Помоги проекту - поделись книгой:
Чувство вины охватило меня в ту же секунду, когда я закрыла дверь. Кольцо на пальце внезапно стало тяжелым. Мои шаги были неестественными и медленными, и я ненавидела себя все больше с каждой секундой. Запахи нашего дома обычно окружали меня комфортом, безопасностью, несмотря на то, как сейчас обстояли дела между нами с Питом.
Я вложила много сил, времени и денег в нашу двухкомнатную квартиру. Это был мой первый настоящий дом, который купил Пит. Он знал, что я люблю жить в городе. Конечно, собственность принадлежала его семье в течение многих лет, и он не платил астрономические цены за недвижимость на Манхэттене, но его семья была не из тех людей, которые просто так отдают что-то даром. Пит все равно вложил бы в это много своих сбережений. В нас.
В последнее время он был рассеянным, невнимательным, всегда сидел за телефоном или ноутбуком. Я чувствовала себя нежеланной, неуверенной и злилась из-за того, что мы жили как соседи по комнате, а не возлюбленные.
И я предала его. Забыла о его существовании. И только сейчас осознала, что сделала, как только вошла сюда. До этого я думала лишь о дискомфорте при ходьбе, и о том, что не стала принимать душ, потому что хотела пахнуть, как он. Хотела чувствовать его засохшую сперму на внутренней стороне своих бедер.
Образ Пита был приливом реальности. И обиды. Меня внезапно привело в ярость то, что он существовал. Что я пригласила его в свою жизнь, посвятила себя ему.
Он даже не поднял глаз от своего телефона, когда я вошла в квартиру. Ну и хорошо. Я боялась, что он увидит мое чувство вины. Увидит, что во мне совершенно все изменилось. Темные и искривленные части меня, выступающие прямо под кожей, было невозможно не заметить.
Но я ожидала от Пита слишком многого. Чтобы заметить произошедшее, он должен был действительно увидеть меня. На самом деле тот никогда меня не понимал, и сейчас все казалось слишком неизбежным.
— Привет, детка, — поздоровался он рассеянно.
— Привет, — ответила я, пытаясь звучать как можно более нормально.
А что было нормальным? Я отчаянно пыталась вспомнить, как вела себя до прошлой ночи.
Я положила сумочку на тумбу, хмуро глядя на пустые упаковки, оставшиеся от заказанной еды, и на беспорядок, устроенный на кофейном столике. На деревянном столике стояло пиво без подставки.
Я стиснула зубы. Сейчас, правда, не время выяснять это. Его худшим грехом было поставить пиво на столик, а моим — трахаться с незнакомцем всю ночь.
Поэтому просто прошла дальше в квартиру. Над созданием которой я очень усердно работала и потратила много денег. Денег, которых у меня не было все детство.
Наше пространство было большим. Огромный белый диван стоял в гостиной открытой планировки. Я его пылесосила и мыла еженедельно. Каждое утро раскладывала подушки. Сейчас я двигалась как деревянная, наклонившись, чтобы сложить дорогую мохеровую накидку, которую Пит скинул на пол. Окна бликовали, впуская утренний свет, потому что я тщательно их чистила, обожая естественное освещение. Вот из-за чего купила именно эту квартиру. Белая кухня с блестящими столешницами — ну, обычно блестящими, сейчас они были покрыты какими-то крошками. Обеденный уголок, где я сидела со своим утренним кофе. Книжные полки были раскрашены в разные цвета и заполнены моими любимыми книгами, первыми изданиями. Все в моем пространстве — нашем пространстве — было создано для того, чтобы отдалиться от прошлого. Чтобы показать, куда привела меня тяжелая работа, даже если технически эту квартиру купил Пит.
Именно с моей зарплаты оплачивалась большая часть счетов, так как он вложил львиную долю своего трастового фонда в какую-то новую идею приложения. Пит был скрытен в деталях, суеверен, но сказал, что мы заработаем миллионы. Я натянуто улыбалась всякий раз, когда он говорил это.
До этого сеть тренажерных залов превратилась в бары. Еще был сервис поиска автомобильных попутчиков, который был неуклюже разработан и не соответствовал своим конкурентам. Пит отчаянно хотел стать новатором в чем-то. Стать знаменитым. Последнее, чего он хотел, — это быть похожим на своего отца, магната недвижимости, чьи деньги позволяли Питу инвестировать и терпеть неудачи во всех деловых начинаниях.
Это меня не беспокоило. Я знала, что из-за таких семей, как у него, он никогда не будет беден.
Поначалу это привлекало меня. Его творчество. Его потребность сделать себе имя, жить вне норм. Потом я поняла, что его творчество было просто поверхностным. Его видение было иллюзией. Его уверенность плохо маскировала неуверенность. Он был просто обычным парнем с трастовым фондом, пытающийся казаться интересным.
Возможно, это одна из причин, почему это место не казалось мне домом. Хотя, скорее всего, из-за того, что я открыла глаза и поняла, что не люблю Пита. Я начинала его презирать. И такие чувства у меня были уже довольно давно.
— Я опаздываю на работу. Прошлой ночью осталась у Джессики. — Ложь прозвучала плавно, пока я пересекала комнату, направляясь к нашей спальне.
— Угу, — сказал он, отрывая взгляд от своего телефона. — Я так и подумал.
Мои зубы заскрежетали друг о друга. Мой жених не получал от меня вестей в течение двадцати четырех часов, а он даже не написал мне, чтобы спросить, где я, потому что он «подумал», что я остановилась у подруги. Как будто я так часто это делала.
Я ни разу не ночевала у Джессики. Мне не нравилось нигде ночевать, даже у лучшей подруги. Пит знал это.
— Не вернусь домой допоздна, нужно отработать опоздание, — продолжила я напряженным голосом. Отчасти это правда, у меня было много работы. Но больше всего мне хотелось быть как можно дальше от этой квартиры. Я уже планировала прийти, когда он уснет.
— Хорошо, детка, — ответил Пит ленивым, веселым и раздражающим голосом. — У меня деловая встреча будет допоздна. Завтра сходим на свидание за чашкой кофе? — Он ухмыльнулся, демонстрируя ровные белые виниры.
Мой желудок скрутило, и я кивнула один раз, прежде чем уйти в спальню. Кровать не застелена. Пит полагался на меня в подобных вещах и никогда не благодарил за подобное. Он привык к тому, что кто-то убирает за ним, ведь вырос в доме с горничной. Возвращение сюда мою вину не усилило. Лишь только высветило ложь, в которой я жила последние пять лет.
Это не было похоже на обман. Ведь женщина, лежащая в постели с Питом, была незнакомкой. Выдумкой, которую я придумала, когда решила, что попробую стать нормальной.
Это не обман.
Это возрождение.
Пит не трогал меня всю неделю.
Я даже была рада этому. Потому что не смогла бы этого вынести. Не смогла бы вынести знакомые, мягкие, эгоистичные руки. Он бы трахал меня так же, как последние пять лет. Обычно я кончала, но только потому, что моему телу нравился секс, чертовски нравился, даже самый простой секс, и я была одной из немногих женщин, которые могли испытывать оргазм от одного проникновения.
В начале наших отношений мы все время занимались сексом. Мы были ненасытны. Мне было его мало. Время шло, Пит начал все больше заниматься своим бизнесом, стал приходить домой позже и проявлять все меньше интереса. Он не изменял мне, я это точно знала. Просто слишком забывался. Принимал антидепрессанты, которые снижали его либидо, плотно ужинал, уставал и дрочил в душе, потому что думал, что я не вернусь домой допоздна. Всевозможные оправдания.
Мы ссорились из-за этого. Когда у меня была энергия.
В течение этого года у меня не было сил ссориться или даже беспокоиться.
Я привыкла, потому что поняла, что именно так происходит в отношениях. У меня есть отличный вибратор, который прекрасно меня удовлетворял. Я фантазировала о том, как изменяю ему, трахаюсь с кем-то другим в нашей постели, пока он не пришел бы домой и не спалил нас. Чем меньше внимания он уделял мне, тем больше начинал раздражать, хотел, чтобы я постоянно ему прислуживала, как будто я его гребаная мать.
Было много вещей, которые мне все еще нравились в этом человеке. Он хорошо относился ко мне, никогда не поднимал руку, предлагал безопасность на всю жизнь. Пит помог моей матери, когда у меня не было другого выбора. Я перед ним в долгу за это. Кроме того, я дала ему слово. Что стану его женой. И отнеслась к этому чертовски серьезно.
Я сдерживала обещания. Теперь у меня есть моральные принципы. Я оставила свое грязное прошлое позади.
И все же человек, имени которого я не знала, разрушил всё. Лишил меня всего доброго, на приобретение которого ушли годы. Он уничтожил личность, которую я создала, которая, как я думала, была прочной, но на самом деле — простой папиросной бумагой.
И мне не было стыдно. Ни капельки.
Я долго не спала после того, как Пит заснул, и думала о руках незнакомца. О его члене в моей вагине, в моей заднице. О его руках на моей шее. То, как он крепко и болезненно обнимал меня, пока я раскрывала свои самые сокровенные секреты. О тоне его голоса, когда мужчина произносил грязные слова, пока толкался внутри меня.
Мои оргазмы были ничем по сравнению с тем, что
Я изменилась.
По сути, менее чем за двенадцать часов. Он разобрал меня на части и не дал никаких инструментов или инструкций к тому, как собрать себя обратно. Пит ничего не заметил. Потому что он был более замкнутым и самовлюбленным, чем когда-либо.
Я едва обращала на это внимания.
Все, о чем я думала, — это
Я не узнала ни его имени, ни номера телефона.
Но знала, где он живет.
Знала, что он будет в «Bella’s» в ближайшую пятницу. Незнакомец сказал мне. Но не просил встретиться с ним. Он просто дал мне информацию, с которой я вольна была поступить так, как захочу. Не сказал, хотел ли он, чтобы я была там. Но, если бы не хотел, он бы вообще ничего не сказал.
Он очень строгий. И мне это нравилось. Нравилось, что в нем была какая-то жестокость. Что он был как мрамор до тех пор, пока не прикоснулся ко мне. Мне чертовски нравилось, что не было никакой нежной ерунды, когда тот трахал меня. Никаких комплиментов, какая я красивая или какая тугая у меня киска, как я хороша.
Как бы сильно меня ни подмывало пойти и встретиться с ним снова, отчаянно желая снова
Так что вместо того чтобы идти в «Bella’s», я поступила по-умному. Я пошла в другое место, напиться со своей лучшей подругой.
— Я изменила Питу, — выпалила я, сделав глоток «Олд Фешена».
Джессика, которая только что сделала глоток розового вина, начала шумно задыхаться. Все в баре обеспокоенно оглянулись. Я отмахнулась от них, наклонившись вперед, чтобы похлопать ее по спине. Она была склонна к драматизму, хотя ее реакция обоснованная. Я не хотела говорить ей, но алкоголь развязал язык. У меня было много секретов от друзей, но этот я не могла держать в себе. Не смогла удержать
Как только пришла в себя, она не заговорила со мной, а повернулась к Эйдену, бармену в нашем любимом баре, который был влюблен в Джессику. Он придвинулся ближе, его темные брови озабоченно нахмурились.
— Нам нужно еще два таких, — прохрипела она. — И бутылку шампанского.
Эйден, привыкший к Джессике и готовый на все, чтобы заставить ее безумно влюбиться в него, один раз кивнул и сказал:
— Сейчас, дорогая, — сказал он со своим очень привлекательным южным акцентом.
Теперь Джессика повернулась ко мне, не обращая внимания на «дорогая» и щенячий огонек в глазах мужчины.
— Шампанское? — повторила я, слегка сморщив нос. Я бы выпила вина, в крайнем случае, но была больше любительницей крепких напитков.
— О, пожалуйста, хоть раз побудь девочкой и порадуйся шипучему напитку, — пожурила она. — Мы празднуем.
— Празднуем, что я изменила Питу? — уточнила я.
— Черт возьми, да! — ответила Джессика, осушая свой бокал.
Я был впечатлена ее готовностью так быстро вернуться к выпивке после того, как вышеупомянутый напиток чуть не убил ее. Но Илай остался у своего отца на ночь, и она не валяла дурака. Моя подруга была замечательной матерью, но стала ею рано, и поскольку отец Илая был куском дерьма, она несла на себе большую часть родительских обязанностей. Когда мы выходили потусить, мы выкладывались по полной. Не в клуб или что-то в этом роде, поскольку не любили платить за дорогие напитки, носить неудобные каблуки, толкаться среди людей и кричать, чтобы услышать друг друга. Это мы обожали, когда нам было слегка за двадцать.
Теперь нам чуть за тридцать, и мы предпочитали напиваться в знакомом баре.
— Обычно, особенно учитывая мое прошлое, я бы не праздновала измену, но это особый случай, — продолжила Джессика, стукнув бокалом о стойку бара.
— Мне придется начать давать тебе пластиковые стаканы, дорогая, — пошутил Эйден, глядя на Джессику с огоньком в глазах.
Она нахмурилась, глядя на него.
— Я сломала два.
— Двадцать восемь, — поправил он.
Она нахмурилась.
— Ты лжешь, — девушка повернулась ко мне. — Он лжет.
Я подняла руки вверх, сдаваясь.
— Обычно я слишком пьяна, чтобы считать, сколько бокалов мы разбили.
Она повернулась к Эйдену, который ставил перед нами ведерко со льдом и бокалы с игривым предупреждением в глазах.
— Это не из-за какого-то опьянения, это от счастья. Сиенна изменила Питу.
— Джесс, — прошипела я. Хотя не испытывала стыда, который должен был испытывать нормальный, уравновешенный человек, изменяющий своему жениху, но я действительно не хотела, чтобы моя лучшая подруга объявляла об этом с таким чувством… ликования.
Эйден не вызывал во мне ни малейшего стыда. На самом деле, его рот дернулся вверх, демонстрируя идеальные белые зубы.
— Что ж, поздравляю, дорогая. Эта бутылка за мой счет, — сказал он.
— Как будто наши деньги здесь что-то значат, — усмехнулась Джессика.
Хотя никто из нас ничего не брал бесплатно, после всех тех лет, что мы здесь пили, и потому что мы были друзьями с Эйденом, нам многое иногда доставалось даром.
Я подняла руку.
— Я могу понять ее реакцию, потому что она… почти клинически невменяемая.
Джессика была слишком занята, разливая шампанское, чтобы притвориться оскорбленной.
— Но ты, — продолжила я, указывая на широкую грудь Эйдена, — очевидно более уравновешенный и, что важнее, трезвый. Ты не должен быть так рад, что я предала твоего мужика-собрата.
Улыбка Эйдена исчезла.
— Я бы не назвал Пита мужчиной, милая, — ответил он без злобы.
Я скривила лицо, переводя взгляд с одного на другого, на единственных настоящих друзей, которые у меня были.
— Вам обоим не нравится Пит? — наконец спросила я.
Джессика глубоко вздохнула.
— Черт возьми, нет! Мы ненавидим Пита.
Эйден нахмурился, глядя на нее.
— Мы не ненавидим его, просто…
— Это так здорово, что больше не нужно притворяться, — прервала Джессика любой эвфемизм, с которым Эйден собирался попробовать смягчить ее фразу. — И я, честно говоря, не думала, что ты удивишься, я ужасная актриса. Он мне не понравился с того момента, как я его встретила, и он сказал, что я типа «храбрая» мама-одиночка.
Я уставилась на нее. В ее голосе слышалась горечь. Очень сильно. Я была уверена, что замечала это раньше каждый раз, когда говорила с ней о Пите. Но теперь, подумав об этом… Я больше года не говорила со своей лучшей подругой о своем женихе. Даже когда мы обручились, просто написала ей смс, потому что не хотела видеть ее лицо при такой новости. Джессика отправила соответствующий текст со смайликами, восклицательными знаками и заглавными буквами…
Но она не купила мне свадебные журналы, не сделала для меня доску на «Pinterest» и не потребовала немедленно отправиться за покупками. Что вообще-то было в ее стиле.
Это должно было быть знаком, большим знаком, что я не стала тратить драгоценное время, проведенное один на один с моей лучшей подругой, на разговоры о человеке, с которым должна была провести остаток своей жизни.
Эйден был немного хитрее. Мы познакомились с ним, когда нашли этот бар, еще будучи студентками колледжа и нуждались в заведении с дешевыми напитками, которое находилось в нескольких минутах ходьбы от нашей квартиры. Тогда он был всего лишь барменом в забегаловке. Теперь, десять лет спустя, стал владельцем дайв-бара, который тот отремонтировал и превратил в невероятно модный коктейль-бар и гастропаб. Сам Эйден терпеть не мог термин «гастропаб» и людей, которые посещали такие заведения. Но у него были большие мечты, плюс он знал, что люди обожают такие места.
Поделиться книгой: