Помоги проекту - поделись книгой:
Ванечка доигрался, да?
— хочу чтобы все были все живы все
—
Артем Ляхович. Правдивый рассказ
«…Здание ратуши представляет исключительный… связана масса легенд и суеверий… — вещал экскурсовод. Его даже кто-то слушал (не Макс, конечно). — …С конца пятнадцатого века… пламенеющей готики в сочетании с ренессансными и барочными…»
— Ну так как? — уставился Макс на Агату. — Сделаешь?
— Погоди. Давай послушаем.
«…Долгие века здание использовалось по своему прямому… ничего, так сказать, чудодейственного не… хотя их можно понять: неповторимая аура старых стен…»
— Что там слушать, — Макс навис над Агатой, заслонив экскурсовода. — Обычное бла-бла-бла. Так сделаешь, нет?
— Сейчас… — Агата вслушивалась в долетающие к ним слова. «Одна из этих легенд… исполнение любых жела…»
— Не понял. Тебе уже пофиг на меня, да? Я вот тебе уже по барабану, да? Ау, очнись, детка, расслабься, ты не на уроке, это не учитель, — закатил глаза Макс. — Ты на свежем, свеженьком воздушке, вокруг весна, это я, твой друг… Ключевое слово «друг»…
Он говорил и говорил, заглушая экскурсовода.
Агата вздохнула.
— Просто интересно, — сказала она, оправдываясь. — Так что там у тебя?
— «Цьто тям у типя…» А я уже рассказал, между прочим! А ты…
— Ну, — она снова вздохнула. — Тебе задали сочинение, да?
— Не сочинение! А рассказ!
— Рассказ? Это как?
— Так, давай, соображалку включаем, — Макс постучал костяшками по голове. — Еще раз все сначала. Короче: учиха. По литре. Дала мне, вот этому твоему другу, шанс. Все исправить. Если я напишу рассказ. Типа сочинение, да. Но она сказала — рассказ. Про свое, ну как бы самое заветное желание (Макс почему-то ссутулился). Сегодня надо как бы сдать. К вечеру. Окей, Агата? А? Окей?
— А… какое у тебя самое заветное?
«…амое заветное…» — отозвался экскурсовод, как повторяшка.
— Да какая разница?! — вдруг закричал Макс. («Че орешь» — кинул кто-то из группы.) — Какая разница? — взял он потише. — Ну окей, я тебе расскажу про это мое желание, вот так вот расскажу тебе, как есть, и ты напишешь мне про него, да? Да? Окей?
Агата молчала.
«…Квинтэссенция городских легенд… всем известная фигура…»
— Окей? Да?
— Макс, — тихо начала Агата (но он услышал). — А ты уверен, что…
«…Персонаж стал своеобразным символом города…»
— Не понял?
— Ну, может, ты сам? Все-таки такая тема… это ведь твое заветное. Не мое.
«…Наверняка узнали его на многочисленных сувенирах…»
Не понял, хотел опять сказать Макс. Что за бунт на корабле?
Но вовремя вспомнил, что почем. И, чувствуя себя ангелом терпения, стал четко и спокойно, как ему казалось, излагать Агате все сначала.
Вообще-то он, конечно, врал. Ну, то есть про рассказ не врал, про сроки не врал, про тему не врал. Про остальное врал.
Началось с того, что с утра было все плохо: его не брали в Крипипастыри Тик-Тока. Жестко и безнадежно не брали. Макс чего только не перепробовал — и так, и эдак, и по-всякому, — и было уже ясно, что все. Плэйофф.
А тут еще эта за хлебом гонит. Да закажи ты пиццу, да давай я тебе закажу, если не умеешь, вот так вот берешь и заказываешь, нет, я не хамлю матери, ну чего вот человека дергать на ровном месте в выходной, и без вас проблем хватает, а? А?
Вышел, конечно. Нервы дороже. И по дороге встретил этого.
Макс сразу понял, конечно, кого тот косплеит. Таких по городу было как ворон, только странно, что с утра и в их районе, где нет туристов. Разве вокруг хостела «Гаргулья Барбара». Но он был не возле хостела, и вообще — причем тут хостел к косплейщику?
Короче, непонятно, что он и откуда. Просто Макс его встретил, и все.
То есть — нет. Не все. Макс его встретил — и тот начал с ним говорить.
— Выгнали? — спросил его. — За хлебом?
Макс дернулся.
— Че выгнали, — ответил он, хотя сначала не хотел отвечать ничего. — Че я, кошка, чтобы меня гонять.
— Ты не кошка, — согласился косплейщик, качнув цилиндром. — Нет, ты не кошка. Ты скорей хорек. Юркий, осторожный такой. Хоть и длинный.
Вот тоже, озлился Макс. В образ вошел. Щас я ему выдам, уроду.
И хотел выдать. Но не выдал, потому что косплейщик спросил:
— Хочешь, чтобы они взяли тебя?
— Куда, — выдохнул Макс. Глотку схватило льдом (вот смешно, прям весь такой нервный стал, крипипастырей насмотрелся).
— Есть один способ, — кивнул косплейщик. — Работает только сегодня. Успеешь?
— Что «успеешь»?
— А ты забыл? Я думал, это весь город знает. Про правдивый рассказ.
— Какой еще правдивый рассказ?!
— Эх, — снова качнул тот цилиндром. — Может, ты не местный?
Макс так вскипел, что снова хотел выдать ему все, что не выдал. Но косплейщик опять опередил его:
— Сегодня особый день, день города, это-то ты хоть знаешь? (Макс закатил глаза.) Ну вот. В этот день может сбыться самое заветное твое желание, если ты коренной… ты ведь коренной?
— Кореннее некуда.
— Ну вот… и если ты правдиво опишешь это желание в правдивом рассказе. А я тебе, так и быть, подскажу один способ, о котором все забыли.
— И че за способ?
— А: описать заветное желание в рассказе. Бэ: до полуночи скормить его гаргулье Барбаре.
— Кого скормить? Желание или рассказ? — постебался Макс.
— И то и другое, — не моргнув глазом, ответил косплейщик. Вот артист. — То есть одно в другом. Дерзай, юный бюргер. У тебя еще есть время.
— Значит, правдивый рассказ, говорите, — Макс старался, чтобы голос звучал ехидно. — И что в нем должно быть правдивого?
— Все. От содержания до орфографии.
— Орфогра-афии?!
— И пунктуации. Хоть одна лживая запятая — и все. Ничего не получится.
— Вот как.
Макс вдруг почувствовал себя дураком.
Он очень не любил чувствовать себя им — но вот иногда случалось. И, чтобы косплейщик ничего не заметил, Макс небрежно отвернулся — так, как это делают нормальные пацаны, которые имеют на это право, потому что они нормальные. Посмотрел, отвернувшись, туда, куда имел право смотреть, потом повернулся к косплейщику.
Тот исчез.
Перед Максом был пустой тротуар. Только ворона, каркая, взлетела к водостоку, да ветер играл пустым пакетом, да за углом сверкала чья-то задница в розовых лосинах.
Будто в варенье села, не в тему подумал Макс. Фыркнул, подавился и окончательно вызверился на себя и на все. Мощно вызверился, изо всех сил, — именно так, как нужно было, чтобы хоть как-то подтопить лед, сковавший глотку.
— Ну? Поняла? Сделаешь? — вопрошал он Агату.
Вокруг бурлил день города. Туристы, туристы, туристы, лавочники, зазывалы, все те же косплейщики в вороньих сюртуках, старомодный дебильный музон… Уже и экскурсовода не было слышно, и группа куда-то делась. Ни за что не поперся бы в это гадское тусилово, если бы не необходимость лично (да, только лично) встретиться с Агатой, которая, конечно же, приползла сюда со школьной экскурсией, примерная ты наша…
— Вроде да. Но лучше, если ты мне это свое желание сбросишь в вайбере, чтобы я ничего не забыла.
Вот ведь. Даже тут старается, чтобы все правильно и по полочкам. Как можно быть такой занудой?
Агата залипла на Макса еще два года назад. На него многие залипли, потому что… ну, если он, извините, с восьми лет с батей в спортзал, а теперь и с Гекконовыми пацанами тусит, и добыть иногда у них может то, что надо, и… С разными девчонками Макс делал разное — с одной то, с другой это, — а с Агатой ничего такого не поделаешь, потому что она ботанка и серая мышатина, даже волосы у нее мышиные, будто пыльные, хоть бы покрасилась во что-нибудь. Но это ничего. Макс быстро сообразил, как выгодно дружить с лучшей ученицей класса. И дружил. То есть терпел ее рядом, выслушивал от нее такое всякое, отчего и повеситься не грех — про Гофмана и этих, как его, филистеров, — и взамен имел стабильно нормальную домашку. Не каждый день, понятно, ресурс надо беречь, не высасывать его в один присест, — но реально легче жить стало, даже батю ни разу не вызывали в школу за все время.
К вечеру Агата прислала ему рассказ.
«Что я могу сказать о себе? — читал Макс, завернувшись в одеяло (лед не отпускал горло). — Я — это я. Что же такое «я»? Макс Лангфретт, который решает свои проблемы с литературой? Незримая бессмертная душа? Биомасса?
Представляется крайне сомнительным, чтобы кто-то смог в действительности правдиво ответить на этот вопрос. Одно я знаю наверняка: у меня есть желания. Перефразируя изречение Декарта, можно сказать: я желаю, следовательно, существую. И конечно, среди них есть то, которого мне хочется больше всего. То, которое достойно пафосного слова «заветное». Но какое?
Сейчас мне больше всего хочется, чтобы меня приняли в одну команду влогеров, ловцов призраков. Но, может, я ошибаюсь, и это не самое заветное, а только лишь самое заметное из желаний? Одна буква — и как она способна преобразить смысл слова! Может быть, настоящее заветное желание скрыто в тени подсознания, а я даже не догадываюсь о нем? Может, это пожелание счастья всему человечеству? Или желание разглядеть, наконец, человека, который, может быть, живет где-нибудь рядом и по-особому относится к тебе, а ты не замечаешь?
Мне кажется, я придумал, как описать свое заветное желание. Как ни банально это прозвучит, но оно состоит в том, что я хочу раскрыть себя и стать собой, в чем бы это не выражалось. Хоть в участии в группе влогеров, или же в спорте, или еще в каком-то интересном деле. И еще мое желание — правильно понимать людей, которые рядом со мной, и их отношение ко мне. Получились целых два желания… а может, это одно, только из двух половинок? В любом случае, у меня еще будем много времени подумать над этим..».
Намудрила, злился Макс, проверяя текст в онлайн-проверялке. Ну, хоть без ошибок, хоть тут все гладко. Вот чего не отнимешь у нее. Про главное не поняла ни разу, заучке такое не понять, воткнула для отмазки этих влогеров…
Вообще задница, а не рассказ, если честно. Если по правде. Ну, поздно уже что-то менять. Хоть еще только девять, но пэренсы потом не пустят, тем более — до самой ратуши топать, думал Макс, отправляя текст на принтер. Или, может, лучше от руки? Хотя — гаргулье Барбаре какая разница? То бумага и это бумага…
Вечерний город царапал глаза огнями — от них почему-то хотелось спрятаться. Улицы были набиты битком, где-то приходилось даже протискиваться, и Макс протискивался, стараясь не ругаться. Мало ли — может, сегодня лучше не надо. Кто его знает.
Странно: вся эта бесконечная толпа будто прозрачная. Казалось, ты один и идешь по магазу электронки, и со всех сторон огромные мониторы что-то показывают, показывают, а ты все равно один, даже продавцов ни одного… Там и тут шныряли косплейщики, и лед в Максовом горле делался тверже, хоть Макс и твердо знал, что все это просто так.
Интересная получалась картинка: крипипастыри занимались именно такими вот темами, и Тот Самый занимал на их канале почетное место, где-то рядом со слендерами и сиреноголовыми, а Макс смотрел и ржал со своими — какой, мол, наивный наив. Ржал, а сам просился в команду. И теперь он идет туда, куда идет, и знает тверже некуда, что все это — а, да ладно, вы че, это же для прикола просто, — но все равно ведь идет. Знает и идет, идет и знает…
Гаргулья Барбара была каменной страшилой у входа в ратушу. Нос у нее отсутствовал как таковой — был стерт миллионами загадывальщиков желаний. Сейчас, как назло, она утонула в темноте — подсветка и фонари заслонились непонятно чем, Макс не стал вникать, и вышла тень, — и внутри конкретно так ёкнуло, когда он в эту тень нырнул. А еще в ней надо найти Барбару…
Ледяными руками Макс ощупывал рельеф стены. Рядом люди, сотни людей — вот, прямо здесь, в двух метрах от тебя, внушал он себе, глядя на тех, прозрачных. Можно было включить фонарик на телефоне, но Макс не включал. Тем более, что глаза привыкли, и он уже видел профиль Барбары, мерцавший едва заметными отблесками огней — темнота почти слопала их, но все-таки не до конца.
Прямо под отсутствующим носом у Барбары был рот-водосток, из которого лились, когда им это надо, мутные потоки. Вот туда запихать — и в темпе домой, пока пэренсы не лютуют, думал Макс, складывая рассказ вдвое и вчетверо. А то уже звонили два раза. Вот та-ак, вот сюда — и…
Лед сдавил горло, и грудь, и руки, и всего Макса: вдруг он ярко-ярко, будто во сне, представил, что вот сейчас Барбара жамкнет каменным ртом и откусит ему пальцы…
Ну конечно.
Ну естественно.
Ну да, ну да, разумеется, и так понятно было, что… внимание… готовы? — три, четыре…
Совершенно верно: что Ничего. Не. Произойдет.
Ха.
Никакой палец никто не откусил. И ни в какие крипипастыри никого не звали. А просто взяли и тупо написали ему — «не спеши, бро, подрасти пока». И смайлы. Много смайлов, целая грядка пузатых ржущих смайлов… над кем ржущих? Угадайте с трех раз.
Поделиться книгой: