Внебрачный сын

Адалин Черно

Внебрачный сын

Глава 1

Оля

Я никогда не представляла нашу встречу. Мы физически не могли случайно пересечься или столкнуться в одном из магазинов торгового центра. Даже с учетом того, что последний  месяц я провела в своем родном городе, это казалось невозможным.

Но Новый год закончился сломанным носом и встречей с бывшим. Он оказался тем самым “лучшим хирургом-пластиком”, которого вызвонили через полчаса после боя курантов.

Пока Измайлов, весь такой красивый и сосредоточенный берет в руки мой лист поступления, я вдруг вспоминаю, как моя подруга однажды сказала:

“Мечтаю выйти из дорогого автомобиля и увидеть бывшего с веником в руках. Я пройду мимо, взглянув на него, как на пыль под ногами, а он… он с тоской посмотрит мне вслед”.

Ни о какой тоске во взгляде Измайлова речи не идет. Хотя я вру. Где-то в глубине его взгляда она все же присутствует. Да и как не тосковать по новогоднему торжеству, от которого его бесцеремонно оторвали, чтобы осмотреть и зашить нос бывшей?

Прямо сейчас мне, словно маленькой девочке, хочется спрыгнуть с кушетки и, заверив доктора, что все в порядке, упорхнуть из кабинета. Ну или провалиться сквозь землю.

Самое ужасное, что всё то, что мне когда-то описывала подруга, могло стать реальностью. У меня есть дорогая машина, а Макар вполне мог быть на месте дворника. Шесть лет назад, когда мы с ним виделись в последний раз, у него за душой не было ни гроша.

И вот мы в одном кабинете. Я не могу посмотреть на него, как на пыль под ногами, потому что от его рук теперь зависит моя красота. Вместе с переломом у меня рассечение тканей, которое он должен зашить так, чтобы не осталось и следа. Приходится смотреть с уважением и надеждой. И с завистью, конечно, потому что Измайлов выглядит безупречно.

Для пластического хирурга внешний вид — основа успеха. Никто не доверит свою красоту человеку, который выглядит, как фото “до”.

— Здравствуй, Оля.

Конечно, он узнал. Не по внешности, разумеется, по фамилии в листе поступления. Выгляжу я сейчас наверняка не очень. В зеркало посмотреть времени не было: боль, шок, звонок в скорую и срочная госпитализация, снимки. Я даже, дожидаясь врача в кабинете, не подумала о зеркале. Что там смотреть, если мой нос мельтешит перед глазами.

— Здравствуй, Макар.

Мы шесть лет не виделись, а он почти не изменился. Повзрослел, стал шире в плечах и возмужал. Не постарел ни на день, выглядит, будто сошел с обложки журнала. Возможно, конечно, пластика, но я же вижу, что нет. Черты лица остались прежними: тот же прямой нос с острым кончиком, те же глубоко посаженные глаза, густые брови, очерченные скулы и цепкий взгляд. Он и когда-то был красивым настолько, что девушки за ним пачками бегали. А я утопала в тщеславии, видите, мол, выбрал меня, а не вас.

— Я задам несколько вопросов, постарайся ответить честно, — переходит на строгий профессиональный тон.

— Хорошо.

— Головокружение, тошнота, дезориентация, спутанность сознания?

— Тошнота немного, но это, скорее, от выпитого шампанского.

— Затрудненность носового дыхания, потеря обоняния?

Я тут же тяну носом.

— Есть.

— Снимки уже сделали, в течении пятнадцати минут они будут готовы. По рентгену у тебя перелом носа, КТ делали, чтобы убедиться, что кости черепа в порядке.

— Так долго? — растерянно спрашиваю.

Последний раз мне делали снимки год назад, но тогда я подождала результатов какие-то минуты, а сейчас прошло уже больше получаса.

— Новый год, — пожимает плечами Макар. — Даже ты вот нос умудрилась сломать, а не выглядишь искательницей приключений.

— Это случайность! — вспыхиваю. — Я на салюты выходила посмотреть и…

Замолкаю. Зачем я вообще рассказываю? Какая разница, как я получила перелом? Его дело — заштопать мой нос и лоб так, чтобы я не смотрела на себя с отвращением. Жена брата Стаса заверила, что знает лучшего хирурга и постарается уговорить его приехать. Конечно, я не стала отказываться. Это ведь мое лицо.

— Не расскажешь? У нас пятнадцать минут до снимков. Можем заполнить паузу разговором.

— С чего бы такое желание со мной поговорить?

— Сочувствие? — он пожимает плечами. — Я привык, что пациенты любят разговаривать, рассказывать что-то из своей жизни, например.

— Я не люблю.

— Можешь молчать.

— Что будет, если кости черепа не сломаны?

Измайлов едва заметно улыбается. Я обещала молчать, но продержалась не больше минуты. Я соврала. Я как раз из тех пациентов, которые любят разговаривать, но по большей части задавать вопросы о том, каким будет лечение, что ожидать от болезни и так далее.

— Операция. Вызову анестезиолога, сделаем наркоз. Пару дней побудешь под наблюдением и пойдешь домой. Придется еще походить на вправление носа, но это уже не ко мне. К тому врачу, который диагностировал тебе перелом и отправил на КТ.

— Хорошо. А шрамы… они будут заметны?

— Я не бог, Оля. Конечно, ты заметишь, что шили, но в глаза это бросаться не будет. Спустя время сможешь избавиться от остатков. Косметология в этом плане шагнула далеко вперед.

Замечу, что шили. На моем теле и так слишком много шрамов после предыдущих операций. Тогда рядом не было того самого лучшего хирурга-пластика, который зашил бы меня так, чтобы почти ничего не осталось.

А еще мой полет домой снова откладывается. Я должна была улететь за две недели до Нового года. Прилетела я в начале декабря, чтобы повидаться с братом и его детьми, а еще успеть побывать на девичнике и свадьбе подруги, которая совсем недавно променяла беззаботную жизнь в Штатах на идентичную, но уже в родной стране.

Вылететь мне не дали из-за долга, который скопился по налогу на автомобиль. Машину я продала больше семи лет назад, а долг там какой-то заоблачный. И ведь доказать ничего не смогла. Никто не выпустит из страны человека, у которого есть долги перед государством. Пришлось разбираться, но так как на носу праздники, я так ничего и не смогла добиться, а ближе к Новому году и вовсе решила успокоиться. Пройдут праздники — всё решу. Домой я не спешу, в деньгах не стеснена, работа у меня в моем стареньком макбуке.

Все казалось простым до момента госпитализации, но и это, оказывается, не весь ужас. Хуже то, что я сижу перед Макаром Измайловым. Человеком, который шесть лет назад разбил мне сердце и оставил подарок в виде двух полосок на тесте. Теперь я воспитываю его сына, а он дарит красоту людям и понятия не имеет, что в мире есть еще один человек с таким же аквамариновым цветом глаз.

Глава 2

— Что там, Мариша? Когда снимки будут готовы?

Голос Макара звучит немного устало. Он придерживает телефон плечом, а сам рассматривает мой рентгеновский снимок. Откладывает его в сторону, опускает голову и проводит по векам и переносице пальцами.

— Хорошо, понял. Ждем.

— Еще нет? — осторожно уточняю.

— Нет.

— Ты уверен, что сможешь оперировать?

Спрашивать такое у бывшего, конечно, неприятно, но будь на его месте любой другой хирург, я спросила бы то же самое. В час ночи первого января трезвыми остаются только язвенники и закодированные. Даже от дежурного врача, который меня осматривал, несло перегаром.

— Намекаешь, что я пришел на работу пьяным? — с усмешкой спрашивает Измайлов.

— Праздник ведь, а ты…

— А я выпил полбутылки вискаря, взял трубку, хотя знал, что звонят с работы, сел за руль и примчался сюда, сбивая по пути мусорки, как кегли. Протрезвел буквально перед кабинетом и надеюсь, когда буду штопать твой нос, рука не дрогнет.

Он говорит совершенно спокойно и внимательно меня рассматривает слегка прищуренными глазами. Под его пристальным взглядом вдруг становится неловко, и я отвожу взгляд. О чем я только думала? Разве выпившего врача допустят к работе? Я начинаю себя успокаивать, но вспоминаю того доктора в приемной. Он ведь работает. И наверняка оказывает первую помощь пациентам. А от него пахнет.

Измайлов поднимается с кресла и идет к двери. Я хочу позвать его и извиниться, но прикусываю язык? С чего бы мне просить прощения? Мой вопрос — не более, чем обычное беспокойство о своем здоровье.

Громкий стук захлопнувшейся двери заставляет меня вздрогнуть. Я остаюсь в кабинете одна. Интересно, операцию можно перенести на завтра или обязательно шить сегодня?

Я чувствую себя измотанной и уставшей. До встречи с Измайловым я гнала от себя мысли о том, что все случившееся как бы мягко намекает о том, что мне стоит поскорее уезжать обратно. Встреча с Макаром заставила меня в этом убедиться. Таких совпадений просто не бывает: огромные долги, невозможность покинуть страну, подарок, который так и не доставили к оговоренному времени. Мне пришлось купить сыну совсем другую игрушку буквально за несколько часов до Нового года. И, словно вишенка на торте, мой рассеченный лоб и сломанный нос.

Измайлов возвращается минут через пять в компании низкорослой, немного полноватой девушки. Она несет большой снимок. Видимо, готово мое КТ.

— Кости черепа у тебя в порядке, — сообщает Макар. — Однако подождать все равно придется. Моему анестезиологу ехать с дачи. Это минимум час по нашим кучугурам. Болит сильно?

— Не болит.

— Макар Игнатьевич, может, под местной? — подает голос девушка в халате.

Я о ней и забыла совсем, засмотревшись на моего хирурга-пластика. Вот почему жизнь такая несправедливая штука? Почему именно я ​​— брошенная жертва — сейчас должна выглядеть, как побитая собака. А он — бездушная скотина — так красив, что взгляд отвести невозможно.

— Исключено, — отметает ее предложение Макар, вызывая во мне выдох облегчения.

Я безумно боюсь боли и стоит мне только представить, что шить будут без нормального наркоза, как хочется сбежать, так и не получив помощь.

— Ирина Юрьевна приедет не скоро, — пытается уговорить его девушка.

Она хмурится, будто не понимает причин его отказа. Когда Макар переводит на нее взгляд, медсестричка краснеет и отворачивается, кивая. Перечить больше не решается.

— Я буду через пару минут, обработай пока раны, чтобы не было инфекции.

— Так обрабатывали уже.

— Еще раз, Марина! — приказывает.

Мы с ней остаемся наедине. Она подходит к столу, берет вату и бутылочку с антисептиком и останавливается в шаге от меня.

— Будет немного пощипывать.

— Хорошо.

Едва удерживаюсь от вскрика, когда моих ран касается ватный диск. Жжет сильно, хотя мне обещали немного. Впиваюсь руками в кушетку, на которой сижу. Чтобы немного себя отвлечь, решаю завязать разговор.

— Макар он… хороший врач?

— Макар Игнатьевич? — словно поправляет меня девушка. — Лучший из всех. А что? Переживаете?

— Немного, — признаюсь. — Праздники, знаете. Не хотелось бы стать жертвой выпившего хирурга.

— Макар Игнатьевич не пьет, — сухо говорит она. — По крайней мере, я ни разу не видела его пьяным, а он у нас, поверьте, на такие праздники постоянно приезжает. Единственный из всех готов оказать помощь в любую минуту.

— Ну знаете… то, что он держится на ногах, еще не означает, что не пьет.

Образ Макара шестилетней давности никак не совпадает с тем описанием, которое ему дает Марина. Готовый оказать помощь в любую минуту? Измайлов, которого я знала, мог без запинки полезть в драку, чтобы отстоять себя. Откуда такая самоотверженность?

— Глупости не говорите, — обрубает Марина. — И Макара Игнатьевича не вздумайте обижать расспросами. Он этого терпеть не может. Алкоголь во время работы у нас под строжайшим запретом. Если Макар Игнатьевич увидит — может дойти до увольнения,

Марина замолкает, выбрасывает ватку и закрывает бутылек с антисептиком. Поворачивается ко мне и, понизив голос до шепота, говорит:

— Он сам, знаете, пострадал от рук некомпетентного и выпившего хирурга. Несколько лет назад…

Договорить ей не позволяет звук открываемой двери. Я вздрагиваю, Марина быстро шагает к столу и возвращает на место пузырек с раствором.

— Я закончила, Макар Игнатьевич.

— Хорошо, Мариш, можешь идти. Сообщи мне, когда Ирина приедет.

Марина украдкой бросает на меня взгляд и выходит из кабинета, оставляя нас наедине.

Глава 3

Некоторое время тишину в кабинете нарушает лишь звук работающих настенных часов. Измайлов что-то пишет, затем снимает блокировку с телефона и печатает на экране. Я замечаю это, когда украдкой на него поглядываю. Он ловит мой взгляд неожиданно. Поднимает голову и замечает, что я на него пялюсь.

Нервно улыбаюсь и отворачиваюсь, делая вид, что мне безумно интересна входная дверь. Где эта Ирина? Или хотя бы Марина. Сидеть с ним наедине невыносимо.

— Не думал, что ты вернешься, — неожиданно произносит Макар.

— Я не возвращалась, — жму плечами. — Я приехала увидеться с братом и к подруге на свадьбу. Так получилось, что мне пришлось остаться.

— Расскажешь?

— Это долгая история.

— Мы не торопимся. Мой анестезиолог только выехала, операционную еще не подготовили. Я готов послушать.

— Перед отъездом я продала машину, а когда попыталась улететь, мне предъявили налог. Полтора года назад я спокойно улетала домой, мне не предъявляли налоги, а тут… ошибка, видимо. На время разбирательства пришлось остаться, а теперь так вообще… непонятно, когда уеду.

— А говорила, долгая история, — усмехается Макар. — За минуту справилась.

Я непроизвольно улыбаюсь, а затем морщусь от резкой простреливающей боли. Мой стон, сигнализирующий о боли, эхом раздается в кабинете. Я прикрываю глаза и откидываюсь спиной назад, чтобы упереться в стену и не свалиться с кушетки. Меня словно парализует. Я с трудом переношу боль, так как мой болевой порог слишком низкий. Даже в кресло стоматолога я сажусь, предварительно договорившись о седации.

— Оля, — звучит совсем рядом. — Слышишь меня?

Слышать-то слышу, а пошевелиться не могу. Острая боль в носу понемногу отступает, но тело будто сковало тисками.