Помоги проекту - поделись книгой:
Мама присела на край кровати и забрала у него книгу — старую, бумажную, с потрепанными уголками и едва читаемой надписью «Герой нашего времени». Валера подумал, что сейчас ему точно влетит. Отец велел пользоваться для чтения только планшетом и зорко следил, чтобы никто не прикасался к нескольким томам, стоявшим на полке в гостиной. Он называл их реликвиями и раз в неделю любовно протирал корешки специальной тряпочкой. Но последнее время по вечерам, когда родители уже спали, Валера брал книги и подолгу рассматривал их. Читать текст без подсветки, переворачивая страницы и не меняя размера шрифта, было непривычно и отнимало массу времени — он отвлекался, забывая, о чем уже прочитал. Мама кивнула на книгу:
— И как тебе?
— Да пока не понял что-то. Думал, будет про героев — ну, военных, там, врачей или пожарных. Или про Президента.
Мама удивленно подняла бровь:
— Президента? А он что же, герой нашего времени?
Валера пожал плечами:
— Он уже шестьдесят семь лет у власти, нам на каждой классной инфе говорят, что, если бы не его героические усилия, страну бы уже завоевали и разделили между Бенилюксом и Азией, как с остальной Европой сделали. Вот он и не может позволить себе отдохнуть, а ведь 116-й год человеку. Мам, как думаешь, он сильно устает?
Она бледно улыбнулась и не ответила. Валера часто слышал, как за закрытой дверью кухни родители спорили о том, что надо было уезжать, пока разрешения еще выдавали всем подряд, но из-за папиной работы в НИИ и маминого протеста, Валера все не мог понять, против чего была мама, их бы все равно не выпустили. Мама отложила книгу на стол и, помедлив, взяла сына за руку.
— Расскажи лучше, как прошел твой день.
Валера зажмурился. В голове гудело все сильнее, и цветные кольца перед глазами сжимались и разжимались снова. А еще он слышал какие-то голоса, обрывки разговоров и чувствовал себя так, будто уже проваливается в сон, но еще понимает, что не заснул.
Мама сжала его сухую узкую ладонь:
— Валер?
Он открыл глаза и снова пожал плечами.
— Да обычный день. Классная инфа, потом уроки, потом маршировки, курс молодого бойца для нас и сестринское дело для девчонок. Среда как среда.
Валера соврал. День был необычный. Сегодня из-за скачка напряжения в сети в школе вдруг отрубилась пропускная система, и терминалы перестали принимать карточки школьников. Во дворе собралась небольшая толпа. Малышей, которых родители приводят пораньше, уже развели по кабинетам. У старшеклассников была производственная практика. Учителя, пока взмокший техник лихорадочно стучал по клавиатуре и постоянно куда-то звонил, следили, чтобы ученики с шестого по восьмой класс не разбрелись кто куда. А они и не собирались разбредаться.
Все уже достали личные смартфоны — кто-то записывал сториз, кто-то просматривал ленту, кто-то уже вошел в сетевую игру. Нерды вытащили планшеты и читали учебники. У Валеры и Ленки личных смартфонов не было, только семейные у родителей, дома. Ленкина мать считала, что Ленка может отупеть от интернета, а надо учиться. Отец Валеры говорил, что на работе строго-настрого запретили членам семей сотрудников иметь персональные гаджеты — секретность. Ленка и Валера стояли чуть поодаль и наблюдали за остальными. Вернее, Валера смотрел на Ленку, а она грызла сушку и откровенно скучала, рассматривая одноклассников.
На крыльцо вышла багровая то ли от злости, то ли от тугого парика директриса и сказала срывающимся голосом:
— Ребята! Система пока не работает, но Иван Сергеевич сделал так, что вы все зарегистрированы как пришедшие на занятия. Прошу всех пройти в классы и приступить к урокам. Классная информация на сегодня отменена.
Валера уже собрался идти, когда Ленка вдруг схватила его за рукав и сказала:
— Помнишь, нам на внеклассном чтении книгу давали. Про Марика и Лянку? Ты ее тогда прочитал?
Валера поморщился, голова болела уже с утра, мысли были тяжелые, слиплись в ком, как карамельки в кармане, но что-то такое вспомнил:
— Это которые из дома ушли, чтобы искать приключения? «Черти лысые»?
Ленка подмигнула:
— Ага! Давай сегодня прогуляем, как они, а? Ну, когда еще такой шанс будет?
Голова гудела как майский жук, солнце пригревало, школьники нехотя выключали смартфоны и стекались к главному входу. Валера подергал себя за мочку, словно заставляя шум в ушах стихнуть, и кивнул:
— Ладно, давай. Только бриться не будем!
Ленка прыснула и, не отпуская его рукав, потащила Валеру на задний двор, где калитка всегда была открыта для всяких хозяйственных нужд.
В суете никто не обратил на них внимание. Они спокойно вышли с территории школы, но оказавшись за калиткой, припустили вверх по улице, как два вырвавшихся из вольера щенка. Добежав до небольшого сквера, в который уже стягивались погреться на нежарком майском солнце пенсионеры и мамы с колясками, они расхохотались, плюхнулись на скамейку и начали долго, азартно спорить, как провести день. Кино и дальние маршруты пришлось отмести сразу — при оплате билетов их карточки школьников мгновенно засветились бы. А по идее оба они сейчас слушали нудного историка — бывшего военного, который сам себя поправляет тихим «Отставить!» и приветствует класс кратким «Встать!».
Решили идти пешком, куда глаза глядят, потом повернуть направо и снова идти прямо и так, пока не надоест гулять и не настанет время идти домой. Все же уходить дольше, чем до окончания занятий не хотелось, хотя приключение пузырилось в них, щекотало носы, как газировка, заставляло постоянно взрываться смехом. У Валеры даже голова меньше гудела, хотя перед глазами все чаще мелькали цветные кляксы, о которых он постеснялся сказать Ленке — еще решит, что он трусит и нервничает.
Так они и брели по весенней улице, глазели на витрины и плакаты. Рассматривали памятники Президенту и рассуждали, каково это — дожить до 115 лет и работать каждый день, убегает ли он с работы, как они сегодня, любит ли сушки, читает ли книги. Они хотели дойти до набережной, но она снова была перекрыта. Утром Ленка как раз успела прочитать новости в смартфоне матери, пока та собиралась на работу: на выходных в центре было много полиции, больше обычного. В тот день была сорокалетняя годовщина каких-то маршей, но на бульвар пропускали только тех, у кого были пригласительные на выставку городской коммунальной техники. Валера немного расстроился, что не попал к морю, но никогда не унывающая Ленка хмыкнула и потащила его в обратную сторону.
— Подумаешь, море. Лето скоро — каждый день ходить будем!
Они обошли весь центр, и Валера понял, что никогда толком не видел собственный город, потому что они никогда не гуляли всей семьей. Он смотрел на старые и новые дома, людей, похохатывающую, грызущую свои неиссякаемые сушки Ленку. И, несмотря на головную боль, ему было очень хорошо, хоть он так и не посмотрел на набережную. Валера стеснялся сказать Ленке, что все лето сидит дома, а на море они не ездят совсем. Мама говорила, у Валеры аллергия на летнее солнце, денег на отпуск на севере у них нет, вот он и спасается дома от радиации. Он даже не помнил, был ли он когда-то у моря. Но ему нравилось думать, что шум в голове похож на шторм или хотя бы прибой, который им показывали на географии пару лет назад.
Когда настало время возвращаться домой — Ленка предусмотрительно поставила будильник на часах — они дошли до школьной остановки. Они постояли немного молча, а потом Ленка как-то странно, пятнами, покраснела, как будто облилась вишневым соком и размазала его по лицу, как маленькая. Она дернула Валеру за рукав и вдруг поцеловала его в щеку, быстро и легко, словно клюнула.
— До завтра! — чужим высоким голосом сказала Ленка, почему-то рассмеялась и побежала к своему автобусу, который уже собирался уезжать. Валера потрогал щеку, посмотрел на часы и пошел домой. Гул в голове не стихал, но теперь Валере было даже приятно. Он дотронулся до щеки и задумался, считается ли это происшествие первым поцелуем или только репетицией.
— Что, вообще ничего интересного? Просто обычный день?
Мамин голос раздался среди гула, Валера посмотрел на нее, цветные кольца превращались в круги, мама, с тревогой глядящая на него, то появлялась, то исчезала, пряталась за пятнами.
— Обычный день. — Валера подумал и добавил. — Но очень хороший. Я бы хотел его запомнить просто так.
Мама кивнула, мягко улыбнулась, погладила его по щеке, а затем нажала ему на переносицу, Валера немного недоуменно улыбнулся ей в ответ, закрыл глаза и больше не шевелился.
Когда в комнату заглянул муж, она все еще сидела, сложив руки на коленях, как примерная школьница на концерте. Муж покачал головой:
— Отключила?
Она дернула плечом и ответила вопросом:
— Может, стоило еще подождать? Там заряда оставалось процента полтора. Еще одно утро вместе провели бы.
Муж положил ей руку на плечо:
— Ты же знаешь, старые модели непредсказуемы. Он мог пойти в школу и заглохнуть там. А нам бы с тобой потом еще с исками о причиненном моральном ущербе разбираться пришлось. Кому-то из родителей обязательно бы не понравилось, что с их детишками учился робот, да еще и такой древний. — он похлопал жену по плечу. — Попереживала и хватит. Оформим кредит, возьмем что-то посовременнее, не одноразовое. Хочешь, подберем похожего, но с хорошим аккумулятором?
Она покачала головой:
— Лучше поедем в конце недели в Ветеринарный центр. По воскресеньям там можно выбрать живую собаку. Я с детства хотела собаку, но у матери была аллергия и мне купили дог-бота. Он тоже… — она помолчала. — быстро разрядился.
Муж знал, что ни в какой центр они не поедут, но подбадривающе похлопал ее по плечу.
— Иди спать, — сказал он, — сегодня все равно уже ничего не решим.
Она молча кивнула, тяжело поднялась и, не оглянувшись на вытянувшуюся на кровати фигуру, вышла из комнаты.
Решать было нечего. Семь минут назад на семейный смартфон пришло уведомление о разрешении взять целевой кредит.
Ирина Лукьянова. Первый катаклизм
Ана Пи мрачно встал во весь огромный рост. Почти уперся головой в низкий потолок рубки управления, потыкал темно-красным пальцем в один из мониторов наблюдения и хмыкнул:
— Тут что вообще происходит?
— Не вижу. Ты о чем? — лениво потянулся к монитору Би-Би Джей и взмахнул лиловым хвостом. Хвост изобразил в воздухе вопросительный знак.
— Да вот же, — раздраженно тыкнул пальцем Ана Пи. Черные татуировки на его багровом лице стянулись в грозную маску.
Тонкая плоскость монитора лопнула, как лопается мыльный пузырь. И сразу один за другим начали лопаться другие мониторы.
— Не понял… Что это бы… — промурлыкал Би-Би Джей, выгибая спину и топорща радужные крылья.
И сразу обрушился потолок.
С лязгом упали листы железа, треснула пластиковая обшивка, посыпалась пыль и труха. Когда они облако пыли осело, Ана Пи и Би-Би Джей завозились под обломками, пытаясь выбраться.
Но тут рубка зашаталась и накренилась. Утихшая было гора обломков съехала в сторону пультов.
— Что за хрень? — придавленно крикнул Ана Пи и закашлялся.
Рубка накренилась в другую сторону. Гора уехала от пультов к задней стене.
Ана Пи выругался свистящим шепотом.
— Что ты там трогал? — зашевелился Би-Би Джей.
— Да ничего. Погоди, вылезу отсюда. Блин, нога застряла.
— Я б тебе помог. Но я сам застрял.
— Сейчас они прибегут нас расстреливать и заодно вытащат.
— Не надо так шутить. — голос Би-Би Джея стал меньше напоминать мяуканье. — Давай думать, что это было. Ты вообще раньше мониторы трогал?
— Да сколько раз. Они же тачскрины, сроду не взрывались.
— Так, а может, ты что-то там нажал? Какую-то команду дал?
— Да я тебе говорю, там какая-то хрень была! Вот там, где наша биостанция — как жидкая слизь сверху. Я тебе на нее показывал.
Рубка мелко затряслась. Снаружи послышался нарастающий рев, потом оглушительный хлюп и толчок.
— Тебе не кажется, что жарко? — прокашлял с полу Ана Пи.
— Кажется. Кондишен тоже, что ли, отрубился? Так. Давай размышлять логически. Ты говоришь, это не мы. А что тогда?
— Не знаю, может, катаклизм какой. Помнишь, Дракон нам все втирал, что эта планета живая? Кхи! — он снова попытался откашляться.
— И что? И она взбесилась типа? Или у меня брожики набродили бродильного газа и он рванул?
— Не знаю. Ты там как — выбраться можешь?
Би-Би Джей попытался расправить крылья. Не вышло. Выгнуть спину — не вышло. Болела правая передняя лапа. Он поднес ее к глазам — и на мгновение остолбенел.
— Ана! — крикнул он. — Контур допреальности отключился!
— Я уже понял, — уныло сказал Ана не своим голосом. — Интересно, как там наши.
— Щас, я понял, как тебя достать, — Би-Би Джей встал на ноги. Он был выше Аны Пи, но уже в плечах. Вместо лиловой шерсти в золотых пятнах на нем оказалась старая футболка и обвисшие джинсы. Вместо кошачьей морды с золотыми усами — румяное лицо и нос картошкой. И вместо прически — пыльная куча нестриженых волос.
Он раскидал в стороны завал потолочных панелей, под которым обнаружился Ана Пи. Тот сидел, съежившись, маленький и бледный, с двумя белобрысыми косичками поверх черного худи, измазанного светлой пылью.
— Так ты что… — изумленно начал Би-Би Джей.
— Не начинай. Да, мой аватарный гендер не соответствует паспортному, — нежным голосом пробурчал Ана Пи. — Я же не спрашиваю, какой у тебя код личности и как тебя зовут по паспорту.
— Это неинтересно, — сказал он. — Бенедикт Боромир Джа, спасибо маме с папой.
— Очень приятно, — саркастически заметил Ана Пи. — Анна Пискунова.
— Ты же всегда этот… боевой шаман.
— А ты всегда тот, — отрезала она. — По уставу школы, аватар может быть любой, если он приличный и не если его не менять чаще, чем раз в год. Ты что — вчера родился?
— Нет, я просто устав школы никогда не читал. Слушай, а с ними там что теперь? Они же тоже все аватары потеряли?
Би-Би Джей и Ана нашли несколько не лопнувших мониторов. Ана потыкала в них пальчиком с черным лаком на ногте.
— Вот!
— Погоди, а где Дракон?
— Ну вот Дракон, — она приблизила изображение: невысокий плотный мужчина с мокрыми усами суетливо вынимал из чехла прозрачную защитную палатку. Руки у него тряслись, палатка не поддавалась.
Рубка снова затряслась, раздался рев и знакомый уже плюх. Би-Би Джей поднял глаза. По иллюминатору рубки сползала густая желто-зеленая слизь.
— Слушай, а они же туда не в школьных аватарах пошли. Они же под местных закосили. Зелеными бочонками заделались, — задумался он.
— Ну так все, конец всем аватарам.
— Да похоже, всему конец. Бедные мои брожики. А у них потомство на днях ожидалось.
Поделиться книгой: