Помоги проекту - поделись книгой:
Удочка у Костика была завидная — самодельная. Удилище помог сделать отец, крючок привез дядька из столицы: здесь в округе снасти было не купить. Леску тоже было не достать, спасибо старшим товарищам: надоумили вместо нее использовать конский волос. Для того, чтобы его раздобыть, использовали проверенный алгоритм. Надо пойти на конюшню и раздразнить старого облезлого жеребца: тот в ярости разбегался и бил задними ногами в ворота. В этот момент нужно умудриться выдрать волосы из вздыбленного хвоста (что, разумеется, совсем не способствовало улучшению нрава и густоте хвоста лошади). Эти волоски связывали и использовали вместо лески. Брат Костика утверждал, что волосяная веревка принесет удачу, если ночью отправиться на заброшенное кладбище, прочесть 3 раза заговор, вырыть ямку в самой старой могиле, положить туда веревку, накрыть ее могильным камнем и сжечь на нем колоду игральных карт. Костя не исключал возможность того, что удачу можно было добыть столь затейливым способом, но проверять не собирался. Он не верил во всю эту мистику.
А Тане напротив нравилось все мистическое и таинственное. Она очень любила сказки. Ей так хотелось поиграть с Костиком в приключения муми-троллей в доме с диковинными растениями, выросшими из волшебной шляпы, или на необитаемом острове с хаттифнатами! Себя она видела фрекен Снорк, а Костик был бы, конечно же, Снусмумриком. Но Костя поднимал на смех Таню с ее детскими играми: что он маленький что ли! Наотрез отказывался разыгрывать банальные истории про индейцев, ковбоев или Шерлока Холмса.
Костю интересовали только инопланетные приключения: ежедневно они с Таней организовывали грандиозные шоу, где он был полновластным сценаристом, режиссером, еще и играл главную роль. Зрители им были не нужны: они сами себе были лучшими зрителями. «Открывается люк! Джон и Мэри покидают шлюзовую камеру!» — командовал Костик. Перед ними простиралась чужеродная земля, изрытая рытвинами и ямами («совсем как у нас дороги в Ижевске», — подумала Таня). Вдали виднелось обширное море, пересохшее в незапамятные времена. Накрапывал редкий дождик: Таня открывала специальный зонт, чтобы защититься от серной кислоты. На горизонте быстрыми, скользящими прыжками передвигались маленькие существа, похожие на земных тушканчиков.
Миссия была неизменно трудна и очень опасна, но выполнима. Спасение редкого марсианского вида подскакивающих шустриков: нужно было срочно вывезти их яйцекладку из зоны планируемой постройки земной базы, и Джон с Мэри успешно с этим справились, хотя им старательно мешали летающие уруки, которые, как известно, питаются подскакивающими шустриками. Правда, заняло у спасателей это практически целый земной день и весь боекомплект, состоявший из ядерных гранат (в виде земляных комьев) и ионных бомб (диких груш), был исчерпан подчистую. Ко всему прочему дома Таню ожидал грандиозный скандал: дед Валера был очень недоволен тем, что она утащила из гаража пол-ведра красной маслянистой краски, чтобы сделать из берега Камы марсианскую пустыню! Дед планировал использовать краску немного не так, о чем Танюшка смутно догадывалась, потому и уволокла ее рано утром, пока он спал (а ведро было тяжелющее! и больно било ее по худеньким ногам, когда она перехватывала его из одной руки в другую). Правда, Марс у ребят не очень получился: краски было слишком мало, чтобы залить песчаный берег, к тому же она перепачкала всю их одежду и обувь (из-за чего им попало еще и от родителей — краска с белой Таниной футболки так и не отстиралась).
Отныне при создании декораций, реквизита и костюмов приходилось обходиться исключительно силой ребяческого воображения. Как только Костик издавал специальный свист, они переносились в другой мир. Перед ними простирались разноцветные венерианские поля, голубые нептуновые моря или серые лунные пустыни. Тонкие руки облегала серебристая ткань скафандров, в неуклюжих варежках появлялся опасный блеск космического бластера. Бутерброды превращались в тюбики с космической едой. Космические исследователи штурмовали инопланетные холмы, вдыхая чужеродный воздух через шлемы. Таня уже привыкла двигаться в лесу настороженно, плавно и медленно: а вдруг за ближайшим поворотом ее ожидает жуткая инопланетная тварь или лазерная ловушка?
Сложность была в том, что про все эти захватывающие приключения нельзя было никому рассказывать. Татьяна была вынуждена скрывать все, чем они занимались днями напролет. И особенно тщательно надо было молчать про Костика — он настоятельно просил ее об этом. Таня никогда не спрашивала его, почему их отношения нужно было скрывать; казалось, что это часть приключений. Так волнительно, таинственно, необычно, словно они агенты иностранной разведки. Скрывать было непросто, но в том и смысл миссии: как бы тебе ни было трудно, старайся, преодолевай препятствия любыми способами и все получится.
Яркое солнце било Татьяне в глаза: она перевернулась на бок и резко дунула, чтобы убрать изо рта попавшие туда волосы. «Где Костик?» — вдруг пришло ей в голову, еще туманную после сна. Он же должен был разбудить ее в 7 часов: планировали отправиться на Каму сооружать подводную базу на Нептуне. Судя по солнцу сейчас уже минимум часов 10. Значит, Костик не исполнил своего вчерашнего обещания: это на него вообще не похоже. Может, он заболел?
Жмурясь и позевывая, Танюшка в майке и трусах вышла в большую комнату: бабуля пила чай с дедом, стопка ноздреватых, политых растопленным маслом, блинов стояла посреди стола. Таня протянула руку, чтобы ухватить один.
— Ты давай не балуйся! — осадила ее бабушка. — Умойся сначала, оденься, сядь за стол как следует. Тогда и поешь по-человечески.
Таня скорчила гримаску, но разве бабушку переспоришь. Да никогда в жизни!
— Ко мне никто не приходил? — аккуратно спросила она.
— А кто к тебе должен был прийти? — поднял бровь дед.
— Света с Леной утром должны были забежать с раскрасками, — привычно соврала Танюшка.
— Ты, малая, давай-ка заканчивай со своими ранними уходами из дома, — нахмурился дед Валера, очевидно вспомнив растраченную ей краску. — У тебя все-таки летние каникулы, а не зарница какая-нибудь. Вставай вместе со всеми, завтракай, а потом уже встречайся со своими подружками.
Таня пожала плечами. Уж с кем, с кем, но точно не с дедушкой она собиралась обсуждать свои планы на ближайшие ранние утра.
— И правда, внучка, как-то это не по-людски, — покачала головой бабушка. — Где ты пропадаешь целыми днями? Возвращаешься затемно — вся изгвазданная, исцарапанная, словно на медведя охотилась. А бутербродов сколько тащишь — будто на полк солдат! Питаться надо в твоем возрасте как следует, а не всухомятку.
Таня ненавидела эти скучные взрослые увещевания, но по опыту знала, что лучше их вынести сейчас, чем потом: в десять раз больше и настырнее. Поэтому она сидела, смотря в сторону, и молчала, сжав губы.
— Что ты делаешь в лесу, что так потом выглядишь? — задала вполне закономерный вопрос бабушка.
— Играем с девочками, что же еще! Еще землянику собираем, в речке купаемся, пещеры роем, — затараторила Таня.
— Ох, Танечка, будь осторожнее, — бабушка погладила ее по голове. — В лесу могут встретиться плохие люди, а вы такие еще маленькие и наивные… Надеюсь, вы не уходите далеко от деревни?
— Нет, бабушка, ну что ты ей-богу! Я же не дурочка какая, — оскорбилась напоказ Таня.
А Костика все не было и не было… Таня прислушивалась к каждому стуку за воротами. Вот уже и обед: Татьяна помогала бабушке накрывать на стол, наливать суп с лапшой по тарелкам. Сегодня было воскресенье, пришли гости: соседи с внучками. Они были помладше Тани: 8-летняя Катя, черноглазая и смуглая, и 7-летняя Оля, больше похожая на Герду из «Снежной королевы». «Нет, они скорее как Розочка с Беляночкой», — решила Таня.
После обеда девочки пошли на двор: Катя предложила поиграть в магазин. Таня согласилась: все равно день потерян, какая разница, чем заниматься…
Следующее утро было серое, туманное. Дождь бормотал что-то уютное и невнятное, и Таня уснула так крепко, что не услышала, как камушек стукнул в стекло. Тогда крепкий кулак требовательно заколотил в окно ее комнаты. Танюшка подскочила, открыла: «Ты что?! С ума сошел — весь дом перебудишь!»
Быстренько оделась, схватила дождевик, напялила резиновые сапоги — и тихонечко выскользнула из дома. Костик захватил просторный отцовский плащ-палатку: под него легко поместились кроме них еще бы парочка-троечка таких же подростков.
Они хлюпали по лужам, вдыхали пьянящий запах мокрой травы. Наконец остановились: Таня набросилась на Костика, пытаясь попеременно то задушить его в объятьях, то переломать его торчащие ребра. Костька мужественно терпел и то, и другое, тем более что руки у девочки были малосильными и все ее манипуляции были для паренька, с начальной школы занимающегося карате, как слону дробина.
— Ах ты образина! — кричала Танька, злая и растрепанная. — Мерзкая обормотина! Опарыш недокормленный! Ты же обещал! Я же тебя, червяка безмозглого, ждала весь день! Как же ты мог не сдержать свое слово?! Обманщик, фашист!
— Ну все, Танька, кончай истерику, — сказал Костик так, что Таня и на самом деле затихла, только временами всхлипывая и еще крепче прижимаясь к нему. Они уселись на мокрую корягу, закутавшись в плащ: так было уютно и тепло.
— А ты что без меня делала? — спросил Костя как бы между прочим.
— Со скуки помирала, — ответила Таня. — Приходили Катя с Леной — соседские внучки, знаешь их?
— И чем вы занимались?
— В магазин играли, — ответила Таня и закатила глаза, показывая, что она о них думает. Ну не будет же она рассказывать Косте, что все было не так уж плохо и ей даже понравилось играть с девчонками! Этого преступления он может ей и не простить.
Костик фыркнул.
— Тоже мне занятие! Детский сад, штаны на лямках. А еще что делали?
— А еще мы в «чепуху» играли! Знаешь: пишут ответы на вопросы по очереди и заворачивают бумажку, иногда очень весело выходит! Потом мы песни переделывали — вот умора!
Таня завела:
тут она взглянула на Костика — и осеклась. Тот сидел с очень сердитым видом, глаза его сверкали.
— Смотрю, тебе было без меня очень даже неплохо! Веселилась, совсем не скучала. Может, мне и завтра не приходить? — произнес он каким-то противным незнакомым голосом.
— Костик, ты чего? — просительно сказала Таня и погладила его по руке. — Да сдались мне эти девчонки — плюнуть и растереть. Пусть вообще больше никогда не приходят! Видеть их не желаю! Так бабуле и скажу!
Костик что-то буркнул в ответ, но видно было, что он смягчился. Таня замолчала: дождь продолжал нашептывать свои малопонятные истории. Ее вдруг больно пронзила мысль, что уже последняя неделя августа. Скоро конец их летней вольнице. Больше всего Таня ненавидела осень. Во-первых, осенью начиналась школа. Будь Танина воля, она бы давно уже подложила взрывные заряды во все школьные здания города и 31 августа нажала кнопку. Всё бы взлетело на воздух: вот было бы здорово! Дети наконец получили долгожданную свободу от этой скуки: бесконечных гипотенуз, меридианов, молей, джоулей, местоимений, окончаний и ямбов с анафорами. Все то, чему учили в школе, казалось Татьяне мертвым, бессмысленным и бесполезным. Еще и длилась учеба так невыносимо долго! Каждое школьное утро Таня садилась за парту, медленно доставала тетрадки, пенал, учебники и думала, как же несправедливо терять здесь время зря, будто она отбывает наказание в местах не столь отдаленных за то, чего не совершала. И срок ее никак не заканчивается. Ведь впереди еще нескончаемая зима: темная, грязная, серая и холодная. И никакой новый год не исправит ситуацию. Таня была уверена: вся зима должна быть одними большими каникулами, чтобы можно было, пока холодно, залезть под шерстяное одеяло с книжкой и чашкой чая и как-то пережить это невыносимое время года. Вот это ощущение, что весна никогда не придет, но как раз тогда, когда положение казалось особо безнадежным, вдруг начиналась капель, птицы распевали громко и задорно, солнце светило по-особому, дул весенний ветер, который ни с чем не спутаешь. Таня нетерпеливо выглядывала в окно: когда же, когда стает снег, появится первая зелень. Когда приблизится то, чего она так долго ждет: смеющееся, щедрое, всепрощающее лето. Когда она поедет к бабушке в деревню, где будет целыми днями носиться по лесам и плавать в речке, а главное — будет вместе с Костиком. Никто ей не нужен, кроме него. Она безумно по нему скучала весь год; единственное, что помогало ей переносить школьную неволю — воспоминания об их инопланетных приключениях.
Таня смотрела на Костика: ей казалось, что она слышит его мысли, словно она с ним — одно целое. Почему она должна с ним расставаться? Это ужасно несправедливо. Ей хотелось вцепиться в него, каким-то чудесным образом сохранить его рядом с собой и никогда не отпускать. Она придвинулась к нему ближе, не понимая зачем: может быть, впиться зубами и ногтями в золотистую кожу, покрытую светлым пушком? Но вместо этого — нежно погладила его по щеке, провела по коротким волосам, а потом, почти не осознавая, прикоснулась губами к виску, к щеке, к углу рта… Костик вспыхнул.
— Ты чего? — произнес он сдавленно.
Таня молчала.
— Какая ты сегодня странная, — сказал Костя.
Тане хотелось сказать, что она не хочет с ним расставаться, уезжать в город, что она не знает, как задержать, продлить эти волшебные летние дни. Что она злится на него, поскольку он выглядит таким равнодушным и совсем не грустит по поводу разлуки, а вместе с тем ей томительно грустно, горько, тревожно, ведь он самый близкий ей человек, ее вторая половинка, и она дико боится потерять его. Но она не знала, как все это выразить словами — слишком много чувств распирало ей грудь. Поэтому она и попыталась обойтись поцелуями. Но получилось тоже не слишком понятно. И девочка совсем пала духом, нахохлилась, как вымокший воробышек.
— Пойдем, я провожу тебя домой, — Костик не смотрел на нее, ему, наверное, тоже было не по себе.
— Но ты же придешь завтра? — Таня в отчаянии повернула его к себе и заглянула в глаза.
— Конечно, приду, а как же! ну ты даешь, Таньча, — слишком бодро заверил ее Костик.
Но назавтра он не пришел. Не появился он и следующим летом. Таня страдала молча: ведь никому нельзя было рассказать о своей потере, не у кого было спросить, куда он пропал. Семья Костика словно растворилась в воздухе. Хуже лета у Тани не было: она впервые как праздника ждала осень. Тенью бродила Татьяна по лесам и берегу реки, где они столько веселых часов провели вместе. Она перестала улыбаться, все время молчала и не отвечала на расспросы встревоженных родителей. Ей было не мило все, что прежде так радовало и восхищало: и яркая зелень деревьев, и солнечные блики на поверхности реки, и теплый песок под босыми ногами. И за яблоками она не пошла в Костин сад, когда пришло их время: слишком сильно бы они напоминали ей своей сладостью о горечи утраты. Тоска все больнее сжимала ей сердце. Она даже не старалась отвлечься: очевидно было, что это бесполезно. Никто не мог заменить Костика. Однажды Танюша так засмотрелась на светлое пятно в реке (а вдруг? а вдруг это он? вдруг он плывет к ней с другого берега, преодолевая сопротивление течения?), что поскользнулась и кубарем полетела вниз. Содранную кожу на боку сильно саднило, она расцарапала в кровь ладони, пытаясь схватиться за траву, но Таня начала хохотать и никак не могла остановиться: это было так нелепо и комично. «Вот и слетала Танюха на Марс по-настоящему! Не вверх, так вниз!» — говорила она себе сквозь смех и слезы.
После этого полета она перестала ходить на реку. Сидела дома, целыми днями читала, валялась или смотрела телевизор. Иногда ходила к соседским девочкам, играла с ними в школу или в магазин. Она как бы привыкла, словно бы смирилась с тем, что отныне она будет жить самой обычной жизнью — как все. Это была очередная миссия. И самое трудное было то, что выполнить ее Татьяна должна была в одиночку.
Подкралась на мягких шуршащих лапах осень, положила холодный подбородок на плечо, вздохнула тихим ветром, заплакала мелким ледяным дождем. Таня принялась усердно за учебу, словно с ее помощью могла забыть о том, что прежде было для нее важнее всего. Так протянулся школьный год. Приближался май — торжествующий, яркий, грохочущий.
Однажды Таня сидела в библиотеке, выписывая цитаты для реферата. Солнце билось в пыльные окна, нащупывало вслепую лучами-пальцами то ее лоб, то нос, то прядь русых волос. Но Татьяна не отзывалась на солнечные заигрывания. Она отодвигалась в тень от золотых шалунов-зайчиков, спеша закончить свою работу. Вдруг Таня услышала знакомый специальный свист. Она резко поднялась, надеясь, но вместе с тем боясь поверить, что ей не почудилось. Но свист повторился — еще громче, еще требовательнее. Таня выскочила из читального зала — и замерла. Это был и правда он. Костик улыбался, смотря на нее.
— Таньча, я за тобой. Поехали за земляникой!
Она была так счастлива и совершенно не желала задавать вопросы: где он пропадал, откуда он узнал, где она учится, за какой земляникой он собирается в начале мая. Ей было совершенно на это все наплевать. Если он позовет ее за земляникой на Марс, она, не задумываясь ни на минуту, отправится с ним в открытый космос. Даже если она сейчас спит, она так рада видеть его, что не желает просыпаться. Таня улыбнулась ему нежно:
— Конечно, Костик, поехали!
Ася Кравченко. Голограмма
— Эй! Ты что в пятницу делаешь?
Нет. Не так.
— На фестивале будут актеры Vyrvel. У меня есть пригласительные. Хочешь со мной?
Сразу пригласительные? Как-то слишком навязчиво…
С другой стороны, я слышала, как он говорил про их последний фильм.
Я не успела придумать. Он уже вошел. Вслед за ним в класс влетели Пашка и Леха. Толкаясь и похохатывая, они добрались до своих столов. Придурки.
А он прошел мимо.
Кажется, я так и не смогу до пятницы. И что мне теперь делать с пригласительными?
Почему у всех это выходит просто? Надо просто придумать тему и отрепетировать несколько фраз. А потом пойдет само.
Тема есть, а само не идет…
«Со мной что-то не так», — как говорят в плохих американских фильмах.
Вечером я опять полезла в его профиль. Фотография по-прежнему всего одна.
Статус: «Просто живу». Просто живет. А я вот живу непросто.
В жизни он лучше. Он смотрел прямо в камеру. Рядом стоял кот.
Попробую.
Скачала фотографию и закинула в программу Hologram.
Загрузка завершена, — сказала мне Hologram. — Нажмите «пуск».
Некоторое время я сидела и смотрела на этот пуск. Будто собиралась сделать что-то неприличное, стыдное. И все вокруг сейчас начнут меня обсуждать и осуждать. Харассмент, фигасмент, преследование, не приближайтесь на 100 метров, а лучше километров. Опять как в дурных американских фильмах.
Надо было спросить у него разрешение. Но я даже заговорить с ним не могу!
А потом я нажала enter.
Мне казалось, сейчас что-то случится. Компьютер зависнет или вообще меня дернет током.
Но на экране появилась надпись: «Подождите, идет загрузка».
И потом появилась голограмма.
Я не могла пошевелиться. Голограмма смотрела на меня и улыбалась. Как на фотографии. Или как в жизни. Очень похоже. Только глаза, кажется, чуть темнее. Надо чуть подправить цвета.
— Привет!
Я вздрогнула — таким странным показался мне этот «привет».
— Выберите голос, — выпало на экране.
Я вдруг поняла, что толком не знаю, какой у него голос, — мы никогда нормально не разговаривали — у меня не хватало духу.
Но на экране появились варианты. Перепробовала около двадцати. Один голос мне показался похожим.
— Выберите уровень сложности разговора.
Выбрала уровень «Эксперт». На экране загорелось: «Подтвердите свой выбор». И я подтвердила.
— Выберите темы.
Слава богу, здесь надо просто поставить галочки. Кино, книжки, кошка, vyrvel, космос…
Ну а какие темы? Не про школу же с ним разговаривать. Про что? Про холод в спине, про волосы дыбом, про пересохший рот…
Нет. Про это не могу даже с голограммой.
Как же он похож!
Голограмма улыбнулась.
— Давай поговорим. Мне кажется, ты хороший человек.
— Я бы тоже хотела так думать.
— Ты любишь кошек?
Поделиться книгой: