Тысяча порезов

— Пока я этим занималась, пыталась закончить колледж. Хотела стать адвокатом. Не из-за какой-то мечты всей жизни, я просто хотела заработать денег. Однако оплата за обучение вынудила меня отложить это дело. Даже с теми деньгами, которые я зарабатывала, я бы влезла в долги.

Я нахмурилась при одной мысли о долгах, которые могли бы у меня быть.

— Все в моем трейлерном парке были в долгах по уши, — продолжала я. — Они ездили на машинах за пятьдесят тысяч долларов, но едва могли оплачивать счета за электричество. Кредиты, карты, сроки платежей… все сделано с учетом интересов бедных. Чтобы они оставались бедными. А я не хотела оставаться бедной.

Он все еще молчал, все еще подо мной. Но мужчина крепко обнимал меня руками, накручивая прядь моих волос на палец, натягивая кожу головы до боли. Эта боль успокаивала. Наверное, это признак того, что он вовлечен в разговор. Его профиль вырисовывался из тени.

— Продолжай, Сиенна, — сказал он железным голосом. — Я, блядь, не позволю тебе остановиться, пока ты не расскажешь мне всё о себе. Пока я не стану единственным человеком на земле, который действительно знает тебя.

Мою кожу покалывало от дискомфорта и возбуждения от его слов. Такое мне еще не говорили после секса на одну ночь. Большинство мужчин хотели мое тело. Хотели чувствовать, что оно принадлежит им.

Но они не хотели меня знать. Это разрушило бы любую фантазию, которую они создали об этой ситуации. Обо мне. Это разрушило бы их представление о самих себе.

Этот мужчина, тот, кто обнимал меня до боли, владел моим телом так, как хотел бы любой другой мужчина, но не был похож ни на кого.

Незнакомец не был удовлетворен лишь телом.

Он также хотел мою душу. Я слышала жажду в его голосе.

Я заговорила не сразу. Может быть, лгала себе о власти, которую он имел надо мной. Якобы я обдумывала его приказ, как будто у меня была возможность отказаться от него. Отказать ему.

— Эдвин Пайк пришел в клуб. Заметил меня, — вздохнула я, тиканье часов в комнате было единственным, что нарушало тяжелую тишину, воцарившуюся после его требования.

— В то время я не знала, кто он такой. Именитый партнер одной из самых влиятельных фирм в городе. Он тоже был женат. Опять же, в то время я этого не знала. Но он любил поговорить. Я узнала его получше и поняла, что он не был хорошим человеком. Нельзя оказаться в его положении, будучи хорошим человеком. Так что и я не утруждалась быть хорошей. Я шантажировала его, — прямо заявила я.

Не было никаких причин приукрашивать это, пытаться что-то скрыть. Меня не беспокоила мораль. Я проверяла этого мужчину рядом с собой, давая ему всю информацию. Проверяла, соответствует ли он тому образу, который я создала в своей голове. Насколько же он порочен? Вызовет ли у него отвращение или возбуждение правда о том, кем я была?

— Я работаю в его фирме уже много лет, — добавила я. — Зарабатываю более чем достаточно денег, поэтому не вижу смысла становиться адвокатом.

— А мужчина? — наконец он заговорил, его резкий голос эхом разнесся по темной комнате. — Тот, которого ты шантажировала? Он ничего от тебя не ждет?

Что-то закипело в его голосе. Что-то опасное покалывало мне затылок, намекало на то, кем он был на самом деле.

— Нет, — ответила я ровным голосом. — Хотя я думала, так и будет. Думала, будет пользоваться мной, будто я дешевка, и принадлежу ему. — Я улыбнулась. — Ни один мужчина не может владеть мной. Я ясно дала это понять. И, что удивительно, он принял это.

Мне нравились дружеские отношения с Эдвином, потому что он был безжалостным куском дерьма. Он ценил то, что я тоже была такой. И знал, что я выполню свои угрозы. Он стремился сохранить свою жизнь в неприкосновенности. А еще я чертовски хорошо справлялась со своей работой.

— Не многие мужчины согласились бы с этим, — сказал он хриплым голосом. — Думаю, многие захотят сделать тебя своей.

Что-то в его голосе задело меня до глубины души.

— Пусть попытаются, — бросила я вызов.

Его рука сжалась на моем бедре, и воздух стал плотным. Заряженным. Прошло несколько минут, прежде чем он снова заговорил.

— Что еще, Сиенна?

Он говорил так, как будто знал, есть что-то еще. Еще одна вещь, которую я скрывала.

— Я помолвлена, — сказала я наконец. Не совсем откровение, поскольку бриллиант на моем безымянном пальце не был незаметным. Не думаю, что он не увидел. Этот человек ничего не упустит из виду. Он исследовал меня. Каждый дюйм. Он видел кольцо, которое означало, что я была обещана кому-то другому. Что я принадлежала другому.

Это его не беспокоило. Потому что мы оба знали, что я принадлежала ему с того самого момента, как наши глаза встретились в ресторане.

— Он меня не знает, — продолжила я. — Он знает женщину, которая работает в престижной юридической фирме. Знает, что я происхожу из скромной семьи; знает, что я потеряла единственного кровного родственника, который заботится обо мне. Но он меня не знает. Наверное, именно поэтому я и выбрала его. Потому что после всего, что я сделала во тьме, мне захотелось стать женщиной, живущей при свете.

Слова выходили из меня плавно, как будто они ждали, когда я найду в себе смелость выпустить их. Или ждали, когда их услышит нужный человек. Я презирала идею судьбы и родственных душ. Их придумали мужчины, которые хотели, чтобы женщины были пассивны и сосредоточены на поиске «единственного», отвлекая их от доказательств, что вся система разработана на лишении их прав и голоса. И как бы сильно я ни ненавидела идею судьбы, не могла избавиться от того факта, что сейчас было нечто удивительно похожее на нее.

Конечно, то, что он сделал со мной, не подходило ни для одного диснеевского фильма. Черт, даже на порно.

— Я нахожусь с ним на солнце, играю роль, и играю ее хорошо, — прошептала я. — Но я принадлежу тьме, по-настоящему и полностью. Мне приходится притворяться, что я люблю солнечный свет и размеренную жизнь, потому что я в ужасе от того, какая бываю в темноте.

Тишина вокруг нас гудела, как живое существо, мое дыхание было учащенным. Будто я пробежала марафон, преодолев годы своей жизни, раскрывая все, что так усердно пыталась похоронить. Может, я просто больше не могла хранить свои секреты, и это имело прямое отношение ко мне, а не к этому человеку? Это легко сказать самой себе.

Но я знала, что дело не в этом. Если бы мне пришлось, я бы хранила это внутри всю свою жизнь.

Если бы не встретила его.

Матрас выпрямился, когда он встал, и я сразу почувствовала его отсутствие. Паника закипела у меня в животе, я боялась, что именно в этот момент незнакомец скажет мне уйти, сообщив, что сыт по горло, решив, что я слишком испорченная и сумасшедшая, чтобы согревать его постель.

— Ляг на живот, — потребовал он.

Мой пульс подскочил от его тона, и я, не колеблясь, сделала, как он просил.

Его руки оказались на мне, мужчина коснулся задней части моих бедер, проводя пальцами по тому месту, где я была наиболее чувствительна.

— Я сожру твою задницу, — сказал, двигая пальцами назад и вперед.

Мое тело сжалось в ожидании, киска пульсировала от желания.

— Потом, — сказал он, просовывая палец внутрь. — Я трахну ее. Ведь, несмотря на то, что ты думаешь, Сиенна. На этой земле есть один человек, который сможет владеть тобой.

Глава 4

Я осталась на всю ночь. Пока солнечный свет не прокрался через комнату и не осветил пространство, в котором я провела несколько часов. Пространство, которое услышало мои секреты, мои крики удовольствия, мои стоны боли — пространство, в котором было больше меня, чем у меня дома.

Внезапно я почувствовала, что у меня нет дома. Как будто я там больше не помещалась. Это — единственное место, где мне комфортно.

С ним.

Он не выгнал меня после того, как мы закончили. Потому что мы так и не закончили. Вся ночь была полна секса, он требовал, чтобы я вывернула себя и показала ему каждую частичку, рассказала ему все. Он ничего не предложил в ответ. Но это меня не беспокоило. На самом деле, мне даже нравилось. Словно кто-то трахал тебя, полностью обнаженную и уязвимую, будучи сам одетым.

Даже никакой неловкости. Яркий дневной свет имел свойство прогонять любую близость, которая была создана в темноте. Что-то в нем взывало ко тьме внутри меня.

Дневной свет принес нечто большее. Я смогла разглядеть его тело. Твердые бугры мышц. Темные волосы на груди. Татуировку на всю спину.

Я представляла его как изысканного, собранного мужчину, который контролирует все и вся. Как принадлежащего к поколению, которое считало, что татуировки предназначены для преступников и моряков.

Любая другая часть его кожи была лишена чернил. Загорелый, гладкий, мускулистый. Кроме спины. Каждый дюйм там отмечен. Рисунок был изысканным. Статная женщина с крыльями. Пламя и черепа окружали спокойный, элегантный образ. Намек на то, кем он был. Ключ к его глубинам. Это что-то символизировало. Может быть, кого-то. Ангельская девушка, окруженная смертью.

Я не спрашивала его об этом. Какая-то часть меня боялась задавать вопросы. Не потому, что я боялась ответов, а наоборот. Чувства, которые я испытывала к этому человеку, уже были сильными, ошеломляющими и опасными.

Поэтому я позволила ему взять от меня больше. Позволила ему трахнуть меня в задницу. Позволила ему опустошить свои яйца, отметить каждый дюйм моего тела. Я еле смогла одеться, мои конечности были такими тяжелыми.

Я наблюдала, как он надевает рубашку, костюм, двигаясь плавно, смело. Этот человек был уверен в себе. Пока я осматривала богато украшенную спальню с камином, балконом с видом на акры земли на окраине одного из беднейших городов мира, я задавалась вопросом, чем он зарабатывал на жизнь.

Что-то подсказывало мне, что он не банкир. И не адвокат.

Прогулка по дому — нет, гребаному особняку — подсказала, что столько не заработаешь законным путем. Нельзя накопить такое количество богатства, не нарушая законов. Без пролития крови.

И все же я не спрашивала.

Даже имени.

Он знал мое, знал обо мне все. Поэтому, как бы отчаянно мне ни хотелось увидеть его снова, я не задала ни единого вопроса. Нам нельзя было больше видеться. Он разрушил бы мою жизнь.

В этом я была уверена.

Разрушение было бы прекрасным. Я жаждала, чтобы он разобрал меня на части. Но незнакомец не из тех людей, которые потом могли бы собрать вас по кусочкам воедино. Ему бы понравилось видеть меня сломленной.

Когда мы вышли через парадную дверь, на подъездной дорожке стояла черная машина, на которой мы приехали из ресторана. Тепло пробежало по коже, когда водитель вышел и открыл дверь. Это был тот же человек, который подвозил нас прошлой ночью. Который был менее чем в футе от нас, пока мы трахались.

Прошлой ночью я была слишком ошеломлена, чтобы обращать на этого человека какое-либо внимание.

То, что я его не заметила, красноречиво говорило о влиянии мужчины рядом со мной. Потому что этого водителя невозможно не заметить. Этот человек пробудил инстинкт самосохранения, дремавший годами.

На нем не было костюма, как обычно носят водители. Только темные рваные джинсы, мартинсы и скромная футболка с эмблемой группы «Modest Mouse». Каждый дюйм его кожи был покрыт татуировками. Его волосы были шокирующе белыми и зачесаны назад на затылке. Он мог бы быть гребаной моделью с его стройным, высоким, мощным телосложением. Необычные, но очаровательные черты лица. Но глаза отличали его от других. Они показывали, что этот человек не подходит для обычной жизни. В них что-то было не так. Что-то дикое. Возможно, он вообще социопат.

И он смотрел прямо на меня. Как будто знал, как я кричу, когда кончаю.

Он и правда знал.

Мой желудок сжался, и что-то внутри меня вспыхнуло под его пристальным взглядом.

Но я недолго смотрела на него. Другой мужчина потребовал моего внимания.

— Увидимся снова, Сиенна, — пробормотал он, не сводя с меня глаз. Затем легко положил ладони на мои бедра, такой естественный жест. Как будто мы не были незнакомцами.

Я не была для него чужим человеком. Не после всего, что рассказала ему прошлой ночью. Все, что ему дала.

А он был для меня незнакомцем. Мужчина не показал ни одного своего демона. Я их и не требовала. Что-то в этом дисбалансе власти привлекло меня. Кроме того, я подозревала, что если узнаю что-нибудь еще об этом человеке, то не смогу уйти.

Моя кровь закипела, когда реальность всего, чему я позволила случиться, всего, чему я подверглась, легла на мои плечи.

— Нет, не увидимся, — прошептала я, мой голос был слабым даже для моих собственных ушей.

Он не ответил. Ему и не нужно было этого делать. Понимающая ухмылка сказала мне все. Мне хотелось возненавидеть его за эту ухмылку. За ту власть, которую он имел надо мной. За все, что теперь тот знал обо мне. В этих глазах было чувство собственности.

Но я не стала спорить и ничего говорить. Я вырвалась из его хватки и села в машину.

И не оглядывалась, когда мы отъезжали, но знала, что он наблюдает за мной.

Вместо того чтобы сосредоточиться на этом, я переключила свое внимание на водителя.

— Как тебя зовут? — спросила я.

От меня не ускользнула ирония в том, что я спрашивала имя человека, который слышал и видел, как я занималась сексом.

— Феликс.

Его глаза встретились с моими в зеркале заднего вида. Нечто шевельнулось внутри меня. Нечто, что должно было полностью насытиться после прошлой ночи. И этого утра.

Но это был другой вид голода. Я видела холод в этих глазах. Они были лишены чего-то. Мужчина, с которым я провела ночь, был холоден — это меня и привлекло к нему, — но в нем также был жар, искра.

А здесь не было ни искры, ни человечности. Это пугало. И все же это также возбуждало.

— Феликс, — повторила я, пробуя имя на вкус. Ему не подходило. Оно казалось слишком обычным, слишком плоским. Слишком тупым. Но, так или иначе, оно было идеально.

— Я Сиенна. — Здесь должно было быть больше стыда, больше неловкости. Я ничего не почувствовала.

— Знаю, — ответил он.

Мой желудок опустился.

— Это твоя работа — развозить женщин? — Я не очень интересовалась женщинами, которые были до меня. И я не настолько наивна, чтобы думать, будто этот мужчина впервые сделал нечто подобное. Но также знала, что ни одна женщина, которая приходила раньше, не была похожа на меня. И меня интересовала позиция Феликса во всем этом.

— У меня много работы, — ответил он.

В этом предложении не было ничего угрожающего. Но у меня волосы на затылке встали дыбом.

Я прикусила внутреннюю часть губы.

— Ты очень важный, — сделала я вывод. Очень опасный. — Меня мог бы отвезти кто-нибудь другой.

— Мог бы, — согласился он, встретившись со мной взглядом.

— Тогда почему ты? — спросила я после того, как на несколько мгновений воцарилась тишина.

— Потому что никто, кроме меня, не довезет тебя, — ответил Феликс холодным голосом.

У меня не было никакого ответа на то, что он сказал, не было никакого желания продолжать разговор. Я была в ужасе от того, что могло бы случиться дальше.

*** 

Феликс высадил меня, не сказав ни слова, даже не попрощавшись. Но в его глазах был понимающий взгляд. Который меня выбесил. Который означал, что он увидит меня снова.

Но этого не произойдет.

Так я себе пообещала, когда поворачивала ключ в замке. И когда уставилась на бриллиант на левом пальце.