.

— Благослови нас, отец родной!

— Помоги деньгой.

— Исцели, исцели!

Просьб о лечении было больше всего.

— Не я врачую, лишь Бог. Через молитву святую! Ежели и правда хотите оздоровиться, помните! Исцеления телесного без духовного не бывает! Молитесь, причащайтесь, да исповедуйтесь. И не грешите.

— Благослови нас, святой человек!

Толпа еще что-то кричала, но я затянул «Царю Небесный» — третью из тех молитв, которые знал более-менее:

— Царь Небесный, Утешитель, Дух истины, везде сущий и всё наполняющий…

Народ дружно подхватил.

Молились мы в унисон и на последних словах выглянуло солнце. Луч света появился сначала на крыше дома, спустился на крыльцо и наконец, попал в толпу. Никаким чудом, это, разумеется, не было, но люди решили иначе.

— Свят, свят! — раздались возгласы.

Я перекрестил всех, зашел в дом. Можно сказать, даже сбежал.

Внутри уже ждала бледная Лохтина. Пока меня не было Ольга переоделась в темное платье, накрылась платком. Женщина схватила мою ладонь, стала целовать.

— Ольга Владимировна! — я попытался отнять руку, но какое там…

— Прости отче! — шептала она — Согрешила я утром, не удержалась! Бес в меня вселился. Грех это святого соблазнять!

— Я не святой! — почти выкрикнул я.

В прихожую заглянул широкоплечий, бородатый мужик в хорошем шерстяном костюме. Его глаза на выкате смотрели на нас с испугом.

— Слышу шум, а драки нет — пробасил гость, потирая рваный шрам на щеке.

— Кто ты? — невежливо ответил я, наконец, выдергивая руку у Лохтиной.

— Это сосед наш, по даче. Капитан Стольников — представила мне мужика хозяйка — Дело у него до вас, Григорий Ефимович. Важное.

— Не до дел мне сейчас — общения с толпой хватило с лихвой. Хотелось покоя.

— Не откажи, отче! — губы капитана задрожали — Умираю я!

Я оглядел здоровенную фигуру Стольникова. Не похоже, что он умирал. Разве что рак какой внутри. Так тут я не помощник.

— Духовно погибаю — добавил капитан — Сил нет, хоть в петлю лезь.

— Ну пойдем в гостиную — тяжело вздохнул я, повернулся к Лохтиной — Ольга Владимировна, нам бы чайку.

— Сейчас все будет, прислуга уже вернулась.

Как только мы расположились в гостинной, кукушка в часах прокуковала дважды. Время обеда, а в желудке пусто.

— Измучило меня мое горе, отче.

— Не священник я, не рукоположен.

— Так даже лучше — покивал Стольников — Был я у попов в Лавре и вообще… Обошел все главные монастыри. Нигде мне не захотели помочь, везде гнали бородатые вороны.

— Какой же грех на тебе? — удивился я.

— Смертный — повесил голову мужчина — Ольга Владимировна сказала, что я капитан. Но на самом деле, я в отставке уже пять лет как. До этого работал в одесском пароходстве. Возили каторжан на Сахалин.

— Их разве не железной дорогой отправляют?

— Дорого и долго — пояснил Стольников — Морем быстрее. Как открыли Суэцкий канал, так наши корабли начали возить кандальников. Тот рейс сразу не задался. Сначала котел сломался. Пока чинились, пропустили свою очередь в канале. Жара стояла, невообразимая. Прошли Суэц, Аден, Коломбо, что на Цейлоне. Малаккским проливом добрались, наконец, до Южно-Китайского моря. И тут нас шторм накрыл. Да такой, каких я ранее не видывал. Мотало туда-сюда два дня. Не видно ни зги и ветер все усиливается.

Котел опять сломался, нас понесло на рифы. Смотрю по карте, не вырулить нам. Как ударились носом — я сразу дал команду спасаться. Спустили с трудом шлюпки, а каторжане будто почувствовали — долбят в трюме, кричат. Жалобно так, сердце разрывается.

Капитан повесил голову, к чаю, что нам принесла прислуга, даже не притронулся.

— Нет в том твоего греха — я тяжело вздохнул — На все воля Бога.

— Так это еще не все — Стольников потер лицо руками, продолжил — Я уходил последним, открыл замок на люке трюмном и сразу в лодку прыгнул. Отходим, а они высыпали на палубу. Корабль то уже погружается, на правый бок его заваливать начало. Каторжане в воду и к нам.

Тут уже и у меня внутри похолодело, а капитан и вовсе закрыл руками лицо. Плечи вздрагивают.

— Ну, ну..

— Мы их веслами по головам, а они цепляются за борта, молят…

Стольников заплакал. А я даже и не знаю, что делать. Как утешить этого здоровяка?

— И это еще не все — спустя пару минут капитан справился с собой — Отошли мы от места крушения, взяли путь на юг. Шторм то усиливается. Сначала одну лодку перевернуло, потом другую — только мы их и видели. Нашу понесло на запад. День плыли, два. Уже и шторм стих. Только вот лодка все сильнее текла. Откачивали воду круглые сутки, а ее все больше и больше. Но повезло. Увидели землю. Это были острова Айрабу. Поплыли к ближайшему. Гребли так, что руки отваливались — торопились. Там поймал нас прибой и как поволок по рифам. Всю лодку изломало, пятеро нас выплыло.

Капитан замолчал. А я уже понимал, куда все идет. Это только в сказках Робинзон Крузо себе персональную цивилизацию выстраивает на острове. А в реальности…

— Островок маленький, за десять минут обойти можно — Стольников тяжело сглотнул — В центре скалы, крохотное озеро. Вода собирается дождевая. С водой то нам повезло…

— А с едой нет — закончил я за капитана.

— Вообще ничего. Ни одного кокоса. Креветок да мидий мы в первый день подъели. Пытались ловить рыбу руками — бесполезно. День голодаем, второй. Через неделю решили тянуть жребий.

Я встал, подошел к окну. Видеть капитана уже не мог. Но и остановить его исповедь тоже рука не поднималась.

— Решили так — глухо продолжал Стольников — Кто вытянет короткую щепку… Ну вскроет ножом себе жилы. Потом его съедим.

За окном продолжал толкаться народ, появилось несколько новых калек. Один юродивый в обносках что-то вещал толпе, показывая пальцем на крыльцо. Узнать бы что…

— Жребий Юрчику выпал. Юнге нашему.

Совсем тихо произнес капитан.

— Я уже все понял — все-таки не выдержал — Сколько вас осталось?

— Трое.

— А спаслись как?

— Еще через неделю корабль мимо проходил. Китайский. Вытащили нас.

— И ты вернувшись домой пошел к попам, думал очистят они тебя от греха то смертного?

Стольников скрипнул зубами — Гнали взашей.

Юродивый увидел меня в окне, поклонился в ноги. На шее у него закачались железные вериги.

— Вы не думайте, отче, я не с пустыми руками.

По столу что-то стукнуло. Я обернулся и увидел, что капитан достал саквояж, открыл его. Он был забит пачками денег.

— Тридцать тысяч. Рубль к рублю. Копил на часовенку или даже церквушку, чтобы значица, отмолили мои грехи там. Но священники не взяли. Отдам все вам. Только умоляю, отчитайте грех. Жить так больше не могу — хоть в петлю лезь. Как засыпаю — перед глазами Юрчик.

Юнгу уже не вернешь, а вот капитана еще можно спасти… Я посмотрел на Стольникова, подошел, закрыл саквояж.

— Плохие деньги.

— Ольга Владимировна сказала — всхлипнул капитан — что вы святой человек…

— Звать то тебя как?

— Никодим.

— Одной отчиткой тут не обойтись. Жизнь за жизнь надо вернуть, Никодим. Двоих убили вы, осквернились — двоих спасти надо.

Капитан согласно закивал.

— Все сделаю! Жизни не пожалею. Только научите, отче.

— Остальные моряки где?

— Один с ума сошел, в одесском желтом доме содержится. Другой в Москве осел, что с ним не знаю. Но адресок есть.

— Жди тут.

Я вышел в коридор, шуганул лакеев, что подслушивали разговор. В своей комнате нашел Молитвослов, пролистал его. Самая сильная молитва для отчитки была «Живый в помощи Вышняго». Читали её в самых критических ситуациях, от врагов и во время бедствий. Состояла она из упоминания обещаний Бога сохранить и спасти своих. Самое то, для профилактики самоубийства. Да и народ её уважает.

— Будешь при мне — я вернулся обратно, показал капитану Молитвослов — «Живый в помощи» над тобой буду читать каждое утро. Ежели сможем через тебя помочь людям каким, а паче спасти кого и почувствуешь ты себе облегчение — значит, все у нас сработало.

Стольников бросился целовать руку.

Глава 3

В полночь меня разбудили.

— Григорий Ефимович, просыпайся — над кроватью стояла со свечой Лохтина. На женщине была только белая ночнушка и больше ничего.

— Что случилось?

— Из дворца казаков прислали. С царевичем Алексеем беда.

Я ждал этого. Встал, быстро оделся. Саквояж с ассигнациями засунул подальше под кровать. Надо что-то решать с деньгами, хранить такую большую сумму в доме Лохниных было безрассудно. Отдать обратно капитану? Расспросив Стольникова после молитвы я понял, что моряк не так уж и беден. На суше он устроился концессионером — принимает заказы на перевозку грузов, работает по всей России, зашибает большие деньги.

— Где там старец?! Чево тяните? — недовольно спросил мужской голос в коридоре.

Я вышел из комнаты и нос к носу столкнулся с рослым усатым казаком в башлыке и бурке.

— Ты Распутин? Что-то не похож на старца!

— Много ты их видел!

— Что??

Казак цапнул плетку, что была у него за поясом. А я обхватил его руками так, что он не мог пошевелиться. Сила у Распутина была будьте нате — легко, словно ребенка, я удерживал крупного казака, прижав его к стене коридора.

— Службу забыл? — рявкнул я в лицо усатого. — Кто таков?