Внебрачный сын

Пока я думаю, неподалеку группа выпивших мужчин начинают петь и поздравлять друг друга с новым годом.

— Оставаться здесь небезопасно, доктора нарасхват, медсестры тоже. За тобой просто некому будет присмотреть, пока брат едет. Идем.

Так и не получив от меня ответа, Измайлов разворачивается и идет к выходу, а группа мужчин запевает снова. Я поднимаюсь на ноги и быстро иду за Макаром. Я бы ни за что не согласилась, но лучше с ним в машине, чем остаться наедине с толпой мужиков навеселе.

О куртке я вспоминаю лишь когда выхожу на улицу и попадаю под крупный снегопад. От неожиданности хватаю холодного воздуха и широко распахиваю глаза.

— Совсем сдурела идти раздетой? — слышу совсем рядом.

Макар забирает из моих рук куртку и быстро помогает мне одеться. Почти как шесть лет назад он собирает полы ткани впереди меня, тянется к капюшону и прячет копну моих кудрявых волос. На мгновение мне кажется, что он присядет и вставит змейку в замочек, а затем потянет его вверх. Когда мы были вместе, я ни разу не застегивала верхнюю одежду сама. В этот раз Измайлов, естественно, этого не делает. Запахивает полы куртки и убирает руки, командуя:

— Пошли!

Его машина припаркована в нескольких метрах от клиники. Макар достает брелок, снимает блокировку и открывает для меня дверцу переднего сидения. Я тут же юркаю в салон, а через минуту хлопает соседняя дверь. Измайлов сразу же включает обогреватель, заводит двигатель и мы выруливаем из парковки.

Через пару минут мне становится жарко, и я стаскиваю капюшон куртки с головы.

— Даже не спросишь адрес?

— Подозреваю, ты остановилась у родителей.

— У брата, — поправляю Измайлова. — Но адрес тот же.

— Стас живет с родителями?

Я украдкой смотрю на Измайлова. Он не знает, что мама с папой погибли? Где он был все это время? Или настолько увяз в работе, что даже новости не смотрел?

— Их больше нет, — говорю тихо, стараясь не вспоминать, через что тогда всем пришлось прийти.

Повисает пауза, после которой Измайлов чертыхается и говорит:

— Прости. Не знал.

— Мои родители разбились в автокатастрофе чуть больше года назад. Удивлена, что ты не знаешь.

— Я вернулся полгода назад. До этого учился и практиковался за границей.

— А мама? — спрашиваю. — С ней все в порядке?

Мы не были близки с его матерью по причине того, что она любила пристраститься к алкоголю. В то время, когда мы с Макаром встречались, самым неприятным моментом была именно его мать. Я не любила к нему приходить, не могла ее видеть и не переносила запаха перегара, который неизменно витал у них в квартире. Я любила Макара, но ненавидела его мать.

— Она замуж вышла, если можно так сказать, — Макар криво усмехается.

— Она больше не пьет? — вылетает из меня.

Я тут же жалею о брошенных словах. Спросила, не подумав, а теперь мне жутко неловко.

— Два года в завязке. Как только деньги появились, определил ее в клинику. Особо не надеялся, что получится, она пила больше десяти лет, но она встретила там своего нынешнего мужа. Не пьют вместе. Держатся.

— Рада за нее.

Я правда рада. Знаю, как Макар переживал за мать, хотя ни разу мне не говорил. Я просто видела, как он о ней заботится, как помогает дойти до кровати и снимает грязную обувь, как убирает со стола бутылки с остатками алкоголя. Я бы так не смогла.

Воспитание, конечно, сказывалось. Я росла в любви и уюте, одевалась в брендовую одежду и спала на шелковых простынях. Макар долгое время не приводил меня домой. Я просилась, требовала, устраивала скандалы и обижалась, но он упорно отказывал. Я пришла к нему тайком. Узнала у друзей адрес и приехала с тортом и пачкой сока. Хотела познакомиться с его мамой, а столкнулась лицом к лицу с реальностью. Серой, мрачной и убогой.

Я знала, что Макар был из бедной семьи, знала, что ему приходится зарабатывать самому, потому что зарплаты матери на все не хватает. Все это меня не волновало, потому что я его любила. Смириться с алкоголизмом его матери было сложнее. Я столько всего ему наговорила, что даже спустя годы стыдно. Он ведь ни в чем не виноват, а я не смогла сдержаться. Он тогда пихнул мне торт в руки и попросил больше никогда не приходить, а я все равно пришла. Через неделю, когда поняла, что дышать без него невыносимо.

Глава 6

Поездка заканчивается так резко, что я не успеваю подготовиться. Секунду назад мы ехали по трассе, а уже сейчас Макар глушит двигатель и паркует автомобиль у больших кованых ворот. Наша совместная поездка закончилась, мне нужно взять себя в руки, оторваться от болезненных воспоминаний и поблагодарить его за то, что не оставил в больнице ждать брата.

— Спасибо, — поворачиваюсь к Макару и натыкаюсь на его внимательный взгляд.

Меня начинает бить озноб. Кожа покрывается мурашками, а в груди невыносимо ноет. Это все из-за воспоминаний прошлого. Я позволила себе вспомнить и теперь близость Макара действует на меня нелогично.

— Не хочешь встретиться? — вдруг спрашивает он. — На днях поужинать, например.

— Где?

Совсем не это я должна спрашивать. Точнее, я вообще ни о чем не должна спрашивать. Мне нужно сказать нет. Категоричное, решительное “нет”, которое пресечет любые попытки меня уговорить.

— Выбери любой ресторан, — предлагает Макар. — Я не сильно разбираюсь, после работы ходить особо некуда, да и не с кем. С мужиками мы по ресторанам не ходим.

— Думаешь, это хорошая идея?

— Почему нет? — Макар пожимает плечами. — Мы столько лет не виделись, тебе совсем не интересно пообщаться?

Интересно, конечно, но ему об этом знать не обязательно. Я не собираюсь ему признаваться в своей заинтересованности. Я вспомнила лишь часть нашего прошлого. Ту, которая хоть и уродливая, но счастливая. Мать Макара никак не повлияла на наши отношения. Я любила его так же сильно, несмотря на ужасный образ жизни матери. По родителям не судят, ведь так? Я тоже не судила. Старалась.

Воспоминания о ней лишь часть нашего прошлого. Есть много чего другого, например, наш последний разговор. Он все испортил. Макар сам от меня отказался. Сказал, что я ему не нужна, что он еще не нагулялся и что наши отношения все равно когда-то закончатся.

— Я не хочу, Макар, — говорю, мотая головой и дергая ручку двери.

К моему удивлению, она не поддается. Он заблокировал машину?

— Открой, — тихо прошу его.

— Я лишь хочу с тобой увидеться.

— Я не хочу.

— Ложь!

Я лихорадочно тыкаю в кнопки на приборной панели, но добиваюсь лишь того, что гаснут фары и свет в машине. Макар перехватывает мои руки и пресекает попытки снять блокировку с дверей. Кожа в том месте, где он меня касается, начинает гореть. Я пытаюсь освободиться, но у меня не получается, и я поникаю. Расслабляюсь, после чего Макар меня отпускает.

— Успокоилась? — уточняет. — Шесть лет прошло, а ты все так же живешь эмоциями. Я думал, ты созрела для серьезного разговора.

— Я созрела?! — спрашиваю с возмущением. — Я?!

Обвинения едва не срываются в его адрес, но я вовремя прикусываю язык. Мои раны все еще не затянулись. Мне больно от воспоминаний, которые я мастерски от себя скрывала последние пять лет. Первый год я вспоминала его слова дословно и каждый раз напоминала себе, что никогда… никогда и ни за что не прощу. А потом у меня появился Тимофей и меня отпустило. Я не переболела, но реветь по ночам в подушку перестала.

— Я не хочу разговаривать, — сообщаю ему через минуту.

Прихожу в себя я довольно быстро. Возмущение все еще клокочет в груди, но я никак не показываю этого внешне. Первый шок от происшествия и встречи с Измайловым проходит, я начинаю мыслить здраво, вспоминать, каково мне было первое время без него.

Я больше не хочу в это болото снова.

— Спасибо большое за швы. И за то, что подвез, но я считаю, наше общение стоит закончить.

— Не хочешь узнать, почему мы расстались?

— А что, есть причина?

— У тебя кто-то есть?

— Это важно?

— Черт, Оля, просто ответь: да или нет?

— Да, — отвечаю со злостью. — Доволен? Теперь мы можем просто попрощаться?

Мы буравим друг друга взглядами, хотя в темноте ничего не видно. Я просто чувствую, что он смотрит и хочу, чтобы разблокировал двери и выпустил меня. Находиться с ним наедине становится вдруг невыносимо. Я никогда даже не предполагала, что когда-то мы встретимся. О том, чтобы сидеть в одной машине, дышать одним воздухом и вдыхать его запах не было и речи.

И вот мы наедине. Он тяжело дышит, я хочу высказать ему все, но молчу, потому что ни к чему вскрывать старые раны. Они уже зажили. По крайней мере, я хочу верить в то, что сдавливающая боль в груди — не больше чем фантомная. Такая, знаете, сильная, но вместе с тем словно не настоящая, самопроходящая со временем.

Я выйду из его машины, доберусь до дома и нырну в праздничную семейную атмосферу. Меня встретят любящие люди, запах мандаринов и настоящей сосны, потому что ель брат не любит с детства. Накрытый стол, плач детей и родные объятия сына отвлекут меня от боли в груди. Чувств нет, значит, и боли быть не должно. Она пройдет, нужно только покинуть машину.

Я слышу щелчок замка, благодарно киваю Макару, хоть он и не может меня видеть, и тянусь к ручке дверцы. В лицо тут же врезается морозный воздух, а пальцы начинает покалывать от влаги тающих снежинок. Ноги утопают в холодных сугробах, но я решительно делаю шаги к своему спасению. Пульс разгоняется до критических отметок, в голове шумит, а в глазах застывают слезы, которые через мгновение падают вниз влажными дорожками.

Глава 7

Оказавшись в доме, я позволяю себе прислониться к входной двери и сделать несколько глубоких вдохов. С ужасом осознаю, что обоняние не восстановилось. Я не чувствую прежних запахов. Даже бенгальскими огнями не пахнет, а ведь когда я выходила, чтобы посмотреть на салюты, здесь пахло ими, а еще мандаринами, сосной, конфетами и даже оливье.

Из глубины дома слышна музыка, разговоры и смех. Стас с Настей собрали у себя всех: Леру с Богданом, родителей Насти и даже ее бывшего с женой. У них какие-то особенные отношения, понятия не имею, как брат на это согласился, но он неплохо ладит с Максом, а Настя с теплом относится к Ирине. В гости был приглашен еще и Герман, но он присутствовать не смог, так как праздновал со своими родственниками.

Я успеваю снять куртку и сапоги, когда меня пугает Настя:

— Оля? — он смотрит на меня обескураженно. — Ты как здесь оказалась? Стас тебе звонил, но ты не отвечала. Мы решили, что тебя оставили в больнице, да и Герман сказал, что…

— Все в порядке, — успокаиваю Настю. — Меня подвезли. Все еще в сборе?

— Ирка с Максом собираются уже, потому что Давид капризничает.

Я понимающе киваю. Это сейчас Тимофей совсем не доставляет мне хлопот, но так ведь было не всегда. Я помню и бессонные ночи и истерики, и колики в животе, и даже ни с того ни с сего поднявшуюся температуру.

— Идем скорее, нам скоро станет скучно. Лера с Богданом тоже подумывают уезжать. Ты должна их уговорить.

— О да, они мне должны, — киваю. — Герману позвонили… пусть теперь сидят, мучаются.

— Как вообще прошло все? Макар приезжал?

— Зашил вот.

— Классно все сделал?

— Откуда ж я знаю, они пластыри налепили. Как я вообще сейчас выгляжу?

— Не лучшим образом, — не скрывает Настя. — Ты что, в зеркало не смотрелась?

Она тянет меня к зеркалу у противоположной стены и поворачивает к нему лицом. Я тут же хочу зажмуриться, жаль, что мой образ уже отпечатался в памяти. Темные кровоподтеки под глазами, распухший нос, который, впрочем, скрывает белый пластырь. На лбу точно такой же.

Макар в таком виде собирался вести меня в ресторан? Или забыл, как я выгляжу? А, может, предложил специально, зная, что я откажусь? Господи, да я за внешность тогда и не подумала даже! А зря… выгляжу ужасающе.

К гостями идти резко перехотелось. Даже в глазах потемнело. Тимофей увидит, испугается. А мне ведь вот такой красивой быть минимум две недели. А зная, как быстро на мне заживают синяки, то и весь месяц.

— Идем? — спрашивает Настя, касаясь моего плеча.

— Нет уж, я к себе пойду. Не хочу портить всем праздник.

— Брось, — отмахивается она. — Тебя все видели сразу после случившегося. Там все переживают и никого ты не напугаешь.

— Детей напугаю.

— Они спят давно, — парирует она и тянет меня в гостиную, где стоит сосна и накрыт праздничный стол. — Идем-идем.

Я быстро шагаю следом. По пути думаю, что идея все же ужасная. С Ирой и Максимом мы вообще познакомились сегодня, да и с родителями Насти видимся второй раз. Куда мне в таком виде?

Затормозить я не успеваю, потому что Стася открывает дверь и торжественно пихает меня вперед. Разговор за столом тут же замолкает. Я чувствую на себя взгляды абсолютно всех присутствующих, но долго они не длятся. Первым оживает Стас и Лера. Они несутся ко мне с соболезнованиями, обнимают.

Брат украдкой достает телефон и тычет камерой мне прямо в лицо.

— Что ты делаешь, Стасик? — возмущается Настина мама.

— В следующий раз, когда сестра решит заняться самодеятельностью — обязательно посмотрю на это фото и откажу ей.

Я закатываю глаза, присутствующие смеются. Никто не смотрит на меня с отвращением, а вот сочувствия во взглядах я вижу много. Это немного расслабляет. Я понимаю, что зря волновалась и присаживаюсь за стол. Есть не хочется, пить я не решаюсь. За антибиотики мне Макар ничего не сказал, но это ведь не означает, что они не понадобятся. Мне завтра к другому врачу идти, он назначит другое лечение.

Максим с Ирой уезжают очень быстро, да и родители Насти уходят на второй этаж, чтобы лечь спать. Тимофея Настя уложила незадолго до того, как я пришла. Уговорила его лечь с Даней и сказала, что мама в безопасности и останется под присмотром врачей. Я безумно ей благодарна, надеюсь, что к утру буду выглядеть не так ужасно и сын меня не испугается.

— Может, у нас останетесь? — предлагает Настя Лере. — Ромка ваш все равно с пацанами спит, а вы с дитём в спальне ляжете соседней.

— Да, можно, — кивает Лера. — Я тогда пойду уже. Устала.

— И я пойду, — встаю вместе с ней. — Есть не хочется и голова болит.

Стас вызывается меня проводить, но я отказываюсь. Не хочу ни о чем говорить, а подозреваю, что придется. На втором этаже мы с Лерой расходимся по разным спальням. В своей я сразу же забираюсь на кровать и смотрю в потолок. Прокручиваю в голове сегодняшний день и тру рукой чуть выше солнечного сплетения. Все еще болит. За столом притупилось, а сейчас ноет с новой силой.

Обещаю себе забыть. Нам не о чем разговаривать. И встречаться тоже не стоит. Если он узнает о Тимофее… я никогда не уеду обратно, а возвращаться сюда, где все напоминает о нем я не смогу. И мирно сосуществовать, вместе воспитывать сына у нас тоже не получится. У меня так точно.