Помоги проекту - поделись книгой:
Наверно, никто никогда не приходил в школу таким злым, как Макс после праздника. Хорошо, что Агаты не было (странно, она всегда на всех уроках, как штык), — а то не вытерпел бы. Отыгрался бы. Ничего, и без нее нашлись, благо полный класс дебилов, бензопилой их мало…
Перед третьим уроком Макс, нырнувший в телефон, не то чтобы услышал, а скорее ощутил какой-то безымянной антенной, как в классе что-то происходит.
Он вынырнул и осмотрелся. Было непонятно, что же происходит, потому что не происходило ничего. Просто в класс вошла Агата.
Она вошла, и все смотрели на нее. И Макс тоже смотрел, будто вошла какая-то совершенно другая девчонка, хотя это была все та же Агата. И одежда на ней была та же, и сумка, и ничего, вот совсем-совсем ничего в ней не изменилось… хоть на самом деле изменилось всё. И все это видели, как и Макс, и все пооткрывали рты и пытались понять, что же изменилось-то, — а она к каждому подходила необыкновенно легкой, хоть и совершенно обычной своей походкой, и говорила что-то, и улыбалась, и улыбка ее была знакома, как наклейка-цветок, налепленный на учительский стол кем-то из малышни, — если бы он вдруг пророс и стал живым и настоящим…
Как же это, думал Макс, глядя на чудо, которое привык называть Агатой. Как же это я не замечал. Ноги сами приподняли его и несли к ней, хоть он еще и не придумал, зачем.
— А, Макс, — услышал он голос. Тот самый, знакомый почти как свой, ничего и не поменялось в нем — кроме того, пожалуй, что теперь, когда он звенел, все молчали. — Привет. Хочу тебе кое-что сказать.
— Ы? — мукнул Макс по-дурацки.
— Ты знаешь, это вчерашнее сочинение — оно… в общем, я кое-что обдумала после него.
— Что?
— Разное. Прости, конечно, но — больше никакой домашки.
Евгения Пастернак, Андрей Жвалевский. Все уроды — из детства
Было темно.
— О, ты! Ребенок! Мы избрали тебя в избранные, ибо твои лучистые глазенки…
— Мешок снимите! — перебила девочка.
Стало светло, но неприятно. Девочку окружали монстры всех форм и расцветок.
— Милашка! Обаяшка! Девонька! — лепетало все вокруг.
— Руки развяжите! — потребовала девочка.
Пока она трясла кистями, разгоняя кровь по рукам, смешное взъерошенное существо скакало вокруг и причитало:
— Под нашим небом день особый, теперь у нас есть все же ты! ИнопланЕтян рады видеть! Ты образец нашЕй мечты!
«Вот зачем они мне руки завязывали? — подумала девочка. — Лучше бы уши залепили чем-нибудь».
— То есть вы инопланетяне? — уточнила она.
— В корень зришь, дива, — радостно всплеснул руками новый монстр.
Даже, наверное, всплеснула — существо было слишком мелким, со слишком тонким голосом и слишком розовой шкурой.
— Мы коренные граммарианцы! — продолжила она. — Испокон веков мы исполать понеже гой еси!
Монстриха замолчала. Видимо, довела мысль до логического исхода.
— Так, — сказала девочка. — Кто может объяснить мне, за что… зачем вы меня утащили? Только по-русски и понятно!
— Господи!!! Ну, как же!!! Это же так очевидно!!! Ну, неужели не понятно!!! — раздалось из задних рядов, и девочка увидела макушку мелкого желтого монстрика, который проталкивался к ней.
— Боже! — причитал он. — Боже! Боже! Как ты могла не догадаться сама? Как не могла сама догадаться? Как ты сама не догадаться могла?!! Как?! Ну, как?!
И девочка догадалась:
— То есть ты не знаешь?
Желтый радостно закивал.
— Я согласно киваю головой вниз! — пояснил он, чтобы не оставить малейших сомнений.
Тут что-то хлюпнуло, и все монстры рухнули на пол, высоко подняв хвосты. Или щупальца. Или какие-то другие отростки.
В помещение вошел Он. Главный.
— Вследствие определенных обстоятельств, возникших в силу определенных причин, появилась настоятельная необходимость в перемещении твоего тела на нашу орбитальную станцию, — сказал Он.
— Данное вами поручение исполнено в прилежащем… вылежащем… надлежащем, — залепетал желтый.
— Я демонически хохочу! — сообщил Главный. — Мой хохот раскатисто рокочет. Умри, тварь!
В этот момент желтый начал корчиться, а потом с растекся по полу неровной лужицей.
— Сие в назидание! — сказал Главный. — Коверкать язык недопустимое несоответствие с жизнью.
— Убейте лучше меня, — попросила девочка.
Попросила довольно искренне.
Но тут монстры заговорили все сразу, объясняя, почему убить пленницу никак нельзя. Девочке стало совсем плохо. Но главную мысль она уловила.
— То есть вы, — сказала девочка, когда галдеж утих, — вы хотите уничтожить мою планету и похитили меня, чтобы я учила ваших шпионов? Потому что они все время проваливаются? А меня выбрали, потому что я лучше всех пишу сочинения? Я правильно поняла?
— О, девочка! — застрекотал оранжевый монстр. — О! Как ты права! Тысячу! Сто тысяч раз! Сто миллионов тысяч…
— Стоп! — заорала девочка. — Где вы язык учили?
— Посредством всемирной сети интернет на ПЭВМ! — пролепетал монстр и из оранжевого стал оранжевым в синий горошек.
— Достаточно простого «да»! — продолжила пленница. — Зачем это стилистическое излишество?
Синий горошек на шкуре монстра начал стремительно разрастаться.
— О, нет… — прошептал он. — Я не мог так ошибиться! Это невозможно! Невероятно! Ты пошутила, о, девочка? Скажи, о, девочка?
— Не пошутила! — ответила девочка. — Это ошибка, и грубая! Люди так не говорят! А что это за «о»? «О, девочка»!
Монстр посинел весь, издал тихое шипение и упал на палубу, как сдувшийся воздушный шарик.
Повисла траурная пауза. Девочка мучительно соображала.
— Вот эта оранжевая, которая теперь синяя, она поняла, что ошиблась и умерла? — уточнила она у Главного.
— Не вызывает никаких сомнений в справедливости данного высказывания, — кивнул монстр.
— Ага, — сказала девочка. — Ну, так слушайте. Так, как ты, тоже не говорят. Это жуткий канцелярит…
Некоторые монстры пытались убежать. Если бы они делали это молча, могли бы спастись. Но они зачем-то продолжали говорить, бормотать, восклицать. Девочка настигла каждого.
— Несогласование падежей! — кричала она. — Анахронизм! Штамп! Неверное словоупотребление!
Дольше всех продержался Главный.
— Кто… ты? — прохрипел он. — Как тебя называют?
— Не «называют», а «зовут», — сказала девочка.
Она почти успокоилась, ее планета была в безопасности. И, глядя на умирающего монстра, она вспомнила свою учительницу Варвару Ромуальдовну и, почему-то, львов на гербе Гамбурга, на которых Варвара Ромуальдовна была очень похожа.
— Ты можешь звать меня Варвара, — произнесла она, мысленно передергивая затвор. — Варвара Гамбургская…
Светлана Леднева. Бабайка
«Британцы скупают на eBay и других торговых площадках утерянные посылки, не зная, что находится внутри», — вслух прочитал отец.
Он сидел в кресле, положив ноги на специальный диванчик-банкетку. Так с больной спиной удобнее читать газету.
«В приобретенной коробке может оказаться новенький айфон или сущая безделица».
Мой отец был самым старым в классе. Из родителей, конечно. В началке я даже просил маму забирать меня после уроков, потому что ребята принимали отца за дедушку. Потом я перестал его стесняться, а вот бумажные газеты, которые он постоянно читал, меня страшно бесили. Казалось, отец решил остаться на умирающей планете, а я на последнем корабле улетаю в открытый космос.
Но мысль о загадочных посылках весь день меня не отпускала. Теперь я уже сам сидел с бумажной газетой отца и читал статью. Потом зашёл по хэштегу #mysterypackage и смотрел ролики, где люди распаковывали коробки. Кофеварка, детский комбинезон, гималайская соль. Какие-то семена, на вид как апельсиновые косточки. И титр на видео с ними: «Министерство сельского хозяйства призывает не трогать полученные семена, держать их подальше от детей и домашних животных и ни в коем случае не сажать». Я стал думать, что сделал бы с неизвестными семенами. Да что тут думать: сразу бы посадил! Я бы, конечно, предпочёл найти в посылке макайскую лягушку или скального геккона — давно мечтал их завести — но на это даже не надеялся. Всё-таки, животным для пересылки нужны подходящие условия.
Мама часто говорит, что мы сами притягиваем события в свою жизнь. Не знаю, как насчёт
— Что тебе привезти? — как всегда спросил он. Привозить подарки из других стран тоже было традицией — из тех лет, когда в нашей стране ничего нормального не продавалось. Но, в отличие от газет, эта традиция мне нравилась, и я всегда ждал сувениры из командировок.
— Привези, пожалуйста, «мистери бокс» с тайными товарами, — попросил я.
— Ни в коем случае! — вмешалась в разговор мама. — Там же может быть отрава! Споры сибирской язвы или «Новичок» какой-нибудь. Я читала, что такое рассылают в конвертах в виде порошка.
— Какой там «Новичок»! Скорее старичок, — засмеялся отец. — Наверняка все коробки забиты медведями в виде Трампа.
Спорить с мамой — любимый вид спорта отца. Я всегда маме проигрываю, поэтому со мной спорить он не стал и обещал выкупить набор из нескольких посылок.
Я надеялся, что мои посылки не будут совсем ерундовыми. Не все же отправляют «сущие безделицы»! Ведь это надо заморочиться, время тратить: идти на почту, в очереди стоять…
— Последний раз ты так ждал меня лет в семь, — усмехнулся отец. Я стоял у двери — даже тапочки приготовил.
Мне было немного стыдно из-за того, что жду я не его, а свой «мистери бокс», и отец, наверное, это понимал. Но всё равно был рад.
«Мистери бокс» был обычной картонной коробкой с надписью «10 Items». Довольно большой: для того, чтобы её привезти, отец купил ещё один чемодан. В коробке и правда было десять пакетов с посылками.
Предчувствие огромного счастья или ужасной беды заколотилось между рёбрами. Я боялся притронуться к этой коробке тайн, стоял и глубоко дышал, пока не успокоился. Потом взял ножницы и начал осторожно вскрывать упаковку.
Через полчаса в куче пластика лежали телефон-«андроид» с картой на тридцать два гига, выводок резиновых утят, набор косметики, комикс «Могучие рейнджеры», электробритва, много разной одежды для детей и взрослых. И да, в пакете с тяжеленной Статуей Свободы для письменных принадлежностей оказался вездесущий медвежонок Трамп!
Я распечатал только девять посылок из десяти. Упакованную в пупырчатую плёнку и скотч продолговатую коробку, похожую на контейнер для яиц, я достал одной из первых. Но почему-то не открывал её.
В дверь постучалась мама:
— Можно?
Она брезгливо посмотрела на выпотрошенные посылки и показала на контейнер:
— Боишься открывать?
Я кивнул, а потом взял ножницы и решительно разрезал плёнку.
— Качественная керамика, — сказала мама.
Мы с разных сторон рассматривали два синих яйца, которые в свете лампы переливались всеми цветами радуги.
Может быть, это были и керамические яйца, но мне почему-то казалось, что они настоящие. Мама поскребла скорлупу серебристым ногтем:
— Хороший колорист поработал! Давай поставим на полку в гостиной? Они по цвету как раз гармонируют с Виноградовым и Дубосарским. Я закажу подставку…
— Инкубатор будет им подставкой, — отрезал я. — Заодно и проверим, насколько эта керамика качественная.
Конечно, я понимал, что всё это игра, но мне хотелось в неё играть. Уже несколько месяцев инкубатор не работал, потому что место в моей комнате закончилось и некуда было ставить новый террариум.
— Когда кто-то из старых умрёт, новых поселишь на их место, — жёстко сказала мама.
Но никто из моих зверей не умирал, чему я был, конечно, рад. Я поместил синие яйца в инкубатор и просветил их портативным овоскопом, чтобы узнать, если ли там кто-то живой. Бесполезно: то ли яйца и правда были ненастоящими, то ли скорлупа слишком плотной. Несмотря на неудачу я всё же включил инкубатор и выставил температуру в двадцать семь градусов, которая могла подойти и змеям, и ящерицам. Чувствовал себя при этом бабушкиной собакой Люськой: когда у неё сносило планку, она принимала одноухого игрушечного зайца за своего щенка.
К концу второго месяца мои надежды треснули, как скорлупа. А я ведь уже новый террариум приготовил, идиот!
«Может, надо было повыше температуру задать? — мучился я. — Почему я решил, что это змеиные яйца?»
В отчаянии я поднял температуру до тридцати восьми градусов, как для куриных яиц. И перестал подходить к инкубатору, чтобы не расстраиваться.
Сообщение от мамы я получил на самостоятельной по химии: «Оно проклёвывается!!
Что делать?». Я сначала даже не понял, о чём она. А когда дошло, почувствовал, как накрывает паника. Глубоко вздохнул, закрыл глаза, положил голову на руки.
Поделиться книгой: