Помоги проекту - поделись книгой:
Уже нет.
Офицер Грег Харрис
Грег Харрис устал.
Чертовски устал.
Он только что провел несколько часов, прочесывая поместье Каталано примерно с десятью другими полицейскими и тремя детективами, рассматривая разрушения, вызванные неизвестной группой нападавших. Его бесило, что столько рабочей силы было выделено на массовое нападение. Но он был не более чем пешкой, низшим винтиком в машине, так что у него не было права голоса в этом вопросе. Офицер пообещал себе, что как только станет детективом, то не будет потворствовать гребаному боссу мафии.
Винсенций Каталано был неприкасаем. Грег не знал подробностей, почему, но знал, что его начальство велело ему держаться подальше от всего, что связано с его семьей. Смотреть в другую сторону почти при любых обстоятельствах.
Теперь было невозможно смотреть в другую сторону. Не с учетом количества погибших. Не с учетом того, что принцесса мафии была одной из погибших. Дон позвонил нам сам, так как ни один из его соседей не был достаточно храбр для этого.
Харрис видел его мельком, когда прогуливался по территории. Лицо мужчины не было заплакано, не искажено горем. Нет. Черты его лица были пустыми, напряженными, в глазах бушевала буря. Харрис, который многое повидал, несмотря на то, что служил в полиции меньше двух лет, вздрогнул, увидев лицо этого человека. Он надеялся, что они найдут виновных в этом раньше, чем это сделает Дон, потому что тот собирался разорвать их на части.
С другой стороны, даже если бы они нашли того, кто ответственен за это, Харрис не сомневался, что их передадут Дону. Такова была коррупция в департаменте, таков был охват толпы. Но все может измениться. Это не будет продолжаться вечно.
Харрис не испытывал сочувствия к тем, кто лежал мертвыми на роскошной территории.
Белое платье дочери было разорвано в клочья и залито кровью. Ее изуродованное обнаженное тело было обезображено до неузнаваемости из-за ужасающего количества пуль, которые изрешетили ее. Это было чересчур — столько раз стрелять в безоружного невинного. Ее зеленые глаза безжизненно смотрели вверх, кровь стекала с розовых полных губ. Ее рука была протянута в сторону шкафа, в котором прятался ее младший брат. Скорее всего, она спрятала его там, поэтому у нее не осталось времени куда-то идти самой, а пространство было слишком маленьким, чтобы в нем могли поместиться два человека. Какой выбор стоял перед восемнадцатилетним подростком.
Жестокость выстрелов, из-за которой много раз выворачивало желудок Харриса, обожгла его горло с новой силой, ему нестерпимо хотелось покончить с организованной преступностью в этом городе. Пули никогда не попадали в головы членов семей. Только в тех, кто их окружал. В невинных детей.
Харрис не был настолько важен, чтобы допрашивать самого Дона, или его жену, или выжившего сына, который был слишком травмирован, чтобы вообще с кем-либо разговаривать.
Список подозреваемых был длинным и разнообразным, департамент изо всех сил пытался получить ответы. Они даже не могли быть уверены, что это был более чем один преступник, хотя для этого потребовались бы навыки и знакомство с семьей. Не было никаких признаков взлома, хотя охранник на воротах был убит выстрелом в лицо. Что, очевидно, произошло после того, как он открыл ворота для убийц.
Харрис не был настолько важен, чтобы хоть кого-то допрашивать, он был просто пешкой. Но детектив Эндрюс обратил на него внимание, одного из немногих в отделе, кто, похоже, не числился в штате Дона. Он проводил опрос парня — жениха, мысленно поправил себя Харрис, вспомнив бриллиант, сверкающий на окровавленном пальце девушки.
Восемнадцать лет — слишком рано для помолвки. Слишком молодая. Харрис помнил такие пары со школы, которые не могли разлучиться, принимая постоянные решения в таком возрасте, когда все временно. Они были из тех детей, которые думали, что Ромео и Джульетта — это романтика, словно договор о самоубийстве — это что-то волшебное, а не чертовски ядовитое.
Парень был первым на месте происшествия, Кристиан Романо. Он был дома один, готовился к вечеринке. Никаких записей с камер наблюдения, на которых тот был бы на месте преступления, не было. Хороший подозреваемый, поскольку был не с той стороны, просто был влюблен в дочь Дона. Возможно, она одумалась и решила, что брак — это неправильная идея. А молодой парень, черт возьми, как и любой мужчина, которого отвергают, — становится опасным существом.
Парень, по-видимому, был частью группировки, так как Дон клялся всеми богами, что он никак не мог иметь к этому отношения. Это было громкое заявление в его бизнесе, где даже те, кто связан кровными узами, могли измениться в одно мгновение.
Несмотря на настойчивость Дона, они должны были допросить парня. Несмотря на то, что весь отдел был продажной шайкой, они должны были, по крайней мере, притворяться, что следуют протоколам. Харрис также знал, что Эндрюс подозревал этого парня. Он был на год старше дочери и окончил в прошлом году престижную частную школу. Официально его работодателем был «Белла», — знаменитый итальянский ресторан в городе, известный своей пастой «alla Norma» и тем фактом, что он принадлежал семье Каталано. По-видимому, тот работал бухгалтером в ресторане и сети прачечных, также принадлежащих семье. Обращение с деньгами было чертовски важной работой, поскольку эти предприятия отмывали то, что, как мог догадаться Харрис, исчислялось миллионами долларов. Одна ошибка, и вся организация могла рухнуть.
И Дон возложил эту ответственность на парня, трахающего его дочь.
Очевидно, он вступил к ним или, по крайней мере, находился в процессе.
Охранник у ворот без колебаний впустил бы его в семейное поместье, они не защищались бы, если он подошел к ним, дочь не сопротивлялась бы, когда тот выстрелил бы в нее восемь раз. После того как жестоко изнасиловал бы.
Парнишка не сопротивлялся, когда Эндрюс привел его на допрос, хотя Дон сопротивлялся. Он пытался настоять на том, чтобы его высокооплачиваемый скользкий адвокат присутствовал, но парень отмахнулся.
Итак, он сидел здесь, курил без перерыва. Это может стать огромным прорывом в деле. В конце концов, парнишка был всего лишь ребенком. По крайней мере, так думал Харрис до того, как пришел на допрос.
Войдя в комнату вслед за Эндрюсом, он вскоре понял, что в Кристиане Романо не осталось и следа детства или невинности.
Едва они сели, как паренек заговорил первым.
— Ты думаешь, это был я, верно? — спросил он бесцветным голосом, с тусклыми глазами. Все в нем было темным. Бесстрастным. За исключением того, как дрожали его руки, когда он затягивался дымом.
Харрис видел много виновных людей, не моргавших перед лицом допроса, хладнокровных, как ничто другое, говоривших таким же ровным тоном, смотревших на него такими же тусклыми глазами.
Но он никогда не видел, чтобы у кого-то так дрожали руки. Как будто это исходило из его гребаной сердцевины.
Нет, этот парень не был виновен. Харрис начал тренироваться, как только ему исполнилось восемнадцать, и проработал полицейским четыре года. Ему потребовалось всего шесть месяцев, чтобы научиться распознавать чувство вины. Этот ребенок был виновен лишь в том, что полюбил не ту девушку, хотел жениться не в той семье, где смерть была образом жизни, тот не был готов к этому.
— Это всегда парень. Или муж, — продолжил Кристиан, делая еще одну длинную затяжку. — Потому что я любил ее так чертовски сильно, что почти логично, я буду убийцей. Потому что такая любовь по-другому не заканчивается, верно? Когда у тебя такое чувство, счастливого конца не бывает. Это запрещено.
Он раздавил сигарету в пепельнице посреди стола и тут же закурил другую.
— Человеческие существа не созданы для того, чтобы быть счастливыми, — добавил парень после вдоха. — Мы сами все портим, вместо того чтобы позволить сделать это окружающему миру. Так что, в твоих глазах, я могу быть виновным, ведь мне было бы не так больно, если бы она просто рассталась со мной.
Кристиан уставился на Харриса. На него смотрели одни из самых больных и отвратительных ублюдков в мире. Люди, которые совершали ужасные поступки. Никогда еще на него не действовал пристальный взгляд мужчины, говорящего о любви.
— Лучше бы я убил ее, — прошептал он. — Если бы ей пришлось умереть, если бы я не мог этого предотвратить, мне хотелось бы сделать это самому. У меня было бы больше времени с ней, пока она еще дышала. Я бы не пропустил ни одной гребаной секунды ее сердцебиения. Мне было бы наплевать на то, что случится со мной после, лишь бы у меня был последний из ее моментов на этой земле. Но кто-то отнял это у меня.
Внезапно он перестал быть похожим на ребенка.
Черт, он не был похож на человека.
Он встал. От скрежета стула по полу слезились глаза.
— Кто-то украл это у меня, — повторил парень, переводя взгляд с одного мужчины на другого. У обоих были годы впереди, но каким-то образом он заставил Харриса почувствовать себя гребаным ребенком. Его нервировало, когда на него так смотрели.
— Ты зря тратишь время, думая, что это был я, — сказал Кристиан. — Но ты просто делаешь свою работу, и, если у тебя это хорошо получается, ты достаточно скоро поймешь, что это не я. Но я сделаю все, что в моих силах, и выполню вашу работу лучше, чем вы. Я сам найду воров, которые забрали самую важную вещь в моем мире. А потом посмотрю, как они испустят свой последний вздох. Именно я покончу с их жизнью.
Харрис знал, что тот говорит серьезно. Знал, что какая бы доброта, невинность ни были в этом мальчике, они давно исчезли. Теперь тот стал мужчиной. Он был состоявшимся человеком. И в конце концов ему придется его уничтожить. До того, как он станет еще более опасным, чем сам Дон.
Глава 2
Сиенна
Он пристально смотрел на меня.
Весь последний час.
Я заметила, что он смотрит на меня ровно пятьдесят девять минут, пятьдесят пять секунд назад. Потому что невозможно не заметить, когда такой мужчина пялится на тебя. А потом отслеживать минуты и гребаные секунды.
Как и я, он сидел один. Перед ним стоял бокал красного вина и тарелка с едой. К которой он не прикасался.
Я также сидела перед целой тарелкой еды, к которой не притронулась. Наполовину полный «Олд фешен» я заказала, потому что без алкоголя невозможно пережить целый час, когда горячий парень пялится на тебя. И заказала бы еще стаканчика четыре, но мужчина следил за каждым моим движением, а мне не хотелось, чтобы он думал, будто я здесь для того, чтобы напиться в одиночку в полдень вторника.
Я пришла со своим набором для выживания в одиночестве: телефоном, книгой и парой контрактов, которые мне нужно было просмотреть. Все это, как и моя еда, были нетронуты. Даже немного неловко, потому что безумно увлеклась этой книгой, а контракты действительно нужно прочесть в срочном порядке, и еще я умирала с голоду. Хоть я и носила дорогую обувь, одежду и получала очень приличную зарплату, жила в хорошей квартире в Нью-Йорке, но все равно была не совсем в том положении, чтобы оставить на столе нетронутую тарелку пасты за тридцать долларов. Кроме того, это была лучшая паста в городе, так что это своего рода гастрономическое преступление.
Но когда мужчина с таким взглядом пялился на тебя, ничего нельзя поделать, кроме как подчиниться ему.
Я так хотела сделать это.
Его глаза были голубыми, почти бирюзовыми. Казалось, они светились с другого конца комнаты. Прожигали меня насквозь. Никаких колебаний, никаких игр. Он давал понять, что хочет меня. Давал понять, что будет доминировать надо мной. Контролировать меня.
Хотя казалось невозможным сделать подобный вывод из того, что мужчина пялился на тебя в течение часа, но настоящая женщина всегда знает.
Он был старше меня. Очень сильно. По крайней мере, лет на десять. В его черных волосах было изрядное количество белых прядок. Они были уложены просто, гладко, подчеркивали его острую челюсть, покрытую тенью щетины. Черты его лица были угловатыми, мужественными, словно высеченными из мрамора. Густые темные брови еще сильнее подчеркивали его глаза.
На нем был костюм, черный, наверняка дорогой. В расстегнутом воротнике, насколько я видела, виднелись загорелые жилы мускулистой шеи. У него были широкие плечи, и я знала, что они тоже были мускулистыми. Несмотря на то, что он сидел, я догадывалась, что мужчина высокий. Все в нем было большим, внушительным, сильным, опасным. И чертовски опьяняющим.
Я крепко сжимала бедра в течение целого часа, кожа была влажной от возбуждения. Это безумие. У меня
Я видела, что он оплачивал свой счет, и, затаив дыхание, задавалась вопросом, как сидеть дальше, если тот уйдет отсюда. Я не знала его, но меня внезапно охватила мысль о том, как жить, не услышав его голоса, не ощутив прикосновение его кожи.
Сердце стучало в ушах, пока я наблюдала за его движениями. Все так плавно. Человек, уверенный в себе. Полностью контролирующий каждое свое движение, контролирующий все и всех вокруг себя. Не только я отмечала каждое его движение, другие тоже наблюдали за ним — не только женщины, но и каждая душа в ресторане. Официанты обходили его стороной, и это говорило о том, что они его боялись. Пара мужчин, одетых в строгие костюмы, подходили к нему в течение часа, но он, едва взглянув на них, отпускал их, и они убегали.
Казалось, все в ресторане затаили дыхание, когда он встал, застегнул куртку и пошел.
Ко мне.
Я ничего не сделала, когда он приблизился. Я даже не могла контролировать выражение своего лица. Мои губы были слегка приоткрыты, дыхание — поверхностным и учащенным. Мужчина, который знает, как читать женщину, увидел бы, насколько я заинтересована. Как
Затем мужчина встал перед моим столом, возвышаясь надо мной и поглощая своей тенью.
От него пахло сандаловым деревом и кожей.
Мне было страшно смотреть на него, но глаза двигались по собственной воле, как будто они были магнитами, просто подчиняющимися законам физики.
Огонь внутри меня взорвался в ту секунду, когда мои глаза встретились с его.
Этот мужчина, этот незнакомец ничего не сказал. Просто смотрел. Гораздо дольше, чем было уместно. Ну и замечательно, ведь я хотела, чтобы тот делал со мной очень неподобающие вещи. Возможно, для других, нормальных людей перспектива заняться сексом с совершенно незнакомым человеком была ужасающей и испорченной. Но я не была нормальной.
Поэтому, когда он протянул свою большую мужскую ладонь с длинными пальцами, не говоря ни слова, я взяла ее.
Мы не разговаривали, пока выходили из ресторана, держась за руки. В его присутствии мое тело дрожало от желания и предвкушения.
Я решила, что он, должно быть, оплатил мой счет, потому что никто не побежал за нами, когда мы целенаправленно направились к двери. С другой стороны, потребовался бы мега грозный официант, чтобы противостоять ему. Этому высокому, красивому, сильному мужчине, который владел всеми в комнате. Мужчине, который мог подойти к столику женщины, без слов протянуть руку и уйти с ней.
Может быть, не каждая женщина взяла бы эту руку. Может быть, я была единственной на планете, настолько облажавшейся, чтобы сделать это.
Но в тот момент мне было все равно.
Какая-то потребность внутри, голод, который я игнорировала, овладел мной, и у меня не было сил отрицать этого. Как и отказать ему.
Как и большинство женщин моего возраста, я была одержима криминальными документальными фильмами и была очарована серийными убийцами. Я была умной женщиной, которая принимала все меры предосторожности, зная, что в этой стране каждые девяносто восемь секунд на женщину нападали. И понимала, что должна активно избегать ситуаций, которые могли бы привести к изнасилованию или убийству. Если бы не избегала и со мной что-то случилось, появились бы вопросы, комментарии о том, во что я была одета, почему бежала в наушниках, почему не взяла такси домой, вместо того чтобы идти пешком два квартала.
Мир пошел на все эти дерьмовые уступки, потому что было легче заставить женщин жить так, чтобы их не насиловали, вместо того чтобы учить мужчин не насиловать и не убивать женщин.
Всю свою сознательную жизнь я делала это, а теперь? Я добровольно села в машину с явно опасным незнакомцем, не сказав никому ни слова?
Без борьбы?
Когда мы вышли за дверь, которую открыл для нас швейцар, мужчина слегка кивнул головой и положил руку мне на поясницу, чтобы вывести меня.
Прикосновение было легким, как перышко. Едва ли заметное. Но мне пришлось подавить громкий вздох. Это простое, интимное прикосновение наэлектризовало все мое тело. Почему так произошло, не имело никакого смысла, ведь его рука исчезла за считанные секунды. С другой стороны, не имело никакого смысла, что я следовала за ним к машине, стоявшей на холостом ходу у обочины. И из упомянутой машины вылез мужчина, одетый во все черное, и открыл ему дверь.
Все это не имело никакого гребаного смысла.
Он — я так и не узнала его имени — сел первым. Джентльменский поступок, ведь мне не придется ерзать по сиденью. Мужчина не оглянулся, чтобы посмотреть, не сомневаюсь ли я в своем решении, не медлю ли я, ожидая знакомства, объяснения. Он исчез в темном салоне, выпустив прохладный воздух наружу, присоединившийся к удушающему одеялу жары, которое опустилось на Манхэттен в августе.
В этом жесте было небрежное высокомерие, ведь когда он садился в машину, не сказал ни слова и не оглянулся. Я должна была прийти в бешенство. Надо было развернуться на каблуках и оставить всю эту ситуацию позади, списав ее на близкий промах.
И все же не было даже миллисекундного колебания. Ни на мгновение. Я ни разу не запнулась, когда сошла с тротуара и села в машину.
В ту секунду, когда моя задница устроилась на кожаном сиденье, водитель, которому я не смотрела в глаза из-за стыда или страха, захлопнул дверь.
Я не могла избавиться от ощущения, что закрывшаяся дверь была каким-то предзнаменованием. Концом чего-то. И началом. Но эта мысль длилась недолго. Ни разу я не осознала реальность своего положения.
Я сидела в машине с очень взрослым мужчиной, у которого было много денег, которого персонал ресторана активно боялся, и никто не знал, где я нахожусь. Никто не знал, куда иду и с кем. Это решение я, возможно, приняла десять лет назад, когда мои мысли были не о выживании, а лишь о том, чтобы накормить зверя внутри себя.
Теперь я была другим человеком.
По крайней мере, так думала.
Мы не разговаривали в машине. Ни слова. Я не спрашивала его имени, и он не спрашивал моего. Я не обмолвилась о том, что никогда этого не делала, что просто стала жертвой его сверхмужественного заклинания. Много, очень много вещей, которые можно было сказать. Следовало сказать.
Если уж говорить на чистоту, то мне
Но я все-таки села.
От него пахло кожей и дорогим одеколоном. Мужчина был при деньгах. Я поняла это по его костюму, по его походке, по бутылке вина за пятьсот долларов, которую он выпил, сидя за столом. Машина за сто тысяч долларов, которая ждала у обочины вместе с водителем, меня тоже не удивила.
Тяжесть его присутствия в замкнутом пространстве — вот что меня удивило. Я боялась его. Этот страх был подобен плащу, он накрывал, давил на меня, превращал мои конечности в свинец.
Что-то инстинктивное внутри меня подсказывало, что это опасный человек. Я поняла это в ту секунду, когда мои глаза встретились с его в ресторане. Но разве не поэтому я здесь?
Я боялась его, но все же попала с ним в это замкнутое пространство, понятия не имея, куда иду, не активировав приложение на своем телефоне, которое было подключено к телефону моей лучшей подруги и отслеживало мое местоположение всякий раз, когда куда-нибудь отправлялась с мужчиной. С другой стороны, этим приложением не пользовались уже много лет. Но я сохранила его. Тот факт, что я была в этой машине, сказал мне все.
Поделиться книгой: