Тысяча порезов

Тонкая струйка пота стекала по моей спине, даже несмотря на дуновение кондиционера.

Прошло пять минут, прежде чем он прикоснулся ко мне. Я считала, не видя, как мир движется вокруг нас, не обращая внимания на то, в каком направлении мы движемся. Мой взгляд был прикован к нему, скользил по каждому дюйму его профиля. Мне было все равно, насколько отчаянным это казалось. Время притворства ушло.

Шея у него была загорелая, крепкая, жилистая. Первая пуговица рубашки расстегнута, в вырезе виднелись темные волосы на груди. Мне до боли хотелось прикоснуться к нему. Густую щетину, покрывавшую его подбородок, нельзя было назвать бородой, но она была ухожена до совершенства, серебристо-белая, оттеняющая черные пряди. То же самое и с его волосами, немного длиннее на макушке, уложенные без особых усилий, с большим количеством седых прядей. Я не была в машине с каким-то молодым парнем, определенно не с кем-то моего возраста. Это был мужчина. Он отличался от всех, с кем я была близка раньше.

Его глаза были ледяными, лазурное море контрастировало с темными волосами и оливковой кожей. Радужки мерцали, посылая пламя в каждую клеточку моего тела. Мужчины смотрели на меня и раньше. Мужчины часто смотрели на меня. В разных стадиях раздевания. Я привыкла к мужскому взгляду. Привыкла к тому, что мои светлые волосы, длинные ноги, сиськи и лицо означали, что на меня стоит смотреть, потому что я была традиционно привлекательной.

Но никто не смотрел на меня так, как он.

Как будто действительно, черт возьми, видел меня.

Никто не видел меня раньше. Потому что я работала над этим. Старалась выглядеть обычно привлекательно. Совершенствуя глянцевую поверхность с помощью дорогой одежды и обуви. Будто я была одной из многих красивых, поверхностных женщин в этом городе. Будто внутри меня нет ничего темного и голодного. А лишь это было правдой.

Он знал это.

Неизвестно как, но я это поняла.

Мужчина занимал весь салон машины, его ноги были длинными и мощными. Теперь, когда очутилась с ним в замкнутом пространстве, он казался намного больше, чем я сначала подумала.

Я была миниатюрной по сравнению с ним. Всего метр семьдесят, и упорно трудилась, чтобы всегда быть в своем весе. Не потому, что заботилась о невозможных стандартах красоты, которые патриархальное общество навязывало женщинам, а потому, что мне нужно было контролировать все в своем образе.

Мне чертовски нравилась разница в размерах между нами. Как легко он смог бы подчинить меня. Доминировать надо мной.

Мои трусики уже промокли насквозь от одной только мысли, а бедра раздвинулись в приглашении.

Я знала, что он видел это. Знала, что он чувствовал, как я хотела, как чертовски жаждала его. Но мужчина выжидал. Чтобы свести меня с ума. Чтобы послать сообщение: он все контролирует.

Он испытывал меня. Выяснял, подчинюсь ли я ему. Буду ли ждать, пока он сделает шаг.

Хотя я оставила свои дни покорности позади, я бы подождала час, пока он не прикоснется ко мне. Содрала бы кожу со своих бедер, вместо того чтобы двигаться и провести руками по выпуклости в его брюках.

Но он не заставил меня ждать целый час.

Мужчина быстро дернул руку. Не так быстро, чтобы у меня не было времени понять и отказаться. Он давал мне возможность отступить за несколько секунд до того, как прикоснулся ко мне. Молча спрашивая разрешения с крохотной паузой. Заставлял меня заговорить, придержаться общепринятых правил о сексе и незнакомцах. Но я ничего не сказала. Так что его рука ударила меня по бедру. Не было никаких колебаний, никаких просьб о разрешении, никаких игр. Он переместил ее вверх, быстро и целенаправленно, чтобы коснуться краев трусиков, а затем…

Вошел внутрь.

Я уже дрожала от желания и не могла сдержаться, чтобы не издать стон удовольствия, рукой нащупала ручку в машине, чтобы успокоиться.

Он не трогал меня пальцами, как мужчина, который насмотрелся порно и не был знаком ни с женской анатомией, ни с удовольствием. Грубо, дергано, не в тех местах.

Нет, то, что тот делал, было гребаным искусством. Он прикасался ко мне уверенно, с правильным давлением, в нужных местах.

Сначала я рефлекторно закрыла глаза от чистого удовольствия, но заставила себя открыть их. Мое тело дернулось, когда я увидела, что его ледяные радужки, холодные и горячие одновременно, устремлены на меня.

Жилы на его шее словно были вырезаны из мрамора — тугие, скульптурные. Он напряженно держался, в то время как пальцем плавно двигал внутри меня, наблюдая, как я приближаюсь к кульминации. Я была взволнована, отчаянно хотела почувствовать его, прикоснуться к нему, но застыла, не в силах ничего сделать, кроме как закричать, когда мужчина толкнул меня через край.

Я все время держала глаза открытыми. Сначала во время толчков, потом пока тот вытаскивал из меня свои пальцы и подносил их ко рту, пробуя меня на вкус.

Хотя я чувствовала себя так, словно меня разорвало на части, у меня не было времени все обдумывать. Или отдыхать. Так он меня разогревал. Подготавливал. Мы едва миновали стартовую черту.

Я знала это, потому что его член напрягся в штанах. Его глаза обещали гораздо больше, чем потрахаться пальцем на заднем сиденье машины. Было что-то еще. Какой-то вызов. На это откликнулась темная, голодная часть меня. И хотя я была готова подчиниться ему любым способом — любым гребаным способом, — мне также хотелось показать ему, что тоже могу взять все под контроль. Что могу встретиться с ним ради того, что он задумал. Что я не похожа ни на одну другую женщину, с которой он был. Мне хотелось сбросить оболочку, которую так долго носила, и показать ему, что у меня внутри.

Конечности покалывало от ощущения, и я смогла двигаться в нужном направлении… к нему. Он наблюдал, как я это делаю, приглашающе раздвинув ноги.

Задняя часть машины была просторной, что давало больше места для потех. В противном случае это было бы неловко, учитывая его размеры и тот факт, что мы едем. Я едва замечала ухабы на дороге, остановки и старты, вой сирен, звуки города, пролетающего мимо нас. Ничто не могло пробиться сквозь глухой рев в моих ушах.

В машине пахло моей киской и его лосьоном после бритья.

Он молча наблюдал за мной, пока я освобождала его трясущимися руками, охваченная нуждой, отчаянным голодом, которого я никогда раньше не испытывала. Было необходимо срочно раствориться в нем, прежде чем ворвется реальность, прежде чем разумный лживый голос в голове попытается остановить меня.

Его член был большим. Великолепным и большим. Его тело напряглось, когда я провела по нему руками. Я ухмыльнулась и наклонилась, чтобы взять его в рот. Я двигала языком, исследуя твердый член, пробуя на вкус смазку, которая бисером выступила на его головке. И продолжала крепко сжимать его основание, двигаясь в тандеме со своим ртом. Звук, который он издал, доказал, что ему нравится. Еще бы. Точно так же, как он превратил в искусство дрочку моей киски, я была в некотором роде экспертом в сосании члена. Я обожала делать это с правильным мужчиной. Но с ним все было за пределами нормы. Могущественный, опасный человек. Он был в моей власти, и от одной мысли об этом по моему телу пробежал жар.

Он позволил мне сосать его всего несколько секунд, прежде чем оторвал меня от себя. Каким-то образом одним плавным движением незнакомец оказался на среднем сиденье, а я встала, оседлав его, мокрый член оказался у моего входа.

Руками рефлекторно потянулась к его плечам, чтобы не упасть. Кроме того, мне нужно было прикоснуться к нему. Если бы могла прижать свои пальцы так, чтобы они погрузились в его плоть, я бы это сделала. Свирепость в его глазах, крепкая хватка намекнули мне, что тот хочет того же. Он хотел прорваться сквозь мою кожу, исследовать мои гребаные внутренности.

Мы оставались так меньше мгновения, уставившись друг на друга, вцепившись друг в друга так сильно, как только могли, говоря все, что нужно было сказать одним взглядом.

Одним плавным движением он опустил меня вниз. Мой крик был заглушен его губами, прижавшимися к моим. Я почувствовала вкус крови, не понимая, моя она или нет. Знала лишь то, что мне нужно продолжать двигаться. Продолжать пробовать его на вкус. Продолжать трахать его.

Машина, в которой мы ехали, была очень модной. Я не слишком хорошо знакома с автомобилями, поскольку родилась и выросла на Манхэттене, но привыкла к богатству, и понимала, что это — нечто за пределами богатства.

Не было маленького окошка, которое поднималось бы, чтобы отделить нас от водителя. В какой-то момент я заметила это. Всего в нескольких футах от нас был другой человек, который видел нас, слышал нас, и чувствовал наш запах.

Этот факт должен был заставить меня задуматься. Должен был остановить меня. В прошлом я натворила кое-какого темного дерьма, и мне было не чуждо, когда мужчины смотрели, как я занимаюсь сексом с другими. Возможно, это и волновало меня в более молодые годы, но теперь я выросла из этого.

Однако я не остановилась. В основном потому, что он тоже. Если бы я дала хоть малейший намек на то, что мне неудобно, он бы остановился. Черт, не знаю этого наверняка, но мне хотелось верить в это, чтобы оставаться в здравом уме. Не то чтобы я подавала какие-то намеки на то, что мне неудобно. Не потому, что мне нравилось трахаться рядом с водителем всего в нескольких метрах от нас, а потому, что я не могла остановиться. Я не знала, как дышать без его члена внутри себя.

Так что я продолжала скакать на нем, не сводя с него глаз, наблюдая, как он все ближе и ближе подходит к кульминации. Мой собственный оргазм преследовал меня, угрожая полным и абсолютным разрушением, и я мчалась навстречу.

Мы не воспользовались презервативом. Он не надел его, и я не упомянула о том, что он есть в сумочке. Что было немыслимо для меня. Несмотря на все то, что натворила в юности, несмотря на то, насколько дикими, развратными и садистскими становились вещи, я всегда защищала себя. Всегда держала этот слой между собой и другими мужчинами, следя за тем, чтобы никто не подходил слишком близко. Никто не должен этого чувствовать. Чувствовать меня.

Правило, которого я придерживалась годами, десятилетиями, рухнуло перед лицом этого человека.

Тот, чьего имени я даже не знала.

Но поскольку я была сверху, я контролировала ситуацию. Видела, как мышцы его шеи напряглись еще сильнее, наблюдала, как изменилось выражение его лица, говоря, что он в нескольких секундах от того, чтобы кончить в меня. Я также знала это, потому что до моего собственного освобождения оставались считанные мгновения. Когда я сжималась вокруг него, он взорвался. Внутри меня.

То, чего никогда не делал ни один другой мужчина.

Я принимала противозачаточные, потому что была уверена в том, чего хочу. Или чего не хочу. Никогда ничего не оставляла на волю случая.

Но дело не в этом. Все дело было в интимности. То, что я дала этому человеку. То, что у него теперь будет всегда, несмотря на то, что потом произошло, когда машина остановилась в пункте назначения.

Я обрушилась на него еще раз, впиваясь ногтями в его плечи и в экстазе откидывая голову назад.

Запрокинута она была недолго. Его рука сомкнулась на моей шее сзади, он притянул меня так, что наши лбы соприкоснулись, я наблюдала за ним, пока он опустошал себя внутри меня.

Он заявлял на меня свои права так, как никогда не заявлял ни один мужчина.

И такого никогда больше не будет.

Теперь я принадлежала ему.

Глава 3

— Встань на четвереньки. На кровати. Раздвинь ноги.

Его голос был хриплым. Низким. Нежным и твердым одновременно.

Мое тело горело от усилий, через которые он уже заставил меня пройти. Я не думала, что смогу выдержать еще один оргазм. Мое тело готово было развалиться на куски.

Но я встала на четвереньки. Раздвинула ноги. Полностью раскрыла себя перед ним. Я была голой. Покрытая следами от его пальцев. Зубов. Губ.

Я уже выставила себя напоказ перед ним. Когда ехала на нем в машине, я контролировала ситуацию в первый и последний раз. Он не дал мне ни минуты передышки, не позволил мне сделать ничего.

И мне это чертовски понравилось.

Моя киска пульсировала, болела и была полна им. Я не была уверена, что она выдержит его.

Но он не хотел мою киску.

Это стало ясно, когда кровать прогнулась, и он скользнул руками по коже моих ягодиц, пальцем проник внутрь…

Прямо в задницу.

Я судорожно втянула воздух, низкий стон вырвался из моего горла.

Его пальцы были влажными, покрытыми чем-то, готовя меня. Это не первый раз, когда я делаю что-то подобное, но это было давно. Он — я все еще не знала его гребаного имени — был большим. И я уже знала, что он так просто не сдастся.

Поэтому наклонилась к нему, мое тело дрожало от предвкушения. Он не заставил меня ждать. Не заставил умолять. В машине я умоляла.

И меня это бесило, но в то же время нравилось.

Я издала низкое шипение, когда он врезался в меня, заполняя единственное место, на которое он еще не претендовал.

Вот что он делал.

Заявлял на меня права.

Уничтожая.

Каждый гребаный дюйм.

*** 

— Расскажи о себе.

Приказ.

Это было сказано в пустоту, которая жила между нашими обнаженными, потными, измученными телами.

Я была истощена.

Каждая мышца болела, а горло горело от звуков, которые я издавала всю ночь.

Всю гребаную ночь.

Наверное, было около трех часов утра, потому что ночь казалась густой, чернильной, тяжелой.

Мы лежали на кровати. Каким-то образом добрались сюда. Его простыни были прохладными, гладкими и шелковистыми. Дорогими.

Они пахли им. Мной. Нами.

Это первый раз, когда он заговорил со мной.

Да, он разговаривал, пока мы трахались. Но это был не разговор, это было нечто совершенно другое. В этих разговорах мы не узнавали друг друга получше.

Этот человек жил в другом мире. И я не говорила об очевидном, экстравагантном богатстве. Я говорила о темноте в его глазах, когда он приказал мне встать на четвереньки. И то, как трахал меня с уверенностью, жестокостью, доминированием. Без колебаний. Не спрашивая разрешения.

Он трахал меня как мужчина.

Как король.

И я знала достаточно о мире, чтобы понять — короли этого мира не приходят к власти без насилия и тьмы. Какая-то подсознательная часть меня все понимала, и именно поэтому я села с ним в машину. Мне хотелось опасности. Хотелось того, что он носил с собой повсюду.

И теперь я была вся в нем.

Понимала, что он не хотел знать о моем любимом цвете — чёрный, или о моей работе — помощник юриста в престижной фирме, или о моем детстве — мрачном и довольно банальном. Нет, он хотел знать мои секреты. Что скрывалось под блестящей оболочкой, которую тот соскреб за эти часы. Хотя я яростно охраняла свои секреты, у меня было отчаянное желание выложить их ему. И вскрыть свои гребаные вены.

— Мне нравится грязный секс, — прошептала я в ночь.

Его пальцы переместились с моей ягодицы дальше вниз, внутрь, и я ахнула, потрясенная и обрадованная таким вторжением.

— Я знаю. Скажи мне что-нибудь еще. — Мужчина двигал пальцами внутрь и наружу, мое тело дрожало. Мои конечности были налиты свинцом и воздухом одновременно. Я была слишком измучена, чтобы думать о большем сексе, но боялась того, что может случиться, если он не трахнет меня в ближайшее время.

— Нет, мне не просто нравится анал, — выдохнула я, не сводя с него глаз. — Я обожаю, когда меня трахают в задницу.

Его глаза вспыхнули, палец медленно выдвинулся наружу.

— Мне нравится, когда меня унижают, — прошептала я. — Нравится, когда мне завязывают глаза. С кляпом во рту. Мне нравится ощущать сперму на теле. Нравится, когда мужчины ставят мне синяки. Когда они используют меня. Трахают меня в задницу и в вагину одновременно. Нравится, когда указывают, что делать. Нравится, когда мной командуют.

Я сказала все это грубым хрипом, быстро, с фальшивой уверенностью, которая, как надеялась, была убедительной. Никогда раньше не говорила всего этого сразу. С мужчинами, с которыми я знакомилась в клубе, это уже было согласовано. Я была изолирована тенями сообщества. В разговорах не было необходимости, мы уже поставили все необходимые галочки.

В реальном мире, при солнечном свете, слова, потребности… они превращались во что-то уродливое и неправильное. Что-то расходящееся с тем образом, который я себе нацепила.

Однако потребности никуда не делись. Даже после того, как я покинула клуб, и эта часть моей жизни осталась позади. Я была голодна. Пробовала с Питом, осторожно упоминая, что мне нравится, начиная с того, что было наиболее приемлемым. Сначала ему это понравилось. Это ведь мечта каждого парня — узнать, что его девушка обожает связывание и анал. Но потом, когда все стало более реальным, чертовски менее ванильным, тот отказался.