Помоги проекту - поделись книгой:
С радостью ходил бы по четвергам к нулевому — но это уже, наверное, слишком. То есть ей покажется слишком, замерзшей нерасчесанной Насте. В пятницу она ко второму, суббота у Юры выходной — и получается, что среда — последний день, дальше только ждать следующего понедельника, оставляя на снегу дурацкие послания. Юра писал по-гречески, αγαπώ, и по-грузински, მიყვარხარ. Это все специально нашел, мог бы еще на четырех языках без подглядывания — но это совсем уж глупо, а когда сам не понимаешь — вроде получше. Да какая разница, Настя не обращает внимания на снег. Принес ей книжку про Смиллу — неделю не открывала даже, а потом прочитала до третьей страницы и давай ругаться, что опять «сплошная чернуха».
Каждый четверг Юра шел как будто по Настиным следам. Срезала здесь угол или не стала? По правой стороне или по левой? А к речке спускалась по тропинке или бегом с горы? Опаздывающая, без рукавиц Настя.
В домах за рекой горел свет — и в том, с луковичным балкончиком, тоже. Хорошо бы вернуться после универа если не в бабушкин дом, так хотя бы в Вологду — чудом купить вот этот или построить себе похожий. Балкончик пускай будет Настин, и вся чердачная комната Настина. Развесит там свои гирлянды с крупными цветными лампочками, расставит книги. В том числе про Смиллу. На выходных будет печь пирог, каждый раз новый, по сезону. Или Юрина мама будет печь, Юра сходит и заберет, а когда будет возвращаться вот так же, в темноте, глядя на огни в крохотном верхнем окошке — она выскочит вдруг на балкон — растрепанная, в мягком белом платье Настя. И он бы крикнул: «Ну куда, плед хоть накинь!», но не крикнет, конечно. Будет нести пирог новогодний с мандаринами, будет идти самый на свете счастливый.
Юра мог бы легко не заметить буквы на снегу. А все-таки заметил. «Р», «А». Так, это не начало. Вернулся на пару шагов. «Т», «В». Вот. Что? «ЗАВТРАК»? От последней буквы шла цепочка глубоких следов — Настиных? Не Настиных? По крайней мере, не сорок пятого размера. И почти незаметная полосочка. Следы тянулись от тропинки метров на десять, там полоска заканчивалась стрелкой, а еще чуть дальше Юра увидел такое:
Нет, точно не она. Или все-таки? Скинул рюкзак, достал ручку и какую-то тетрадку, аккуратно переписал всё на последнюю страницу. Дважды проверил. Ничего не понял. «Завтрак»? Пища для ума? Скорее уж зарядка для хвоста, Настя.
Юра учился в «Л»-классе, но специализировался на биологии. Такое самому не решить — ничего, есть профессионалы. Он уже забыл про луковичный балкончик, сначала еще разглядывал снег на всякий случай, а потом просто шел, сунув задубевшие руки в карманы.
Первые два урока — большая контрольная по органике. Сначала легкие задания, одно удовольствие, а потом Юра сам не заметил, как втянулся и забыл про ребусы на снегу. Химия, химия, география. К обеду Юра уже сомневался, не сам ли насочинял ерунды с недосыпа, но подошел все-таки с тетрадкой к Никите Денисову.
— Есть идеи, как решать?
— Откуда взял?
— Долгая история.
— Юрик, выглядит как хрень.
— В смысле?
— Ну, вот это функция. А это что?
— Ни на что не похоже?
— Неа. Точно нормально переписал?
— Да вроде.
— Ну спроси, конечно, у старших. А что сделать-то надо?
— Решить.
— Понятно, а что именно найти? Какая формулировка задания?
— Да черт его знает. Ладно, давай, спасибо.
— Было бы за что. Решишь — покажи хоть.
Может, здесь вообще не математика? По крайней мере, не только математика. Шарада какая-нибудь, заменить буквы на числа — порядковый номер в алфавите? Ну, Настя! Или не Настя? Завтрак, чтоб его.
А перемена была как раз обеденная. Юра поднялся в столовую — половина восьмого «А» уже на месте, Насти с подругами, конечно, нет. У них окно пятым уроком, могут не торопиться. Сидят где-нибудь под лестницей, или в закутке у медкабинета. Или проверочную дописывают. В любом случае Юра не ждал никакого знака, в лицее они ведь даже не здоровались, максимум — полуулыбка. С другой стороны, до сегодняшнего дня Настя и шифров на снегу не оставляла. Макароны были безвкусные, бесцветные и непоправимо слипшиеся. Котлета ничего. А если наоборот, цифры заменить на буквы? Но почему тогда латиница, «завтрак» то по-русски написано. Беспощадная Настя. Или все-таки нет?
Отсидел еще русский, потом информатику. С седьмого урока и до победного допы по биологии — две девочки из девятого класса, одна из одиннадцатого, Юра, ну и Димсаныч. Сидели обычно в кабинете девятнадцать-штрих. Там нет отдельного входа из коридора, пройти можно через девятнадцатый или двадцатый. Зато есть черепаха Байрон, живет в аквариуме с незапамятных времен. Вернее, полуживет, потому что все время сидит на камне. Справа от аквариума есть еще шкафчик с чашками и коробками конфет, которые открываются только на большое безрыбье. Обычно у Димсаныча бывает что повкуснее, иногда девочки приносят шоколад, а теперь и Юра уже освоился: таскал из дома то пряники, то пастилу, а однажды мама передала банку варенья из смородины.
Пришел вроде рано, без перемены, но в девятнадцатом-штрих уже кто-то смеялся. Стукнул два раза в приоткрытую дверь. Напротив, за учительским столом, почему-то обнаружилась Пи.
— О, Юрик, привет, — Димсаныч сидел спиной к террариуму. — Знаешь, как по-немецки «лошадь»?
— Знаю. Der Pferd.
Димсаныч захохотал раскатистым басом, а Пи заливалась, как трехлетка, которой показали палец. Здесь смеются всегда, в любом составе.
«Der Pferd!», — повторил Димсаныч, избыточно фыркая, как будто был как раз лошадью и дождался случая представиться. Вообще Юра знал слова посмешнее, но было, кажется, не нужно.
— А можно встречный вопрос? Только, скорее, не к Вам, а…
Господи, как ее зовут-то?
— Ко мне?
— Да. Наверное.
Поставил рюкзак на заднюю парту, достал тетрадь и подошел к учительскому столу.
— Посмотрите, пожалуйста. Это имеет математический смысл?
— Ой. Юра, это интеграл?
— Интеграл?
— Знаете как бывает на контрольных, двоечник у отличника не списывает, а срисовывает. Могу здесь поправить? Вот эта Ваша буква S на самом деле никакая не буква. Нужен ответ?
— Да. Но раз уж мы опознали интеграл, спрошу у кого-нибудь из старших.
— Вы уже спросили у меня. Ответ — ноль. Если верхний предел равен нижнему, определенный интеграл равен нулю. На функцию можете даже не смотреть.
— Спасибо.
Ноль? Завтрак — ноль? Без завтрака? Завтрак — о. Завтрак-круг? Тарелка?
Господи. Завтра к 0. Завтра к нулевому.
— Спасибо! Большое-большое спасибо…
— Ирина Владимировна.
— Ирина Владимировна!
Стояла в своем черном пальто на крылечке ателье.
За полтора месяца Настя ни разу не пришла первой. Это была настолько невероятная, невозможная картина, что Юра даже не пытался себе представить, где она могла бы стоять, если бы вдруг пришла. Оказывается, на крылечке.
— Ты все-таки понял!
— Не буду говорить тебе, кто помог. Настя! Шуточки с интегралами?
— Настя…Знаешь, Настя — это как будто никакого имени. Настройка по умолчанию. Мне нравится Вера, Надя, ну или хотя бы Нина. Это…такой правильный вес, понимаешь? Тяжелое, но в хорошем смысле.
— Понимаю. Мне тоже такие имена нравятся, но твое все же больше. Настя. А что у тебя нулевым?
— Что угодно. Снег. Декабрь. Шуточки с интегралами. Обожаю просыпаться затемно.
— Правда?
— Почему нет?
— Ты говорила, что нет. Кто тебя укусил? Может, и холода полюбила?
Всегда любила на самом деле.
— Варежки мои хочешь?
— Давай одну, а остальные руки по карманам.
Надела — серую, шерстяную, сантиметра на три длиннее, чем нужно. И взяла — сама — за руку.
Конечно же, на Энгельса ни души. Даже собаки молчат сегодня.
— Помнишь, ты говорила, что собираешься жить в Москве?
— Разве что учиться. Всю жизнь — точно нет. Я хочу маленький домик со своим садом. Яблони, вишни, смородина. Летом сушить платья на веревочке, свои и детские. Зимой выбегать на минутку не одеваясь. Наряжать во дворе живую елку. Хотя внутри тоже хочется елку, что делать?
— Можно несколько веточек поставить в воду, пахнуть будет не меньше. Или брать в горшочке, а потом на улицу пересаживать.
— И лет за двадцать получим хвойный лес во дворе.
— Не обязательно же во двор.
— Так это как раз хорошо! Все эти елки будем украшать. Представляешь, целый лес нарядных елок! На каждой гирлянда из флажков.
— И звезда сверху.
— Обязательно. У вас много елочных игрушек?
— Немало. Но все новые, старые в бабушкином доме остались. Заберу потом, если доживут. Там Дед Мороз со Снегуркой, внутри ватные. Сам их в газеты заворачивал, но все равно, наверное, отсырели. А стеклу-то ничего не сделается.
— Расскажи про бабушку?
Настя никогда не просила рассказывать про бабушку, да вообще ничего не просила рассказывать. И слушала вполуха. И не цитировала поэтов, и уж точно не задумывалась о том, где будет сушить детские платья. Настя не оставляла шифров на снегу, и ей еще три года до такой математики. Может, сегодня она захочет отменить двухминутный интервал?
Дошли до конца забора, Настя остановилась и улыбнулась.
— Ты первый. Если хочешь, в понедельник тоже давай к нулевому. Во вторник тоже. И вообще каждый день.
Странно. У ателье встретились в шесть пятьдесят пять. Нигде не останавливались. Даже если шли медленнее, чем обычно — минут пять можно прибавить, в крайнем случае десять. Но часы над раздевалкой показывали почти половину девятого! Юра закинул куртку, быстро переобулся и влетел в кабинет за несколько секунд до звонка.
В понедельник было так холодно, что младшим классам отменили уроки. Обычно в такую погоду замерзают трубы, встает транспорт и вообще город ведет себя так, будто грянули первые морозы за всю его почти тысячелетнюю историю. И так каждый год. Для Юры это любимое время, особенно если не ближе к весне, а вот так, до праздников. Мама вчера испекла какой-то новый рождественский пирог, запах чувствовался с первого этажа. Как же здорово, когда заходишь в подъезд, а там вкусно пахнет именно из твоей квартиры. Какая же радость — живая елка, хоть и с шарами из пластмассы. Какое чудо — три новых книги, какое счастье — биология.
Пирог был аккуратно завернут в бумагу, заботливо уложен в пакет и передан на чаепитие в девятнадцатый-штрих.
— Прочитала за выходные твою Смиллу. Ладно, так и быть, не чернуха. Но какая же нудятина, Юрик.
Левая рука мерзла даже в кармане.
Без десяти восемь. К первому.
Мария Алферова. Земляничные поляны Марса
— Смотри, Таньча, смотри! почти получилось! — кричит Костик и ловко подбрасывает несколько яблок как настоящий жонглер. Таня смотрит на него, золотистого и стремительного, улыбается, опять закрывает глаза. Дразнящие запахи сосновой смолы, просторной воды, нагретой солнцем травы. Муравей, ползущий по ноге, щекочет разгоряченную кожу. Жарко так, что ей лень пошевелиться — скинуть щелчком муравьишку.
Однако девочка тянется к холщовому мешку и нащупывает кругленький гладкий предмет. Впивается острыми зубками в плотную, хрусткую яблочную спелость: как же вкусно! Сглатывает обильный сок, жует медленно, причмокивая, с наслаждением. Таня обожает эти яблоки: они растут только в Костином саду. Крупные, зелено-красные, сладкие с небольшой кислинкой — именно такие Таня любит, а не те рыхлые безвкусные недоразумения, что обильно созревают в сентябре у бабушки.
Похоже Костик так и не научится жонглировать этим летом. Стоит ему уронить парочку плодов в песок, замены уже не найдется: Таня уплела все, что он принес с собой на берег реки. Но Костя не будет предъявлять ей претензии: что ему — яблок что ли жалко для Таньчи? Он просто пожмет плечами и придумает что-нибудь новенькое, не менее интересное и захватывающее. Пойдет нырять у черного камня, где течение быстрее, или плавать с Таней наперегонки. Может раскачаться на ветках ивы и полететь в самую холодную речную быстрину, хохоча и задыхаясь. Или засесть на весь день с удочкой у заводи, где водится всякая невразумительная рыбья мелочь — плотвичка да окуньки. Таня знала, что заветная мечта Костика — хоть раз выловить щуку или даже судака! Старший братец недавно хвастался, что в прошлом году тут он выловил — вот такенного! — судака (правда, Таня не была уверена, что его похвальбам можно верить).
Поделиться книгой: