#заяц_прозаек

Конечно, мне было бы очень интересно узнать, кто такие Мудрейшие, но Маэстра велела пройти с Рэо пьесу Шекспира. Чтобы он уяснил хотя бы сюжет и мог бы его кратко пересказать на зачете.

А вот тут меня подстерегали сплошные засады. Рэо, при всей своей деловитой разумности, совершенно не понимал смысла драмы. О том, что гуманоиды бывают придирчивы в выборе половых партнеров, он уже знал, хотя это само по себе выглядело в его мире странным. У них на планете, которую мы называем Орифия, самки совокупляются с кем угодно, и чем больше партнеров, тем лучше для выживаемости яйцекладки. И какое могло быть дело взрослым до сексуальных игрищ молодняка, он уразуметь совершенно не мог. Драконодактили Орифии были вынуждены приложить свой интеллект к развитию технологий, позволивших им выйти в космос, лишь по насущной необходимости: звезда, дававшая жизнь планете, неуклонно развивалась в сторону взрыва и превращения в сверхновую, и нужно было, пока не стало поздно, искать возможности сохранить популяцию. Межпланетная станция рассматривалась лишь как промежуточный пункт; здесь не было условий для привычного орифийам способа размножения. Рэо с его талантами был выбран на роль будущего дипломатического представителя Орифии, но ему обещали регулярно присылать для оплодотворения самок, путь которых лежал в созвездие Волопаса, где отыскалась планета, похожая на их родную по климату и населенная рукокрылыми мармозетками средней разумности.

В общем, сидели мы под голубыми суккулентами долго, и разговаривали обо всём сразу. О старинных обычаях и предрассудках землян, об устройстве общества драконодактилей, где конфликт Монтекки и Капулетти был попросту невозможен, о разных идеалах красоты — и наконец, о счастливой способности к анабиозу, наличие которой могло бы спасти юных глупых героев Шекспира от самоубийственного конца. Роль патера Лоренцо также осталась для Рэо полной абстракцией. Драконодактили Орифии не верят ни в каких богов и соответственно не имеют жрецов и священников. Мудрейшие — это скорее ученые, управленцы и политтехнологи, и все их решения и советы основаны на абсолютно рациональных мотивах и предпосылках.

Наконец, у обоих нас засосало под ложечкой, и мы простились, отправившись обедать — Рэо питался, как он объяснил, живыми моллюсками и рачками, а я, естественно, обычной человечьей едой в космическом исполнении, то есть восстановленной из сублиматов и выращенной в теплицах.

Потом были и другие внеурочные беседы. Мне стало казаться, что Рэо нарочно делает вид, будто не понимает материала, чтобы просто поговорить по душам. Мы обсуждали с ним то Евангелия, то «Фауста» Гёте, то героические саги покорителей планет Фомальгаута, то странные совпадения между брачными песнями черного дрозда и глоссолалической поэзией соплеменников Кур-Чин-Чина.

В классе над нами уже начали подшучивать, но я не придавала этому никакого значения. Мне просто было интересно общаться с Рэо. К его внешности я привыкла, да и кого на межпланетной станции можно удивить необычным видом? Профессор Су-Квакенедра, к примеру, похож на огромную сороконожку, привставшую на дыбы — ну и что? Он же не плюется в нас ядом, хотя мы знаем, что вообще-то он может.

Экзамены мы сдали благополучно. А дальше надо было решать, что со мной делать. Маэстра рекомендовала моим родителям не тратить времени на общую школу и сразу отправить меня в колледж космолингвистики, расположенный на Ипсилоне в созвездии Андромеды. С точки зрения землян — глухомань несусветная, куда нет никакого прямого транспорта. Но представителям других миров это место оказалось удобным, и Ипсилонсий колледж считался лучшим из всех существующих, поскольку предполагал богатейшую практику.

Я подумала, попереживала, поплакала, попсиховала — и согласилась. Другого такого шанса мне, быть может, не выпадет никогда. Осваивать языки и всё, что с ними связано, нужно в детстве и юности. Лет через пять мой мозг утратит нынешнюю способность играючи схватывать и перерабатывать немыслимое количество информации. Наверстать упущенное не получится, можно будет лишь развивать уже имеющиеся навыки. Не уеду — что меня ждет? Обычный университет на Земле? Оттуда потом никуда не вырвешься. Опять же, после учебы настанет время обзаводиться семьей или хотя бы потомством, а это резко ограничит возможность свободно странствовать между мирами. Смогу ли я быть счастливой без этого? Не уверена. На Земле я очень давно не была, зато Космос — мой дом. В школе нас приучили мыслить межгалактическими категориями.

Конечно, страшно жаль расставаться с родителями, они у меня замечательные. Только разве они не такие же сдвинутые на своей работе, как я на космолингвистике? Им повезло, что у них была я, и потому их отправили на станцию всей семьей. Ну, может быть, и мне когда-нибудь повезёт. Смогу приехать к ним на каникулы, или в отпуск, или они наведаются на Ипсилон. Дико далеко, безумно дорого, адски сложно из-за необходимости погружаться в криогенную спячку, но летают же как-то туда другие — с пересадками, кружными путями, с соблюдением множества трудновыполнимых условий…

Мы решились. Отправили документы и получили ответ: да, место есть, стипендия гарантирована. А значит, гарантировано мое будущее. Специалисты по космолингвистике ценятся везде высоко, работа — интереснее некуда, и в любом из миров они неприкосновенны наряду с дипломатами или царственными особами.

Я простилась с одноклассниками, устроив им вечеринку с танцами и угощением. Рэо не танцевал, но ритмично бил хвостом по полу и взмахивал крыльями в такт музыке — неважно, человечьей или инопланетной. Кур-Чин-Чин пел свои свиристящие песни, Майя и Кайя задорно отстукивали чечетку копытцами в парах с Питером и Ясухиро, шестирукий инсектоид Жумажу не отходил от вазы с приторно пахшими цветофруктами, сильфида Валли порхала над полом, увиваясь вокруг нашего вечно угрюмого математика ван дер Эдена… Я старалась быть примерной хозяйкой, следя, чтобы всем было весело, чтобы еда и напитки не иссякали, и чтобы никто не был обделен вниманием — прежде всего, наши учителя, которые не решались резвиться вместе с учениками, и чинно беседовали в сторонке с моими родителями. Подходя к каждому, я благодарила наставников за полученные от них знания или за снисходительность к моим упущениям. С физикой и химией, честно признаться, у меня всегда было плохо, хотя астрофизика мне нравилась.

Всё, школьное детство закончилось. Мои вещи отправили в космопорт. Чтобы я не слишком нервничала, мама дала мне сильное успокоительное. И в ночь отправления — а стартовали мы ночью — я действовала как сомнамбула. Куда-то ехала, шла, что-то кому-то отвечала, сдавала какие-то документы, позволяла погрузить себя в капсулу… Мне в какой-то момент сделалось безразлично, проснусь я потом или нет. Последнее, что мелькнуло в моей затуманенной голове — Джульетта с флаконом снотворного.

И вот настал момент пробуждения. Я постепенно почувствовала тепло. В ноздри хлынул воздух, незнакомый мне по составу, бодрящий и будоражащий. Капсула осветилась мягким сиянием. Я открыла глаза и обнаружила, что лежу, вся увитая нежным коконом, словно бабочка, готовая к вылету.

Люк открылся, за ним появились лица сотрудников медицинского центра — я знала, что всем, прибывшим из других миров, надлежит провести некий срок в карантине. Один из медиков был человеком, другой гуманоидом с зеленоватой морщинистой кожей, но это меня нисколько не удивило. Они помогли мне выбраться наружу и переместили в бассейн, где мой кокон просто растаял и смылся. Было стыдно оказаться перед чужими совсем обнаженной, однако я внушила себе, что стесняться перед учеными просто глупо. В бассейне я размяла все суставы и мышцы, и оказалось, что плавать мне легче, чем ходить по твердой поверхности. Пока я плескалась, принесли комбинезон с удобным экзоскелетом. Вскоре я снова была на ногах, хотя сама смеялась своей неуклюжести после долгого перелета.

Мне дали немного питательной полужидкой еды и отправили отдыхать в «питомник» — так здесь называли оранжерею, в которую выходили каюты новоприбывших.

Первым, кого я увидела под раскидистым деревцем вроде колючего фикуса, был Рэо.

— Ты?!

— Юла… Много счастлив видеть тебя!

— Рэо, но как?!

— Попросил Мудрейших послать меня в колледж. Мои баллы хорошие, Маэстра Сара хвалила очень.

— А на станции вместо тебя кто будет?

— Прислали самку… извини, девушку. Нашу. Я ее оплодотворил. Яйцекладку потом переправят в подходящее место. Мой долг исполнен, Мудрейшие рады. Космолингвисты тоже нужны, не только потомство.

— Но здесь ведь, наверное, нет никого из твоих…

— Мне нужна только ты. Я… люблю тебя, Юла.

— Ты с ума сошел, это ведь невозможно!

— Извини. Надо было раньше спросить. Если ты меня ненавидишь, то лучше я просто умру.

— Рэо, зачем эти крайности? Вовсе не ненавижу… Ты мой друг, я рада тебе… Но пойми же, мы биологически не совместимы!

— Да, понимаю. Неважно. Я хочу быть близко к тебе. Смотреть, разговаривать, вместе читать. У вас, людей, все беды бывают оттого, что они хотят иметь другого в полной власти. А у нас не так. У нас каждый сам по себе. Но зато и нет той любви, про которую сочинил ваш Шакеспеар.

— Ах, так это Шекспир виноват…

— И другой ваш словотворец. Я забыл, как зовут. Он сказал, что любовь движет звездами и планетами. Это правда, поскольку есть закон притяжения. Между мной и тобой он тоже действует. Разве нет?

— Данте это сказал.

— Ты ведь мне расскажешь про Данте?

— Конечно.

Чем еще заниматься в карантине для космических путешественников на планете Ипсилон в созвездии Андромеды.

К концу месяца Рэо прочитал мне сочиненные им стихи. Разумеется, про любовь. Безнадежную, но дарующую невыразимое счастье.

Так родился первый поэт из племени драконодактилей с планеты Орифия.

Наталья Савушкина. Сухой Лог

Всё случилось из-за дня самоуправления. Если бы не он, я бы не оказался в тройке с Ульяной и Кирей, и ничего бы не было.

Практическая работа по истории у нас всегда по пятницам, будь в мире хоть потоп, хоть взрыв сверхновой.

В ту сентябрьскую пятницу мы толклись вокруг кабинета Зои Витальевны как всегда: Ульяна и её кружок — на трёхкамерных пуфах, Киря со своими пацанами — в виртуальной бильярдной, все остальные — как и где придётся. Мы с Серым и Игоряном наскоро прогоняли перед глазами методичку, проверяя друг у друга портрет школьника конца ХХ-го века.

— Нормально, Серый?

— Годится, Игорян.

После теплового сигнала дверь растворилась в воздухе, и за ней обнаружилась курносая блондинка из десятого. Вокруг её головы порхала табличка с именем: «Анжела». Буквы в стразиках. Тьфу.

Изображение Зои Витальевны висело над стразиковой Анжелой мрачным зелёным облачком. Это означало, что ЗВ раздражена.

— Здравствуйте, учащиеся, — сказала курносая равнодушным голосом. — Сегодня, в день самоуправления, я провожу урок истории в вашем э… — она замялась, считывая данные с чипа, — седьмом «А». Надеюсь, вы готовы к практической работе. Цель — сбор фольклорного, антропологического материала на изучаемом отрезке времени. Задача — участие в школьном походе с реальными населенцами конца ХХ века, в просторечье — двадцатниками. Вводные данные: Подмосковье, Сухой Лог, 1987 год. Наша легенда — школьники из соседнего района. Язык общения — русский…

— А то мы не знаем, — презрительно бросила Ульяна. — Вот зануда. Сейчас ещё про форму одежды скажет.

— …Форма одежды — походная, в соответствии со стандартом времени. Допустимые приборы — часы, компас, фотоаппарат. Попрошу выложить подготовленные образцы экипировки. Напоминаю: каждый недостоверный предмет может затруднить переброс, как и изделия из железа, которые рекомендуется свести к минимуму.

Все зашевелились, отправляя в облако прототипы. Анжела безразлично улыбалась, ЗВ удовлетворённо кивала головой, просматривая наши заготовки. В блестящих кабинах историобилей всё это окажется надетым на нас, упакованным в карманы и рюкзаки. Я составил крепкий достоверный комплект: брюки хлопчатобумажные подростковые, кеды «Два мяча», ковбойка, кепка.

— Носки трикотажные бирюзовые, производство ГДР, — бесстрастно изрекла Анжела, глядя на мой прототип. — Наличие предмета на заданном отрезке времени возможно, но сомнительно.

Вот южанка, в обувь заглядывает! Я поплёлся утверждать носки в очередь к облачку ЗВ, теперь нервно-жёлтому. Поглядывал, как там мои парни.

Их Анжела допустила моментально, и они бешено махали мне от яйцеобразной кабины историобиля. Но что я мог сделать? Без одобрения ЗВ практическая для меня не начнётся.

Увидев прототип Ульяны, роботообразная Анжела изменилась в лице.

— Подвеска «крест», начало ХХ века, — сообщила она. — Сомнительно.

— 1987, перестройка, открытие церквей, верующие не преследуются, — парировала Ульяна.

Я залюбовался ульяниным поднятым подбородком и прямым взглядом. Мне бы так уметь. Я даже когда знаю, что прав, мямлю и тяну. А тут вопрос спорный.

Если бы не эта заминка, я бы попал в кабину с Игоряном и Серым, как обычно. Но я зазевался. К ЗВ прошмыгнул южнобалбес Ивонин, который ещё ни к одному перебросу не подготовился нормально. Не успел я опомниться, как оказался за пультом с Ульяной и Кирей.

Южный юг, что за день такой!

— Киря, кончай копаться в гаджете, отстранят ведь, — кокетливо велела Ульяна, закалывая кудрявые волосы металлическими заколками.

Вот южанка, как можно совать железо в голову, когда оно мешает перебросу? Опасно же! Но с подобранными волосами Ульяне больше шло, не спорю. Обе ямочки на щеках заиграли, открылись маленькие аккуратные уши. И вообще.

Синий тренировочный костюм с вытянутыми коленями, потёртостями и даже аутентичной штопкой, смотрелся на ней, как сферонеоновое платье.

Я быстро отвёл глаза. С этого года Киря и Ульяна вместе сидят на уроках, вместе сдают проекты, и всё такое. Что непонятного? Всё понятно. И нечего тут мешаться.

Киря убрал всефон, улыбнулся. Он оказался в туристских брезентовых брюках и фланелевой рубашке. Рюкзак был огромный, геологический, а на нём — двадцать, наверное, карманов. И все с металлическими застёжками.

Я чуть не упал. Сколько металла! Он совсем сдурел?

— Всё продумано, — небрежно бросил Киря, перехватив мой взгляд. — Не боись, долетим.

Да уж, хотелось бы. Меньше всего меня радовала перспектива из-за его выпендрёжных застёжек не пройти сквозь купол времени, шмякнуться обратно в кабину и потом пересдавать практическую.

Послышался голос Анжелы:

— Тройкам приготовиться… Даю обратный отсчёт. Десять, девять, восемь, семь…

Кажется, всё шло по плану.

Но нет. День был явно не северный! То ли ульянина цепочка шарахнула, то ли кирины застёжки… Ну и свои носки не отрицаю, что уж. Так или иначе, мы оказались не на ж/д платформе, а в лесу, в зарослях высоких растений с плоскими стеблями. Под ногами сопело и колыхалось что-то не вполне твёрдое. Моросил мелкий дождь, не страшный, но противный. Резко и непривычно пахло.

— Южная ж ты тундра! — выругался Киря.

Ульяна смотрела по сторонам, вцепившись в его жилет.

— Ой, Киря… Куда это нас… И где… где наши? — она выглядела совершенно обалделой, глаза стали огромными.

— Мы ведь должны по туристической тропе, через Долину сказок… Организованное движение… — она растерянно твердила текст методички, как будто было не понятно, что вокруг — вовсе не станция «Сухой Лог», а какое-то мокрое, очень мокрое место.

Пока мы пытались очухаться, ноги медленно погружались в мягкую, податливую почву. Хотя болота в школе особо не проходили, но южу понятно, что сидеть в них — хорошего мало. Даже учитывая, что на учебном перебросе попасть в опасное место нереально, было дико не по себе.

Тут я отчётливо понял, что первая опасность уже просочилась мне в кеды спортивные юношеские, размер 42. Ноги были абсолютно мокрые.

— Народ, — бросил я обобщающее слово, как будто сам был древним двадцатником. — По логике, мы внутри нужного квадрата, просто не в точке старта. Давайте спокойно искать дорогу.

Ульяна жалобно переводила взгляд с Кири на меня. Я пошёл сквозь стебли неизвестных растений по направлению к деревьям, и эти двое за мной. К счастью, болото отпускало.

Выйдя на твёрдую землю, отряхнулись.

— Нормально? — спросил я.

Как в пустоту.

Никто не ответил. Киря, очевидно, злился. Ульяна жалась к нему, а он стоял, вцепившись в лямки своего навороченного рюкзака, и яростно сжимал челюсти. Я понял, что решать придётся самому. Ну, сам так сам.

— Компас есть? — спросил я как можно спокойнее.

По правилам, у одного из тройки должен быть навигационный прибор, как раз на такой невообразимый случай. Без этого ЗВ не допустила бы к перебросу. В своих я был уверен: за безопасность всегда отвечает Серый, значит, сейчас у него с собой и компас, и сухое горючее, и, пожалуй, карта…

Еду на двухчасовую практическую брать не требуется, но Игорян наверняка притаранил какие-нибудь достоверные бутерброды с колбасой, полной холестерина. Может, и конфеты с настоящим сахаром раздобыл. Со своими я никогда не попал бы в такую историю. А эти вышли, как на прогулку…

Киря шарил в карманах рюкзака. Ульяна всхлипывала и что-то тихо ему говорила сквозь слёзы.

— Да отцепись ты, — заорал он и протянул мне компас.

Я молча взял. Красная стрелка дрожала, как нервная избалованная левретка двадцатого века, когда собак ещё можно было заводить по желанию. Наконец, она остановилась.

— «Долина сказок» на самом севере учебного квадрата. Значит, если идти на север, мы или рано, или поздно дойдём до неё, или…

Что «или», думать не хотелось.

Шли довольно долго. Дорога поднималась вверх, становилось суше. Мокрые кеды плотоядно чавкали. Впереди показалась лощина, устланная облетевшими листьями. На её склонах стояли огромные растопыренные коряги, — причудливые сухие деревья, которые чьё-то воображение превратило в персонажей книг. М-да, двадцатники, ваше чувство прекрасного надо изучать не на истории, а на психологии…

— Так, похоже, «Долина сказок», — я сбросил рюкзак. — Отсюда должно быть близко. Кто-нибудь помнит карту?

— «Жемчужиной пешеходного маршрута является «Долина сказок», — тихо проговорила Ульяна.

Я разозлился. Ну что что я, сам не помню методичку? А идти-то куда? Но она стояла такая усталая и поникшая, что я промолчал.

Высмотрев склон посуше, мы взобрались на него и сели на корягу. Ульяне я постелил свою куртку. Простудится ещё, тут ведь нет трёхкамерных прослоек. Это двадцатый век, детка.

Киря пробормотал, что ботинки надел без носков, и ему натёрло ногу. Пластыря он, конечно, не взял, и ушёл искать палку. Было слышно, как он ломится сквозь кусты и ругается.

Я развязал рюкзак, вытащил громоздкий термос. Ульяна смотрела на меня вопросительно.

— Чай индийский байховый крупнолистовой. С лимоном и сахаром, — сказал я и протянул Ульяне наполненную крышку.

Ульяна осторожно приняла её и обхватила ладонями. Пальцы у неё были длинные, тонкие, — кажется, не три фаланги, а больше, как будто гнутся через каждые два сантиметра. А на ногтях, на обоих безымянных пальцах — белые поперечные полоски. Смешной такой дефект, у детей часто бывает. И у неё был — надо же, никогда не замечал. Да и не был я никогда к Ульяне так близко. Какой-то беззащитной она была из-за этих детских отметин. Хрупкой.

Крышка пахла пластмассой, — всё-таки нормальный пластик изобретут нескоро. Ещё горько пахло листвой, — я определил, что кленовой. И к этому общему запаху примешивалась мимоза Ульяниных духов, — запах шершавый и немного лохматый.

Киря вернулся с подозрительной гниловатой палкой. Ему я тоже налил. Кожа на его ладонях была содрана.