Помоги проекту - поделись книгой:
Все это Фхашш хорошо знал. Знал: если что-то пойдет не так и переселение станет невозможным, Шуша погибнет вместе с шушанийцами.
Поэтому он не снимал зифрасс почти никогда, поэтому он привык откликаться на имя Том, и вообще — он стал почти землянином. И даже полюбил Бекки.
Том стоял в темноте, обнимая Бекки за плечи. Их последняя свеча догорела. Последний кусок пирога был съеден. Они не знали, куда им идти, не слышали ничьих голосов.
И после долгих часов в пещере они поняли, что им не выбраться.
Школьный пикник начался замечательно. Том и Бекки провели прекрасное время, поедая припасенную снедь, и вместе со всеми с энтузиазмом восприняли идею отправиться в пещеру.
Они долго бродили по коридорам, натыкаясь на другие парочки, и наконец решили исследовать боковой ход. А потом увлеклись, свернули не туда, попытались вернуться, но все вокруг было уже незнакомым.
И теперь, смертельно усталые, голодные, не зная, сколько часов или дней они бродят в темноте, дети жались друг к другу, стараясь согреться.
Карабкаясь в темноте, он собрался было повернуть назад, но тут ему показалось, что впереди виден слабый свет. Сердце Тома заколотилось так сильно, что ему слышалось — стук возвращается со всех сторон эхом. Он заторопился из последних сил, стукаясь головой о нависающий каменный свод.
Узкий лаз расширился и Том оказался в огромном зале.
Дальние его концы тонули в темноте. Зал был огромнее их церкви, он был даже огромнее центрального зала на межгалактической станции Марк-2.
Слабый свет лился сверху. Том поднял глаза и увидел в каменном своде высоко над головой вытянутое отверстие, а в нем синее небо, плывущие по нему облака.
Том стоял неподвижно и смотрел. Где-то там в городе осталась «тетя Полли». Мама.
Где-то там заканчивалось голубое небо и начинался черный космос, в котором блестели миллиарды звезд, плыла в ледяной пустоте станция Марк-2, ощетинившаяся иглами пристыкованных кораблей, и совсем-совсем далеко, в конце одной из червоточин летела по вытянутой орбите вокруг красного солнца его планета. Четыре луны в оранжевом небе. Черный песок, синие деревья, огромный океан и горы. Дом.
«Я провалил миссию», — подумал Том. У него в душе не было даже отчаяния. Он слишком устал.
Да, если он снимет зифрасс, то ему ничего не стоит забраться по отвесной стене к выходу. Он выберется через эту дыру и останется жив. Но он не сможет спасти Бекки. Даже если он вернется к главному входу в пещеру, он никогда не найдет тот коридор, где она сейчас сидит в темноте, обхватив коленки руками и думая о самом страшном. Привести людей к этой дыре, чтобы они спустились вниз? Его спросят, как он забрался по отвесной стене.
А если попробовать карабкаться вместе с Бекки…
Тогда ему придется показать ей себя. Настоящего.
И миссия все равно будет провалена.
А главное — Том не знал, что будет с Бекки потом. Никто не должен узнать, кто он на самом деле… И если Бекки, выбравшись наружу, кинется от него с диким криком, и расскажет всем, что она увидела…
— Ей никто не поверит, — подумал Том. — ее посчитают душевнобольной.
Зато она будет жива.
Вот только…
Казалось бы, — Том уже промерз до костей, но ему все равно на миг стало еще холоднее.
Он не знает, что решит Центр. Взрослые заточены на решение проблем и на достижение результата. Они могут сказать, что если не будет Бекки, то и проблемы не будет. Они скажут, что в этом малоразвитом мире люди гибнут очень часто. Да они и так все время убивают друг друга. Всего-навсего один житель этого отсталого мира — а на другой чаше весов Миссия, которую готовили сотни лет. Они скажут, что чем быстрее Бекки замолчит, не успев рассказать об увиденном всему городу, тем меньше людей им придется устранять. Ведь ты же не хочешь, скажут он, чтоб она разболтала про тебя всем?
Я спасу ее только для того, чтобы через короткое время Центр «решил проблему»?
И Миссия продолжится. И все будет как раньше.
Но я ведь могу объяснить им, что это тоже люди. Слабые, неразвитые, полные дурацких предрассудков, убивающие друг друга, думающие, что от белой или черной кожи зависит, настоящий ли ты человек, или что-то вроде говорящей собаки…
Я могу объяснить им, что я люблю Бекки.
Но они не послушают меня. Я всего лишь участник Миссии уровня 34. Никто не слушает мнения тридцать четвертых.
Из этого последнего коридора Том вернулся совсем измученный. Он сел рядом с Бекки, обнял ее за плечи и взял за руку. Пальцы Бекки совсем заледенели, она сидела молча и только вздрагивала иногда.
Том глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду и сжал в темноте ее ладонь чуть сильнее.
— Я кое-что нашел, Бекки. Пойдем со мной, я покажу тебе это.
— Не мучь меня такими пустяками, Том. Я очень устала. Мне все равно. Я умру тут, — тусклым голосом сказала Бекки.
Но Том продолжал настаивать и наконец Бекки согласилась.
Том зашарил в темноте руками, чтоб отыскать смотанную в клубок бечевку. Он хотел обвязать Бекки за талию, а другой конец бечевки прикрепить к своему поясу, чтоб ей было не так страшно ползти за ним в темноте по узкому каменному лазу, но везде натыкался только на камень.
Ползти с Бекки было сложнее, чем одному. Она очень устала и еле перебирала руками и ногами, так что Тому приходилось останавливаться и ласково уговаривать ее не сдаваться.
Когда Бекки увидела голубую дыру у них над головой, измазанное глиной, осунувшееся, измученное лицо ее на миг осветилось радостью.
Потом она скользнула взглядом по отвесной стене и все поняла.
Сев на землю, Бекки сказала:
— Мы будем кричать и нас кто-нибудь услышит. А даже если нет, Том, мы все время будем видеть небо. Все время, до самого конца.
— У нас совсем мало времени, Бекки.
Я попрошу тебя сейчас о чем-то очень важном. Поклянись мне, что ты сделаешь, как я прошу.
Том торопливо перебирал в уме, чем она может поклясться, чтоб было наверняка.
— Поклянись своей бессмертной душой.
— Клясться — грешно, Том. Ты же помнишь: «…говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным».
— Ты хорошая ученица, Бекки, сказал Том, заправив ей измазанный глиной, влажный локон за ухо. — Даже сейчас ты помнишь выученный урок. Там же было продолжение.
— «Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого».
— Пожалуйста, пообещай мне сделать все, как я прошу. От этого зависит наша с тобой жизнь. И жизнь, и судьба многих…, Том на миг запнулся, но продолжил твердо: — многих людей. Бекки, да будет слово твое да, да. Ну же, Бекки…
— Ладно, Том, — устало согласилась Бекки. — Какая уже разница…
— Бекки. Сейчас ты закроешь глаза. И не будешь открывать их, что бы ни случилось. Слышишь. Чтоб бы ни случилось, Бекки. Как бы тебе ни было непонятно и страшно. Пока я не скажу тебе: открывай.
Бекки смотрела на него очень серьезно, а потом медленно кивнула, закусив губу.
— Да будет слово мое да, да.
И зажмурилась.
Фташш снял одежду, тревожно поглядывая на Бекки, потом нащупал под волосами крохотную кнопку и зифрасс почти беззвучно сполз с него на землю. Фташш снова оделся и сунул зифрасс в карман штанов: скомканный, он занимает совсем мало места.
Подойдя к стене, Фташш примерился, ухватившись рукой за неприметный выступ, проверяя крепко ли держат его вес присоски пальцев. Подтянулся, уцепился за поверхность камня присосками на ногах и пополз вверх. Лезть было нелегко, а когда он долез почти до середины стены, снизу донесся жалобный голос Бекки:
— Том! Том, где ты? Мне страшно!
Фташш посмотрел вниз. Лицо Бекки, обращенное наверх, к свету, белело в сумраке пещеры. Но глаза ее были по-прежнему зажмурены.
Фташш подумал: «Половину пути я уже разведал. Возвращаюсь. Тем более, что все-таки надо беречь силы».
Спрыгнув вниз, Фташш приподнял Бекки за локти, поставив ее на ноги, и велел ей крепко обвить его руками и ногами со спины. И держаться изо всех сил.
— Я знаю, что ты устала. Но даже если ангелы небесные затрубят тебе прямо в уши, держись крепко.
Только бы она не коснулась его чешуйчатой кожи…
Он успел подняться метра на два, как руки Бекки задрожали.
— Том, я не могу! — успела она крикнуть ему в ухо.
И сорвалась вниз.
Бекки упала навзничь. Глаза ее были закрыты по-прежнему, но теперь уже от того, что Бекки потеряла сознание. Фташш в ужасе, забыв обо всех предосторожностях, склонился над ней, он тряс ее за плечи и умолял посмотреть на него, и в этот момент Бекки, застонав, открыла глаза.
— Да-да. Нет-нет, — пробормотала она.
Бекки смотрела на серое, чешуйчатое лицо Фташша, на его янтарные глаза с поперечным зрачком, на лысый череп, на котором только-только начал пробиваться взрослый гребень. Смотрела без всякого выражения, и Фташш подумал, что она не в себе.
— Так, — сказала Бекки, садясь. — Понятно.
Фташш обескуражено молчал. Он был рад, что Бекки жива, но в голове его проносились тысячи панических мыслей. Она его увидела. И она не кричит от ужаса.
— Том, я слишком устала. И я слишком тяжелая. У нас нет выхода. Дай мне нож и отвернись, прошу тебя. Не надо тебе на это смотреть.
Фташш машинально послушался и повернулся лицом к стене. Сзади раздался тихий шорох.
— Можно, — сказала она.
Юбки Бекки, ее ботинки, чулки лежали грудой. А перед Фташшем стояла…
Это было похоже на голубое опалесцирующее желе. Внутри него клубились какие-то искры, синие мутные спирали то закручивались в глубине, то растворялись. Форма этого немного менялась, оно то становилось цилиндром — небольшим, всего по колено Фташшу, то оплывало по краям, превращаясь в шар, и снова вытягивалось.
Откуда-то изнутри этого голубого раздался голос Бекки. Такой родной. Такой знакомый.
— И как тебя зовут на самом деле?
— Фташш, — ответил Фташш. — А тебя?
— Тебе не произнести.
Через десять минут они уже были наверху.
Фташшу пришлось надеть на себя блузку и юбку своей спутницы поверх штанов («Мне же надо будет одеться потом», — пояснила она).
Фташш поместил ее за пазуху, весила она не больше кошки, а на ощупь была гладкая и теплая.
И вот теперь они стояли над рекой, на высоком уступе, освещенном закатным солнцем, и молчали. Потом, отвернувшись друг от друга, они снова стали Томом и Бекки. Не сговариваясь, они сели на землю, соприкасаясь плечами.
Том щурился на блики, мерцающие на воде, и сердито думал: «Это все равно Бекки. Какая разница, как она выглядит».
Он только надеялся, что Бекки думает так же.
— Как вы называетесь? — спросил Том.
— В переводе на английский — люди, — сказала Бекки, не отрывая взгляда от реки. — А вы?
— В переводе на английский? Тоже люди.
Ася Шев. Обычный день
Валера не помнил, когда мама последний раз заглядывала к нему в комнату перед сном. Он вообще практически ничего не помнил о себе маленьком, как будто ему сразу было четырнадцать. Он уже лежал, но читал книгу, содержание которой постоянно словно ускользало, растворялось в гулких звуках в голове и пятнах перед глазами.
Такой сегодня был день — мир словно мерцал, то вспыхивая, то становясь приглушенным. Что-то такое рассказывали на дурацком классном часе о взрослении. Валера все хихикал и перемигивался с Ленкой, пока классная монотонно бубнила что-то о том, что внутренние органы не поспевают за внешним ростом, у подростков кружится голова, некоторые могут даже терять сознание. Поэтому важно больше гулять на свежем воздухе и что-то еще, Валера не слушал дальше, что именно.
Поделиться книгой: