Помоги проекту - поделись книгой:
— Дыши, Оля. Вдох… — Макар делает паузу. — Выдох…
Я пытаюсь сконцентрироваться на его словах, повторяю. Паническую атаку, мою редкую спутницу, удается подавить, но меня все еще штормит. Я всхлипываю, стараясь не морщиться, чтобы не спровоцировать боль снова.
— Твою мать, ежик… ты так и не справилась?
Я замираю, забывая, как дышать. Паническая атака подавлена, боли больше нет, зато есть растерянность. Я непонимающе вглядываюсь в обеспокоенное лицо Макара и чувствую, как тело покрывается мурашками.
— Я пойду, — говорю охрипшим голосом. — Прогуляюсь.
Хочу слезть с кушетки, но Макар не позволяет. Удерживает меня руками за плечи и не дает пошевелиться.
— Тебе нельзя ходить, — говорит он серьезно. — Ты только что едва с кушетки не упала. Хочешь разбить еще и голову? Или сломать руку?
— Мне надо! — повторяю. — Отпусти!
Ждать, пока он соизволит разжать пальцы, у меня нет сил. Я дергаюсь, Макар, наконец, убирает руки и отступает.
— Куда ты пойдешь, Оля? Коридор забит поступившими, врачей не хватает, а на улицу тебе точно нельзя. А если снова приступ? Я не могу тебя отпустить!
Я мотаю головой. Беру с кушетки свой пуховик, неуклюже натягиваю его на плечи и делаю шаг к двери, но натыкаюсь лишь на широкую мужскую спину. Макар проворачивает ключ и вытаскивает его из замка.
— Что ты делаешь?
— Пытаюсь удержать пациентку под присмотром, — серьезно говорит он. — Обычно этим занимаются санитары. Приходят, колят успокоительное и наблюдают, пока пациент не придет в норму.
Я непонимающе хлопаю глазами. Санитары? Успокоительное?
— У нас частенько истерики устраивают, — поясняет Макар. — Хирургия штука сложная. Люди поступают с самыми разными проблемами. Первое их чувство — шок. Оно длиться от десяти минут до часа. Второе — молчаливое смирение и третье — истерика. Последняя подавляется седативными, но я бы не хотел, чтобы тебе что-то кололи, поэтому придется потерпеть мое общество еще немного времени.
Удивительно, но его голос меня успокаивает, несмотря на то, что еще минуту назад мне хотелось уйти. Я вздыхаю и сажусь обратно на кушетку, стаскиваю пуховик и кладу его рядом.
— И почему же люди устраивают истерику?
— Не могут смириться с предстоящей операцией. Не верят в диагноз. Не хотят оперироваться, когда это необходимо.
— И что же, у вас тут мобильная бригада для таких случаев дежурит?
— Бывает, получается успокоить разговором, иногда сделать пациенту укол самому. В самых сложных случаях на помощь приходят наши парни.
— А меня ты, значит, им не отдал? — уточняю.
— С тобой я накосячил, — признается. — Простишь меня? Я не специально — вырвалось.
Я обнимаю себя руками. Как-никак, между нами есть прошлое, которое просто так не забудешь. Его резкое “ежик” выбило меня из колеи, но сейчас я спокойно сижу и слушаю его уверенный голос. Шесть лет прошло, а он, оказывается, помнит, как меня называл. И я помню, хотя убеждала себя, что забыла. Переболела и выбросила из головы. Оказывается, не выбросила. И сердце в его присутствии бьется сильнее, хотя мы не виделись не один год.
— Все нормально, — пытаюсь убедить больше себя, чем его.
От дальнейшего разговора нас отвлекает стук в дверь. Я вздрагиваю, Измайлов идет открывать.
— Макар Игнатьевич, — в палату влетает Марина. — Там Ирина ваша звонила, говорит, вы не отвечаете. У нее приехать не получится. Машина заглохла и она пешком домой возвращается.
— Кто еще есть?
— Демид Борисович только. Он единственный из всех ответил и вроде не пил.
— Вроде? Узнавай точно. Если пил — может не ехать. И остальным звони. У нас тут, мать его, срочная операция!
— Но… — Мариша замирает под жестким взглядом Макара и спорить не решается.
— Может… попробуем без наркоза? — подаю голос. — Если такая ситуация, то…
— Макар Игнатьевич, давайте, пациентка сама просит. Я ассистирую.
— Иди пока, Мариш. Обзвони всех еще раз. Я позову.
Марина закрывает дверь, но через секунду открывает дверь снова.
— Забыла, — говорит она. — Там это… парень пришел, — обращается уже ко мне. — Говорит, он ваш муж.
— Ты замужем? — удивляется Макар.
Я и сама в шоке. Утром, насколько я помню, была незамужней. Не могла же я забыть, что несвободна.
Глава 4
— Проходите, — говорит Марина моему “мужу” за дверью.
Через минуту в кабинет заходит Герман. Конечно, он мне не муж и даже не любовник. Подруга нас познакомила на свадьбе. Подмигнула мне, зараза и оставила с ним наедине. Еще и прошептала на ухо что-то похожее на “развлекайся, он очень классный”.
— Оля, — он безошибочно замечает меня на кушетке. — Мне Богдан позвонил, я сразу же приехал.
— Оставим вас, — говорит Макар, выталкивая из кабинета Марину.
Мы с Германом остаемся наедине. Я совершенно не знаю, как себя с ним вести. Все возможные способы отшить парня на нем я уже испробовала, но он все не отстает. Пытается обо мне заботиться, помогает, зовет в кафе и даже цветы таскает. Иногда сам, иногда заказывает курьерскую доставку.
— Что врачи говорят? — тут же наседает он, осматривая мое опухшее лицо.
— Перелом. Ждем анестезиолога, чтобы зашить рассеченную кожу.
— Может, что-то нужно? Деньги, лекарства, ускорить приезд этого анестезиолога?
Я не успеваю рот раскрыть, как Герман добавляет:
— Поговорю с врачом.
Остановить его я, конечно же, тоже не успеваю. Пока он говорит в коридоре с Макаром, я напоминаю себе обсудить ситуации с Лерой и Богданом. Я не просила такой назойливой заботы о своей личной жизни. Звонить Герману и сообщать о моей беде не было никакой необходимости.
Обо мне есть кому позаботиться, к тому же я не хочу зря его обнадеживать. Он и так уже мысленно на мне женился, а я ни разу не ответила на его ухаживания, если не считать того поцелуя в его машине после свадьбы. Я была пьяненькая, а он — настойчив. Знала бы, что после этого он не отстанет, держала бы язык за зубами. Герман неплохой парень, но проблема именно в последнем. Он — парень, а я женщина. Он на четыре года меня младше, но дело даже не в этом.
Я не консервативна, допускаю возможность отношений с мужчиной младше. Все дело в том, что у Германа куда больше общих интересов с моим пятилетним сыном, чем со мной. Гера образован, умен, работает в продвинутой компании и зарабатывает немало. Но рядом с ним я чувствую себя старушкой. ИТ-сфера, конечно, накладывает отпечаток, но я почему-то уверена, что все дело во мне. Я не делаю ни единого шага навстречу, не считая злосчастного поцелуя в машине. Теперь только виню себя за несдержанность.
— Оля! — Герман вихрем врывается в кабинет. — Я обо всем договорился. Скоро тебя прооперируют.
Следом с серьезным выражением лица заходит Макар.
— Сожалею, но разрешить вам здесь находиться я не могу, — говорит Измайлов. — Прошу покинуть помещение.
— Я приду после операции, — сообщает Герман. — Буду ждать вестей в коридоре.
Как только за ним закрывается дверь, Измайлов подходит ко мне, достает из кармана сложенные вдвое купюры и протягивает их мне.
— Что это? — непонимающе смотрю на деньги в его руке.
— Деньги. Мальчик твой дал. Чтобы я повлиял на скорый приезд анестезиолога.
— Ты взял деньги?
Измайлов тяжело вздыхает, мотает головой.
— Иногда проще взять деньги, чем что-то объяснить. Отдашь ему после операции, пусть пока думает, что у него все под контролем.
Измайлов ставит деньги на кушетку, не дождавшись, пока я их возьму. Мне почему-то становится стыдно за действия Германа, хотя я понимаю, что он среди родственников пациентов такой не один. Увы, но наш менталитет неискореним. Мы всегда считали и будем считать еще долго, что деньги в этом мире открывают все двери.
— Он не мой муж, — зачем-то сообщаю Измайлову.
— Думаешь, я не понял? Ты, конечно, самостоятельная и теперь тебе не никто не диктует, с кем встречаться, но это, — он кивает на дверь, — перебор.
— Что значит, перебор?! — восклицаю.
Герман и правда не подходит мне в мужья, но то, что Макар позволяет себе об этом сказать это тоже никуда не годиться.
— Ты его переросла, — уже спокойнее произносит Измайлов. — Но мальчик думает иначе.
— Прекрати, — требую. — Иначе я подумаю, что ты ревнуешь.
— Это простое беспокойство, — равнодушно замечает Макар. — Прости, если перегнул.
От дальнейшего разговора нас отвлекает Марина. Она заходит в кабинет, толкая впереди тележку.
— Привезла все, как вы и просили, — сообщает с улыбкой.
— Вези в перевязочную, — Макар кивает на дверь слева, а затем внимательно смотрит на меня. — Вызвать анестезиолога не получится. Придется шить так.
Я сглатываю, сжимаю руки в замок и начинаю бегло осматривать глазами кабинет. Я плохо переношу уколы, не говоря уже о том, чтобы шить раны в сознании.
— Нет какой-нибудь седации? — спрашиваю с надеждой. — Я не выдержу… вот так…
— Придется, — Измайлов подходит ближе. — Постарайся об этом не думать. Ты практически ничего не почувствуешь, я взял лучшие обезболивающие, но если начнешь нервничать, ничего не получится. Просто успокойся, хорошо? Тебе не будет больно, я сделаю все аккуратно.
— Ты уверен, что сможешь наложить аккуратные швы в… таких условиях?
— У меня нет цели тебя изуродовать. И общий наркоз тебе делать показаний нет. Послушай, Оля… по-хорошему, мне нельзя тебя зашивать. Стоит подождать другого врача и перепоручить тебя ему, но это будет нескоро и лучше меня этого никто не сделает.
— Зачем другого врача? — непонимающе спрашиваю.
— Затем, что у меня с самого начала не получилось быть беспристрастным. У тебя нет показаний для общего наркоза и не было. Будь на твоем месте любой другой пациент, я бы еще полчаса назад тебя зашил и уехал праздновать Новый год, невзирая на мольбы сделать все под наркозом. Но я вызвонил и отвлек свою коллегу, чтобы…
Измайлов замолкает и шумно выдыхает.
— Я не понимаю, — шепчу, хотя пазлы в голове начинают складываться.
— Что ты не понимаешь, Оля? Любой другой врач даже слушать тебя не стал, да и я не стал, будь на твоем месте незнакомая мне пациентка. Но передо мной ты, а я
Глава 5
— Как себя чувствуешь? — голос Макара звучит совсем рядом.
— Нормально.
Глаза открыть я не решаюсь, поэтому сосредотачиваюсь на ощущениях. Вздрагиваю от брызгов чего-то холодного на мой лоб и жду, что начнет жечь, но ничего из этого не происходит.
— Это обезболивающее, — поясняет Измайлов. — Так ты даже укола с анестезией не почувствуешь.
— Что, совсем?
— Почти.
Боли я совсем не чувствую. Когда через полчаса мне сообщают, что все закончилось, я шокировано распахиваю веки и встречаюсь взглядом с Макаром. Он смотрит на меня сверху вниз. Нижняя часть лица скрыта маской, но даже так я понимаю, что он улыбается.
— Полежи еще пару минут и можешь вставать. Мариша проводит тебя к мужу, — Измайлов подмигивает, а через мгновение встает со своего места и выходит из кабинета.
— Можете вставать, — сухо командует Марина. — Аккуратно, может закружиться голова.
Было бы неплохо помочь мне встать, но она этого, разумеется, не делает. Я сажусь на кушетке, Марина удовлетворенно кивает и указывает на дверь.
— Нам пора. Пациентов слишком много, а рук не хватает. Я выведу вас в коридор и побегу помогать остальным.
— Хорошо.
В коридор выходим вместе. Марина усаживает меня на стул у кабинета и тут же уходит, а я растерянно выглядываю Германа. Он сказал, что здесь ждать будет, но его нет. Испугался моего распухшего носа и сбежал?
Собираюсь набрать Стаса, чтобы забрал меня из больницы, но не успеваю. Макар останавливается рядом со мной, смотрит внимательно:
— Идем, отвезу тебя домой. Мальчик твой уехал. Сказал, что ему срочно нужно и попросил тебе передать, что сожалеет.
— Я брату позвоню, он меня заберет.
— Брось, Оля. Я домой, мне не сложно тебя подбросить.
Поделиться книгой: