Помоги проекту - поделись книгой:
Черт, как не хватает часов! Куплю их первым делом — я зашел обратно в дом, не прощаясь с Лохтиной, быстро оделся.
Доехали мы быстро — через час я уже вышагивал вслед за лакеем по анфиладам Зимнего Дворца. Именно сюда определил Николай Столыпина с семьей после покушения. У каждого входа стояли гвардейцы с винтовками, во дворце ощущалась атмосфера нервозности.
Спешащие чиновники с удивлением поглядывали на мой наряд, но никто даже не притормаживал — в Зимнем ощущалось биение настоящего пульса Империи.
— Поклепа много — пожал я равнодушно плечами, оглядываясь — Чайку бы испить, замерз.
Столыпин покачал головой в удивлении, позвонил в звонок. Лакей быстро сервировал на столе для совещаний чай для двоих.
— Вот, посмотри, какая на тебя папка в Охранном — Столыпин полистал мое дело — Разврат с женщинами в бане, воровство, конокрадство…
Глупо было полагать, что Распутина пустят к царю, не изучив его подноготную.
— Завистники доносы пишут — я отхлебнул чая, хрустнул баранкой — Пущай пишут. Бумага все стерпит.
— Не крал, значит? — премьер усмехнулся, уселся рядом. Взял чашку, подул на чай.
— Ежели бы крал — уже на каторге был бы.
Столыпин задумался.
— А вашей договоренности с архимандритом Феофаном я знаю, полностью поддерживаю план.
Тут я насторожился. Помимо Милицы — Феофан был вторым человеком, который помог Распутину попасть в царскую семью.
— Сделаю, что смогу — я допил чай, отставил чашку — Благодарствуйте. Когда можно будет помолиться над болящей?
— Я еще не закончил с тобой — Столыпин забарабанил пальцами по столу — Скажи ка, друг любезный, а это что такое?
Передо мной легла газета Копейка. Номер за 19 октября. В нем рассказывалось о новом старце в Петербурге, которому приходят разные видения. В статье журналист описывал пророчество о земле, что дал Распутин в связи с будущим указом о выходе из общин.
— Говори, кто из моих проговорился об указе?! — Столыпин выхватил газету, тряхнул ей перед носом.
— Петр Аркадьевич, не веришь ты в Бога — я покачал головой.
— Богу верю, а тебе нет! Мы проект указа в тайне держали, кто проговорился? Царь?
— Указ не в тайне надо бы держать, а со всем обчеством обсудить, да обкашлять. А еще бы в Думе утвердить.
— Дума распущена! — прихлопнул рукой премьер.
— Так новую соберите! — я тоже повысил голос — Все меж собой хотите решать, а потом удивляетесь, что же народ то бунтует?
Столыпин зло на меня посмотрел, но сдержался. Пересел за рабочий стол.
— Доктор Калмейер телефонировал мне. Говорит, что аппарат какой-то тебе привиделся. Коим дочери сможет ноги выправить.
— Истинно так — покивал я — А також святая молитва Богу.
— Ладно, тебя проводят, к Наталье. Но смотри, Гришка! За тобой будут самым тщательным образом наблюдать.
— Ну хоть чаем напоили, и за то благодарствуйте — я встал, поклонился в пояс.
— Шут!
Из кабинета Столыпина я вышел разочарованный. Да, властный, деловой, полезный стране. Но какой-то…. слишком командир, что ли? Шашкой махать, впереди на лихом коне — это его, а все проекты составляли Крыжановский да Ромейко-Гурко, своего рода «мозговой центр» премьера. Да и как составляли, с помещичьей точки зрения, дескать, сейчас как облагодетельствуем Россию, а что там крестьяне думают, в расчет не брали. Так что получилось серединка на половинку — и вроде результат есть, да какой-то сомнительный. Вон, в Сибирь сколько народу переселили, миллионы, да пятьсот тысяч вернулось — голые, босые, многие семьи потеряли, вот оно и полыхнуло в семнадцатом. Или затеяли выделение крестьян на отруба, вроде как фермеров создать — а землемеров в стране кот наплакал, растянули процесс на годы и так и не завершили. Или вбухали в обеспечение реформы казенные, удельные и кабинетские земли, но на невыгодных для крестьян условиях.
А главное, реформа не поколебала глубинное ощущение народа, еще с освобождения 1861 года, «помещики истинную волю утаили» и твердое убеждение, что аристократы владеют землей не по правде.
Я вздохнул, погладил рукой по бедру скульптуру Спящая Ариадна работы Паоло Трискорни. Через сто лет будет стоять в Эрмитаже и радовать народ.
Про какой же план с Феофаном все-таки говорил Столыпин? Я резко остановился в коридоре, задумался. Со стен на меня смотрели картины царей, цариц, каких-то князей и полководцев. Грозно так смотрели.
Чиновник, что сопровождал меня, тоже притормозил, откашлялся:
— Что же Григорий Ефимович? Наталья Петровна ждет-с! С самого утра.
— Погодь — что-то в голове щелкнуло.
Ага, вот о чем говорил Столыпин. Феофан и другие православные иерархи крайне недовольны царем, а особенно царицей — таскают во дворец всяких религиозных проходимцев. Причем большей частью иноверцев.
Сначала был астролог Демчинский, потом французский оккультист Филипп Низье, наконец, ученик Филиппа, известный как Папюс. Последний так и вовсе не стеснялся — проводил массовые спиритические сеансы для аристократии, вызывал дух Александра III и давал советы как выражался булгаковский доктор Преображенский «космического масштаба и космической же глупости».
Феофан, тут надо отдать ему должное, придумал «ход конем». Раз уж царская семья так падка на все эзотерическое — давайте подсунем им нашего, исконно-посконного православного старца, схимника. Судя по тому, что в столице Распутин объявился с рекомендательным письмом от казанских священников — кастинг был объявлен по всей России.
Наталья оказалась измученной, бледной девушкой лет пятнадцати-шестнадцати в сорочке, укрытая одеялом. В палате витал тяжелый дух лекарств, дежурила пожилая сиделка.
— Ой, пророк пришел! — девушка натянула одеяло выше, открыв ноги в лубках.
— Я не пророк, красавица — кивнул сиделке, сел рядом на стул. На прикроватном столике стояло множество склянок, среди которых я отметил детские капли с кокаином. Нормально так лечат ребенка! Или кокс тут в качестве болеутоляющего?
— Кто же?
— Странник. А звать меня Григорий Ефимович Распутин.
— Распутин — это от распутный человек? — поинтересовалась дочь Столыпина.
Ничего так, живая, любопытная. Сиделка осуждающе покачала головой.
— Нет милая. Распута — это перекресток, пересечка дорог. На нем стоит мое село Покровское.
— В Сибири?
— Там, красавица. В Тобольской губернии.
Сиделка тихо ушла, но в комнате тут же появилась статная дама, с такой увядшей русской красотой и припухшими от слез глазами.
Я поднялся, поклонился. Она представилась официально — Ольга Борисовна Столыпина.
— Мамочка, отец Григорий пришел! — Наташа пошевелилась в кровати, но тут же сморщилась и чуть на заплакала.
— Не отец он, доченька и не пророк — простой сибирский мужик, даже не рукоположен.
Я лишь пристально смотрел в глаза жены премьера. Промолчал.
— Не надо меня мессимизировать, господин Распутин. Я во все эти сказки не верю!
— Не веришь и не надо — я пожал плечами, принюхался, прошелся вдоль левой от входа стены. Женщины смотрели на меня в удивлении.
— Тяжкий тут дух то… Поди недалече спальня Катьки Мужеубийцы.
— Ой, и правда — Наталья посмотрела на меня в удивлении — Сиделка говорила, что за соседней стеной Екатерина Великая умерла. А почему мужеубийцы?
— Поди вам в гимназиях не рассказывали?
Столыпина нахмурилась, произнесла, цедя слова:
— Не надо пугать девочку! Делайте то, ради чего посланы и убирайтесь!
— Мамочка, ну пусть Григорий Ефимович расскажет!
— У Екатерины муж был, Петр Третий — я посмотрел на Столыпину. Заткнет или нет?
Жена премьера лишь сжала губы.
— Знаю — кивнула Наталья — Внук Петра I.
— Ему сосватали невесту. Из немецких принцесс. Будущую Екатерину II Но семейная жизнь у них не задалась — я замялся, не зная, как продолжить про любовников Фике. Посмотрел на Столыпину. Та лишь незаметно покачала головой.
— И она убила своего мужа?? — не выдержала Наталья.
— Не сама конечно, подручные у нее были.
Прошелся еще раз по комнате, встряхнул руками.
— Тяжкий дух, тяжкий… — я покачал головой — Но святая молитва завсегда помогает. Почистим сейчас ваше обиталище.
Я встал на колени перед кроватью Натальи, начал «Отче наш». Молился громко, медленно.
Столыпина быстро потеряла терпение, вышла из комнаты. А Наташа на последних словах даже присоединилась ко мне, перекрестилась.
— Исповедуешься ли, чадо? — спросил я.
— Исповедуюсь и причащаюсь — кивнула дочка Столыпина.
— Тверда ли твоя вера?
— Тверда, отче!
— Тогда и пугаться нечего. Поправишься ты. И ходить будешь. Веришь ли моему слову?
— Верю, Григорий Ефимович!
Вот в этом вся российская власть. Нужен был — подали к крыльцу «ландо», привезли. Нужда отпала? Иди домой пешком.
А мы не гордые… Я вышел из Зимнего, вздохнул морской воздух полной грудью. Рядом Нева несла свои свинцовые воды, дул холодный ветер. Но октябрьское солнышко постепенно нагревало город и уже успело расплавить снег. Дворники сгребали конские яблоки, по брусчатке мимо проехала богатая карета, запряженная четверкой лошадей.
Ко мне подошел усатый городовой с шашкой-селедкой на боку, строго спросил:
— Почто колобродишь у дворца? Кто таков?
— Тобольский крестьянин, Распутин. Вызывали к Столыпину.
— К самому первому министру? — поразился городовой.
— К нему.
— И зачем же ты ему нужон?
— То дело секретное, касаемо его детей.
Городовой снял фуражку, в сомнении почесал затылок.
— Ладно, иди.
И я пошел по Невскому. Он практически не изменился за сто лет — все также по нему фланировала разодетая публика, сияли начищенные витрины магазинов и рестораций. По проспекту шла самая настоящая конка и я не удержался — проехал пару остановок. Это было… необычно!
У дома Гейденрейха я вышел, заглянул на почту. Дал две телеграммы в Покровское. В одной коротко сообщал жене, что со мной все в порядке, я молюсь за нее и детей, высылаю переводом денег. Во второй, адресованной шурину Николаю Распопову спрашивал не хочет ли он, вместе с моим покровским со молитвенником Ильей Ароновым приехать в столицу. Имена односельчан я узнал из писем — судя по дружескому тону в переписке это были люди, на которых можно положиться. А мне такие в Питере ой как нужны!
Пятьдесят рублей разделил так. Двадцать послал жене, тридцать Распопову на дорогу. Третьим классом как-нибудь доедут. Обратным адресом указал собственный дом Лохтиных. Я точно собрался из него съезжать — от увядших прелестей Ольги надо бежать, но куда?
Остро стоял вопрос с деньгами. В кармане звенела мелочь, все свои капиталы я выслал в Покровское. Срочно нужен был источник пополнения финансов. Царь? Деньгами в семье заведовала скупая Алекс и министр царского двора. С этих поди получи хоть что-то.
Можно было бы взять патенты на разные изобретения, которые появятся в будущем. Но когда от них пойдет отдача? А деньги нужны прямо сейчас.
В мрачном расположении духа я вернулся к дому Лохтиных и обнаружил перед ним толпу народа.
Народ гудел, переругивался. Многие щелкали семечками, сплевывая на мостовую. Я увидел пару журналистов с камерами на треногах.
Была чистая публика — стояла даже чья-то коляска-двуколка. Но в основном клубился простой люд — крестьяне, мастеровые.
Я встал за углом, прислушался. Одна женщина в платке рассказывала соседке:
Поделиться книгой: