Помоги проекту - поделись книгой:
Лохтина удивленно на меня посмотрела. То ли поразилась голубушке, то ли туману.
— Я пришлю Авдея, он поможет, — она помолчала и так же тихо спросила: — Отче, а были вам какие новые видения?
— Были! — громко ответил я, поворачиваясь к гостям. — Бог ниспослал мне доброе видение. В следующем месяце будет долгожданное облегчение крестьянам. Разрешат выходить из общины, выделят землицу.
Народ пооткрывал рты.
— Об том уже давно разговоры ведутся, — вперед вылез худой мужик в визитке и с котелком в руках. — Какое же это откровение?
— Ты чьих будешь? — рявкнул я, входя в образ.
— Ваш тезка. Григорий Бессмертных. Из газеты Копейка. Прослышал-с про ваши таланты, вот, явился к Ольге Владимировне так сказать лично убедиться…
— Тогда слушай меня, копейка! — я высморкался в штору, вытер об нее руки.
Гости жадно смотрели на это представление, ну прямо как тогда на истфаке, тогда тоже больше ржали над такими фортелями, чем слушали.
— Точно тебе говорю. Крестьянам вскоре разрешат выходить из общины. Указ на сей счет будет. От самого Столыпина.
Журналист вытащил из внутреннего кармана блокнот и карандаш, быстро что-то в него записал.
— Да… об этом вы узнать никак не могли, — покивал головой Бессмертных. — И как крестьянство воспримет сие?
— Общиной — сильна земля русская, — я вздохнул. — Многие дела в селе только миром порешать можно. Трудно будет единоличнику. Да и мироедов опять прибавится.
— Значит, плохо вы, Григорий Ефимович, оцениваете реформу?
— Где уж моим умишком угнаться за министрами, — осклабился я. — Но раз уж выкупные платежи отменили, надо дальше идти, дать землицу-то крестьянину.
Журналист покивал, еще что-то записал. А я вперил свой взгляд в Лохтину. Та задышала, начала терзать кружевной платочек. Надо поднять «градус».
— Бог он все видит! — продолжал я, повышая голос — Воздастся мироедам по грехам ихним! Ждите! Идет, идет конь бледный, и на нем всадник, которому имя «смерть»; и ад следует за ним; и дана ему власть над четвертою частью земли — умерщвлять мечом и голодом, и мором и зверями земными.
Что там дальше было у Иоанна Богослова я не помнил, поэтому уселся на кровать, мотнул головой:
— Подите все прочь, нет моих сил больше.
Народ, перешептываясь, подался в коридор, Лохтина захлопнула дверь, упала передо мной на колени:
— Отче, как же жить дальше? Научи!
Я бы тоже хотел знать ответ на этот вопрос. Распутин пока не успел нажить серьезных врагов, но совсем скоро против него ополчатся все — православная церковь, двор, чиновники, интеллигенция. Аристократы так вообще составят заговор и решат убить «старца». Во главе встанет князь Юсупов и великий князь Дмитрий Павлович, племянник Николая. А еще руку к убийству приложит офицер британской разведки Освальд Рейнер.
Я прямо чувствовал, как пули черносотенца Пуришкевича входят в мою спину. Передернуло. Может, ну его, уехать обратно в Тюмень и жить простой крестьянской жизнью? Чушь. Пахать я не умею, деревенских навыков нет, жена Распутина меня мигом раскусит. И настучит в консисторию, а там и так дело о хлыстовстве на мази. И в оконцовке — та же монастырская тюрьма.
Нет. Все мои плюсы — они лишь в знании будущего. А оно печально. Что для России, что для Распутина. Только вперед, только буром, не сомневаться, давить уверенностью.
Я тяжело вздохнул.
— Молись, Оля, Богу. Вот и вся учеба.
Обедали скромно. Суп, бифштекс с картошкой, пироги, квас, настойки. За столом было четверо. Гость доктор Калмейер — массивный мужчина с пышными бакенбардами. Сама хозяйка дома и ее муж — пожилой чиновник с бородкой клинышком а-ля Калинин. Правильно я вычислил — Его Превосходительство господин действительный статский советник Владимир Михайлович Лохтин, гражданский генерал. А Ольга Владимировна получается у нас генеральша.
Сначала обсудили мое пророчество. Но так, вскользь, тема общины публику не волновала. Потом беседа перескочила на странную смерть бывшего генерал-губернатора Петербурга Трепова. Того самого, который в прошлом году объявил бунтующей столице, что армия «холостых залпов давать не будет» и патронов тоже не пожалеет. Беспорядков и уличных боев, в отличии от Москвы, действительно, не случилось — метод угроз подействовал.
Затем разговор перешел на состояние детей Столыпина. После недавнего взрыва на Аптекарском острове пострадали сын и дочь премьера. Если первый отделался ушибами, то Наталья стала инвалидом. Ей даже сначала хотели ампутировать обе ноги, но в итоге врачи спасли конечности.
— Ходить не сможет, — констатировал со вздохом Калмейер, который оказался лечащим врачом Натальи.
— Это почему же? — встрял я.
— Сложные, смещенные переломы с осколками, — коротко ответил доктор, не глядя на меня.
По его лицу было видно, что он не одобрял увлечение Ольги Владимировны оккультными личностями.
— Молитва отца Георгия исцеляет не только душу, но и тело, — Лохтина отпила вина из бокала, посмотрела на меня влюбленными глазами.
Я поежился. Рядом сидит муж с ножом в руках, пилит бифштекс. Надо уезжать из этого дома. И поскорее.
— Тут обедней не поможешь, — покачал головой доктор. — Осколки молитвой правильно не сложатся. Девушка будет расти, а кости…
Калмейер махнул рукой, снял заложенную за воротник салфетку. Бросил ее на стол.
— Божья молитва может все, — уверенно произнес я, поворачиваясь к Лохтиной. — Лист бумаги нужон, да карандаш.
Все с любопытством уставились на меня.
— Позвольте узнать, зачем? — поинтересовался Владимир Михайлович тоже снимая салфетку.
— Займемся инженерным делом.
— Вот как? — Лохтин смотрел на меня с изумлением. — Какие науки вы изучали, в каких университетах?
Похоже, надвигается сеанс публичной порки.
— Владимир, я прошу тебя! — попыталась сгладить хозяйка дома, позвонила в звонок. Горничная принесла мне лист бумаги, карандаш. Я отставил тарелку прочь, сложил руки.
— Господи, прости нас грешных… — дальше я молился молча, попутно вспоминая аппарат Илизарова. Мать хирург не раз меня брала к себе в отделение. Насмотрелся.
Закончив молитву, я под удивленными взглядами присутствующих нарисовал кольца, спицы, винты. В принципе аппарат очень простой, ничего сложного в нем не было.
— Вот это, значица, спицы, — я ткнул карандашом в лист. — Они вводятся в костьдрелью выше и ниже перелома. Найдется у вас тонкое сверло?
Калмейер открыл рот, закрыл.
— Ну ежели не найдете, вон, инжинерОв попросите, — я кивнул на обалдевшего Лохтина, — они сделают.
— И что же дальше? — заинтересовался доктор.
— Спицы вводятся крест-накрест. После чего крепятся к кольцам. Закручивая или откручивая винты на кольцах можно смещать осколки да складывать их по нужному. Сложили да оставили сращиваться.
За столом повисло молчание. Доктор и статский советник осмысливали мою речь, Лохтина смотрела влюбленным взглядом.
— И где вы такое видели, позволю себе спросить?
— Само в голову пришло. Но спробовать надо. Сдается, что так можно кость сжимать или растягивать. Медленно. Месяцев за несколько нарастить кость. Или уплотнить.
— Спицы занесут заразу, — сообразил Калмейер.
— А ентот ваш, как его, нож, которым режете, не заносит?
— Его стерилизуют! На пару или спиртом!
— Вот и протрите спицы спиртом, — пожал плечами я.
— А что, Артур Борисович, — очнулся Лохтин, — это как стальными тяжами ветхое строение подкрепляют. Может сработать, берусь сделать прототип в наших мастерских.
— Неужели это, — доктор взял лист в руки, — было дадено вам… э-э… в откровении свыше?!?
— Ну не снизу же, — я поковырялся в зубах, чувствуя себя Шариковым за столом у Филипп Филипповича Преображенского.
«Желаю, чтобы все!». Водки что ли выпить? На душе стало тоскливо, я опять вспомнил родителей, свою прежнюю жизнь. До изобретения пенициллина еще тридцать с лишним лет, можно легко загнуться от любой заразы. Впереди две мировые бойни, тоже то еще приключение, не говоря уж о революции и гражданской войне. Предопределена ли история или ее можно изменить? Вот главный вопрос, на который мне предстоит ответить.
После обеда дом всполошился — звонили из Царского Села.
— Григорий Ефимович, вам телефонируют! — ко мне в комнату ворвалась Лохтина.
А я только собрался разобраться с письмами Распутина… Пришлось идти к специальной подставке в гостинной, крутить ручку.
— Слушаю — я вслушался в хрип и скрип в трубке. Слышимость оставляла желать лучшего.
— Это Танеев у аппарата. Начальник собственной его императорского величества канцелярии — официальным голосом на том конце провода произнес мужской голос — Господин Распутин?
— Да, слушаю.
— Ваш завтрашний визит в Зимний Дворец одобрен. Петр Аркадьевич будет ждать вас в полдень.
— Благодарю, — на автомате ответил я и спохватился. — Ало, ало!
Но в Царском Селе уже повесили трубку.
— Отче, что вам сообщили?
В дверях гостиной меня караулила Лохтина.
— Завтра меня в полдень ждет Столыпин.
— Так это же замечательно! — Ольга Владимировна всплеснула руками. — Разве не этого вы хотели?
— Я хотел??
Распутин. Распутин да, хотел. Первый его визит в Царское Село произвел на Николая с семьей такое впечатление, что он попросил «старца» заглянуть и к Столыпину, помолиться над его больной дочкой. Вот, значит, что мне завтра предстоит!
Глава 2
— А я думал, ты, Гришка, обычный мошенник! — Столыпин вперил в меня свой грозный взгляд, но я его проигнорировал. Перекрестился на красный угол, без спросу уселся за массивный стол. У нас у самих грозный взгляд. Да и настроение, если честно, не очень.
С утра «генерал» уехал на службу, а я отстоял заутреню в соседней церкви, вернулся в дом Лохтиных и задумался над тем, что мне делать. Войти в царскую семью не так уж и сложно. Экзальтированная императрица хочет чуда. И она его получит, Алексею станет лучше. Николай — подкаблучник, сделает все, что хочет жена. Да и сам не чужд религиозному мистицизму. Но тут такая ситуация, что вход рубль — выход два.
Вокруг трона — огромная свора аристократических псов. Каждый из который в гробу видел крестьянина из Сибири, пусть он трижды праведник. Коим Распутин, конечно, не был. Съедят и не подавятся! И первый меня начнет есть вовсе не Столыпин, который никак не отойдет от взрыва на Аптекарском острове, а дядя царя — великий князь Николай Николаевич. Именно его пассия Стана познакомила Распутина с императорской семьей, но она же вместе с сестрой Милицей будут первыми против меня, когда я буду захаживать в Царское Село мимо «черногорок». Так в столице зовут этих двух княжон.
Пока я размышлял над этой дилеммой, в комнату проскользнула Ольга. К моему удивлению она заперла дверь на ключ, принялась стаскивать уже расшнурованное синее платье.
— Что же ты лежишь?! Помоги!
— Ольга Владимировна! Уместно ли сие??
— Я вся горю, мочи нет. Да помоги же!
Пришлось помогать. Сначала снимать платье, потом сорочку и чулки. А дальше Лохтина управилась сама — села сверху, начала покачиваясь двигаться.
— Это божественно! Еще, еще…
Ее стоны могли переполошить весь дом. О чем я и сказал, придерживая женщину за крупные ягодицы:
— Всех слуг отослала с поручениями, ну же! Не останавливайся.
Остановиться пришлось совсем скоро. В дверь дома требовательно постучали. Я скинул с себя Лохтину, бросился вниз. Пригладив волосы, перевел дыхание. Как хорошо, что в постели я даже не потрудился снять штаны. Открыл дверь, вопросительно посмотрел на лакея в ливрее. Позади него стоял роскошный Fiat Brevetti, вокруг которого клубилась ребятня. Кряжистый водитель в крагах отгонял пацанву, одновременно протирая фары.
— Господин Распутин? — осведомился лакей, удивленно меня разглядывая.
— Он самый. Чего надо?
— Экипаж подан, извольте пожаловать.
Поделиться книгой: