Помоги проекту - поделись книгой:
Когда Васька вспомнила эту дурацкую фразочку, она, наконец, почувствовала, что вокруг — злость. Тугая и непролазная. Будто вся школа наполнена жвачкой, которую жевал какой-то тролль. Васька не могла смотреть по сторонам. Только на Славку. Кулончик. Цепочка. Шея. Такая белая. Из выреза тёмной футболки. Когда-то футболка была фиолетовой, но цвета уже пропали. Так же как звуки и всё остальное. Так же как умение управлять руками. Руки взлетели. Это было не так медленно, как тогда с ножом. Просто — раз! И эти руки уже на этой шее. И сжимают её. Сжимают, сжимают…
А потом всё рвётся. Кто-то кричит. Что-то происходит. Какая-то беготня. Будто вокруг карусель или калейдоскоп. На секунду в этом месиве мелькает фиолетовая чёлка. И глаза сквозь эту чёлку. Испуганные глаза. Васька ничего не чувствует. А потом сразу — очень хочет спать. И есть.
— Я не знаю, что делать, — говорила мама, а потом снова: — Не знаю, что делать. Не знаю. Незнаюнезнаюнезнаю…
Она сидела за кухонным столом, обхватив голову руками, и выглядела совсем девочкой.
— Да не было ничего! — закричала Васька. — Говорю же тебе — ничего такого не было!
— Не ори на меня!
— Я не ору!
— Ага. Так же не орёшь, как Мирославу не душила. Что, у Борисы Ларисовны тоже галлюцинации?
Мама была сильно расстроена, раз назвала Славку Мирославой. Васька даже не сразу поняла, о ком это. Зато переделать их классную в Ларису Борисовну всё равно не получилось. Тут никакого расстройства не хватит. Язык сам обратно перекладывает. Особенно, когда делать этого совсем нельзя. Например, когда тебя ругают перед всем классом. И надо каяться и, повесив голову, мямлить: «Я больше так не буду, Бори… ой… Лари…» И все уже сдавленно хихикают. А Бориса Ларисовна окончательно выходит из себя и говорит: «Я с вами как со взрослыми людьми, а тут детский сад какой-то!»
— Борисы Ларисовны там вообще не было! Ей Славка наплела. А она всё врёт.
— Там ещё другие ребята были. Стёпа Кузнецов…
— Да они все Славкины фанаты! Рабы! Она им свой сенсорный покажет — и они идут за ней, как зомби! Вот если бы у меня…
Мама заткнула уши. Не очень-то вежливо, честно говоря. Васька уже хотела крикнуть ей об этом, а потом громко хлопнуть дверью. Но тут зазвонил телефон. Мама взглянула на экран, застонала и протянула телефон Ваське:
— На, расскажи ему сама, что Славка всё придумала…
— Совсем что ли? — Васька ломанулась из кухни, больно стукнулась коленкой о стиральную машинку, а потом ещё в коридоре плечом об косяк.
Вот у Славки в квартире много места. Если бы у них с мамой была такая квартира, Васька не ходила бы всё время в синяках.
Антон потребовал «очную ставку».
— Насмотрелся сериалов про американское правосудие, — сквозь зубы пробормотала мама, когда они с Васькой шли в Парк трёхсотлетия, где у них была назначена встреча.
Васька не поняла, о чём это, но расспрашивать не решилась. По маминому лицу было ясно, что ей сейчас не до сериалов.
Неожиданно мама притормозила у хлебного ларька и купила заварное пирожное. С чего это вдруг? Сама она сладкого вообще не ест. Может, Славку задобрить? Или Антона? Ну, Антону-то таких целую коробку надо. А Славка больше любит сосиски в тесте. Она после школы всегда их покупает в этом ларьке. Сначала одну. Потом царственно вздыхает, закатывает глаза и берёт вторую — Ваське. Хотя та никогда не просит. И вообще предпочла бы заварное пирожное.
Мама сунула пакет с пирожным Ваське.
— На, взбодрись. Сейчас всем будет очень хреново.
— Такие слова нельзя говорить. Забыла?
— Угу. Спасибо, что напомнила.
И всё. Васька представила, что было бы, если бы она сейчас шла с папой. Он бы после такого всю оставшуюся дорогу её ругал. И что она хамит, и что яйца курицу, и что она, вообще, себе позволяет? Правда, с ним она бы и не позволила. А что сказал бы папа про историю со Славкой — даже думать страшно. Наверное, он бы уже не говорил, а кричал. А может, и всё остальное…
Васька поскорее вытащила пирожное и откусила столько, сколько поместилось во рту. На дереве, от которого после подстригания остался один ствол, сидела галка и, задрав хвост, гадила прямо на объявление о спутниковых антеннах, прикрученное к обрубку ржавой проволокой.
Парк трёхсотлетия открыли прошлым летом, когда их городу исполнялось триста лет. Нормальные деревья тут вырастут, наверное, ещё лет через триста. Пока же из земли торчали дохлые прутики, часто даже ниже табличек, где золотыми буквами указывалось их название и фамилия богатого человека, который этот прутик городу подарил.
Славка с родителями была уже на месте. Хотя Васька с мамой, вроде бы, старались не опоздать. Сквозь серую ограду издалека светился разноцветный шарфик Славки и ярко накрашенные губы Тани, Славкиной мамы. Антон, размахивая руками, говорил по телефону.
Васька с мамой подошли и встали напротив Славки и Тани. Антон отключился и тоже вступил в круг. Парк продувался насквозь холодным ветром с реки. Васька, которая, несмотря на уговоры, не надела свитер, начала стучать зубами. Мама тут же принялась разматывать свой длиннющий вязанный шарф, но Васька буркнула: «Мне жарко!» — и на всякий случай отодвинулась подальше.
— Не будем терять время, — начал Антон таким ледяным голосом, что Васька, изо всех сил старавшаяся не дрожать, задрожала ещё сильнее. — Произошли два события, которые нам необходимо обсудить. Но для начала — надо установить, произошли ли они. Поскольку налицо некоторые разночтения. Итак, версия Василисы: «Ничего не было». Я правильно изложил?
Васька смотрела на свои грязные ботинки. Она слышала, что Антон замолчал. И даже догадывалась, что сейчас её очередь сказать что-то. Но не могла ни поднять головы, ни, тем более, открыть рта.
— Всё правильно, ваша честь. Давай дальше, — тихо произнесла Васькина мама.
— Отлично. Переходим к версии Мирославы.
Славка шумно вздохнула и заговорила. Тоже очень тихо. Обычно её голос слышно в другом конце коридора. Васька от удивления даже подняла глаза. Славка стояла прямо перед ней, непривычно бледная и очень взрослая. И обстоятельно, со всеми деталями, докладывала про нож. При этом она неотрывно смотрела на Антона, который возвышался над их маленьким кружком почти как Сан Паоло. Было похоже, будто Славка отвечает перед очень строгим учителем очень трудный урок, к которому очень хорошо подготовилась. Антон кивал, и скользил взглядом по кругу, как секундная стрелка. Когда он дошёл до Васьки, та опустила голову так быстро, что в шее что-то хрустнуло. И дальше она видела только грязь на ботинках.
— Ну, что же, — после Славкиного шелеста голос Антона прозвучал, как гудок поезда. — Василиса, у меня к тебе очень простой вопрос. То, что сейчас рассказала Мирослава, это правда? Или она лжёт?
Наступила тишина. Только ветер свистел в ушах. Васька нащупала в кармане недоеденное пирожное, расковыряла пакет и влезла пальцем в самый крем. Если сейчас они хоть на секунду перестанут на неё пялиться, все вчетвером, можно будет быстренько облизать.
— Мы ждём, Василиса, — напомнил Антон. — Это очень простой вопрос.
— Да, ладно тебе. И так всё понятно, — попыталась встрять Васькина мама.
— А мне вот ничего понятно, — упрямо сказал Антон.
Тут у него, к счастью, зазвонил телефон.
— Наберу через пять минут, — крикнул он в трубку, не здороваясь.
Васька обрадовалась: значит всё это не будет тянуться вечно. Пять минут — не так уж много. Есть надежда пережить. Отмолчаться. Но Антон это вам не Бориса Ларисовна. Он не собирался отставать и спрашивать кого-нибудь другого.
— Да или нет, Василиса. Это правда?
Теперь голос прозвучал так, что прятаться дальше стало невозможно. Голос как будто припёр Ваську к стенке, тряхнул пару раз и рывком поднял ей голову. Прямо за волосы. Как тогда папа.
— Да… — выдохнула Васька.
— Переходим ко второму случаю. Рассказывай, Мирослава.
Славка снова заговорила, уже чуть громче.
Ваське было три года. Волосы никак не хотели расти, оставались короткими, как у мальчишки. И белыми, как одуванчик. Она натягивала на голову колготки и бегала вокруг мамы, распевая «а я девочка с косичками, а я девочка с косичками». Когда мама вернулась из магазина, она сначала не поняла, почему Васька вся усыпана мелкими белёсыми волосами. Потом до неё стало доходить, но тут Васька начала дышать и отключилась, намертво вцепившись в мамину красную кофту.
— Это правда или нет? Василиса! Ты вообще здесь?
Васька кивнула. Второй раз прошло уже легче.
Дальше Антон разразился длинной-длинной речью. Она грохотала и никак не кончалась, как товарный поезд. На вагонах были написаны непонятные слова: «Недопустимо», «абсолютное табу», «никто не имеет права», «инспекция несовершеннолетних»…
Но вот поезд отгремел. И снова молчание и свист ветра. А ещё стук зубов и шуршание пакета в кармане.
— Василиса, может, ты хочешь что-нибудь сказать Мирославе? — предложила Таня.
Обычно у неё очень приятный голос. Мягкий и обволакивающий, как пена в горячей ванне. Но сейчас даже пена была железной. К счастью, Ваське уже много раз приходилось слышать такие вопросы. И она точно знала, что должна хотеть сказать.
— Прости меня, пожалуйста, — еле слышно произнесла она и даже отважилась поднять взгляд.
— Я тебя прощаю, — быстро проговорила Славка и тоже посмотрела на Ваську.
Ваське показалось, что она облилась кипятком. Ей вдруг, правда, стало ужасно жарко на холодном ветру. Она поскорее уткнулась обратно в ботинки.
— Ок. Разговор окончен. Идёмте.
Антон обнял Таню и Славку и повёл их к выходу из парка. Они обе с облегчением прижались к его большому телу. И пошли, как большое шестиногое существо. Васька смотрела им вслед и сосала палец. Крема на нём уже не осталось, но она не могла остановиться. Было уже немного больно. И это успокаивало.
На первом уроке они молчали. Только иногда переглядывались. На перемене Славка сказала:
— Хочешь посмотреть новый ролик А-4?
Васька кивнула. К концу перемены они уже смеялись над Стёпелем, который сегодня явился в школу с зелёной чёлкой. Ещё не взахлёб, но уже вполне дружно.
После уроков они подошли к хлебному ларьку.
— Хочешь сосиску в тесте? — спросила Славка.
— Лучше заварное пирожное, — ответила Васька.
— Фу, как ты можешь есть эту замазку, — скривилась Славка.
Но всё-таки купила.
Юлия Асланова. Вот тебе и Паф!
— Максимальный срок — 10 дней. Никаких устройств и достижений из будущего не использовать. Взлом, воровство, причинение телесных повреждений запрещено.
— Вы за кого меня принимаете? — возмутился Леша.
— За выпускника школы перемещений во времени, которому нужно сдать итоговый экзамен на координацию и адаптацию в условиях незнакомого окружения.
Леша вздохнул и кивнул. Профессор продолжил:
— Машина времени находится в подсобном помещении кабинета директора, за одним из шкафов. Тебе нужно попасть в эту комнату, определить местоположение устройства и подобрать код, благодаря которому шкаф откроется. Что развеселило?
Леша сидел и не мог скрыть ухмылку.
— Смешно звучит «Машина времени», по-древнему как-то.
— По-древнему был бы ботик, уносящий за тридевять веков, — профессор даже не улыбнулся. Еще бы, последняя модель научрука выдавала шутки с невозмутимым видом популярного евразийского комика. — Задание понятно?
— Да, все ясно. — Леша поднялся и сложил ладонями голограммный блокнот, где делал записи.
— Точно не хочешь в групповой проект? — спросил лектор. — Ты же все три года работаешь в одиночку, ни одного балла за сотрудничество и координацию в группе.
— Ничего, я как-нибудь без допбаллов, — ответил Леша. Потом улыбнулся лектору: — Вы же знаете, у меня социальная аритмия, мне в группе тяжело.
— Ну да, ну да. Тогда не буду задерживать. У тебя 10 дней.
— Столько мне не нужно. 2–3 дня максимум.
Леша сидел за последней партой, смотрел в окно и размышлял, как так все получилось. Уже прошло четыре дня, а он не то, что распахнул заветный шкаф, он от этого шкафа как Галактика Пифа от Солнечной системы. Далеко, короче.
Сначала все шло отлично. Он принес в кабинет директора документы на перевод — родители переехали, и вот он, Алексей Ершов теперь доучится десятый класс в этой чудесной физико-математической школе № 24. О которой он много наслышан и даже помнит, что читал про какие-то победы и достижения. Директор с радостью провел Лешу в подсобку, вдоль стен которой стояли шкафы с грамотами, фотографиями и наградами учеников. Восхищенно глазея по сторонам, Леша успел просчитать толщину и размеры стен и определить нужный шкаф. Это был коричневый деревянный монстр, в котором стояли пыльные кубки, статуэтки и даже набор матрешек. В общем, Леша хорошо поработал для начала — оставалось попасть в кабинет еще разок. По собранной информации, в подсобке директор проводил беседы с нерадивыми учениками — и, хотя Леша очень не любил конфликтовать с людьми, другого выхода не было. Он подготовил четыре рабочих ситуации — но вот здесь-то все и пошло наперекосяк.
— Я не буду этого делать, — нудным и усталым голосом ответил он учительнице, которая раздавала задания для контрольной.
— Это почему?
— Не буду и все. Настроения нет.
Учительница была молодая и нервная. Леше понадобилось всего пять минут, чтобы она покрылась красными пятнами и отправила его к директору.
Он с видимой неохотой вылез из-за парты и двинулся к выходу, пряча улыбку.
— Я с ним схожу, Анна Сергеевна. Новенький все-таки, — услышал он вдруг спокойный голос за спиной и замер. Глянув назад, он увидел Петрову с первой парты, которая бодро шагала к нему. Она подошла и повернув дверную ручку, кивнула: — Идем.
Они вышли в пустой коридор и зашагали к лестнице. Петрова шла впереди, спокойная и невозмутимая.
— А ты зачем со мной пошла? — осторожно поинтересовался Леша. — Тебе-то что у директора делать?
— Я ответственная за класс в этом месяце, — непонятно объяснила Петрова. Он неопределенно угукнул. Петрова остановилась и пояснила:
— Это такая… инициатива. Ответственный следит за общим настроением в классе, выясняет, что у кого не так с учебой и вообще. Ищет способы поддержки и помощи.
— И чья это инициатива? — уточнил Леша. Петрова опустила глаза.
— Ну, моя. Я предложила, а все поддержали. Я же тоже новенькая, всего месяц здесь. А в прошлой школе у нас это отлично работало. Вот и сейчас я с тобой пойду и объясню директору, что, возможно, в классе еще не установились дружеские связи, и ты чувствуешь себя неуверенно, поэтому и срываешься.
Поделиться книгой: