#заяц_прозаек

— Да, у нас похожая история. — покивал с экрана Кайю. Он выбрал себе видео-аватар, кажется, из какого-то старого мувика: мальчишка, одетый в старинную школьную униформу, вихрастый и улыбчивый. — Только наша Флора уже была колонизирована, там пошел отсчет второго поколения. Но и нам места хватило. Старики говорили, что нас всех обещали вернуть на Землю в случае, если с катастрофой справятся. Но… не вернули.

— Я из пятого поколения. — призналась Бася. — Десять лет назад наш Совет уже послал официальное подтверждение обособления Проспера. Ну, ты понимаешь…

— Ага. — Кайю кивнул, — У вас теперь смогут рождаться собственные дети, да? А нам еще рано. Хотя на Флоре мутагенов почти нету, так что мы тоже получим разрешение.

— А мы… — Бася не заметила, как перешла грань, за которой обычное приятное знакомство рождало доверие, тепло и желание делиться буквально каждой мыслью. — Я не знаю, что теперь.

— У вас что-то стряслось? — пухлогубый мальчишка перестал улыбаться и поправил сумку, болтающуюся у него на плече.

— Нет, не знаю даже… — Бася уже понимала, что хочет выговориться перед кем-то, кто просто выслушает ее, не задавая вопросов, не ведя протокол. — Мы теперь, наверное, бунтовщики. Нарушители федеральных законов.

— Ого! — Кайю посерьезнел. — Если не можешь рассказывать…

— Я могу. — Бася заторопилась. — Только я не все понимаю. Началось все с того, что мой папа придумал как спасти Землю. Он занимался молекулярными репликациями, но и химией немного, для себя. И вот он с каким-то веществом работал, и потом сказал за ужином, что это придумал. Ну, там и формулы… я не помню.

— Круто. — Кайю словно придвинулся внутри монитора ближе. Наверное, реальный собеседник Баси наклонился ближе к камере, а аватар отразил это движение.

— А дядя Войцек сказал, что если Земля покинута, а мы ее ну… починим, то по законам фронтира она будет вся наша. А еще — что Федерация не будет подчиняться мифическому Центру, а вот правительству с настоящей Земли — вполне.

— Ого у него размах. — хмыкнул Кайю и тут же прикрыл рот ладонью. — Ты не подумай, что я…

— Да ладно. — Бася усмехнулась. — Мы тоже так ему и сказали — жирно тебе будет. Но он зудел и зудел про это, и даже нашел себе кучу единомышленников. Они стали проектировать прыжковые челноки на основе спасательных шлюпок. Ты же знаешь, это не то чтобы запрещено…

— Но и не одобряется. — кивнул Кайю. — Практически ни у одной планеты нет межзвездного флота, только местные досветовые корабли.

— Вот. — Бася вздохнула. — На всем Проспере народ тряс дедовыми скафандрами и собирался в поход к Земле.

— Но как, ведь Земля, даже если она выжжена и покинута — все равно запретная зона. Туда никто не летает.

— Это было самое сложное, да. Они запустили компьютерную имитацию поиска, хитро обошли какие-то запреты в программе и стали искать все упоминания о покинутых планетах. За последние полтора столетия. В мувиках, в анимашках, в шутках, в песнях, где угодно.

— Поиск серого камешка на сером астероиде!

— Да, сперва у них был список в дюжину планет, потом осталось четыре или пять. А потом дядя Войцек нашел футболку. Старую-престарую футболку еще из колонистских запасов. Там было изображение нашей галактики, и такая стрелочка как в парке на карте рисуют — вы здесь.

— И это оказалось правильное место? На футболке?

— Ну, конечно там масштаб был ужасный, стрелочка накрывала целую группу планетарных систем. Множество солнц. Тысячи планет. Но дело в том, что в этом секторе у них была только одна подозрительная планета. С более-менее точными координатами. И они стали искать эти координаты отдельно прямо везде, в статьях, в письмах, и где-то нашли упоминание о них, и еще, и еще. И дядя Войцек сказал, что это точно Земля, и надо скорее туда лететь, пока кто-нибудь не перехватил ее у нас. Папа не очень хотел… ну, захватывать Землю. Но остановить катастрофу — да, хотел. Поэтому мы все собрались с ним. Мама, я и моя сестра Сорча. Кроме Ба — это папина мама. Она все называла Войцека с соратниками какими-то скотоэлями и клялась, что обязательно дождется его возвращения и вложит ему ума хорошенько.

— Подозреваю, что через массаж ягодичной мышцы. — усмехнулся Кайю. Бася тоже рассмеялась. Ба не раз рассказывала, каким шкодным мальчишкой рос ее младший, Войцек.

— Ну вот, собственно, и всё. — она пожала плечами. — Мы погрузились в челноки, а папа сказал, что женщины и дети должны быть в спасательных шлюпках все время полета, на всякий случай. Нас, младших, на челноке было трое, и женщин еще человек пять. На других кораблях не знаю. Комплектация челнока двенадцать шлюпок. Если координаты неправильные, то бортовой комп успевает их вытолкнуть в нормальный космос. А шлюпка посылает сигнал бедствия. Мы делали уже третий прыжок, когда моя шлюпка вдруг активировалась и отстыковалась от челнока. Все, что я успела увидеть — как корабли уходят в активную кротовину. Шлюпку отшвырнуло, я потеряла сознание от перегрузки. Пришла в себя на федеральном крейсере охранцев. С тех пор меня все время куда-то перемещают. Наверное, пытаются понять, кто будет с этим всем разбираться — ну, и с колонией, претендующей на Землю, и с постройкой челноков, и со мной, собственно. — Бася перевела дух. Сердце колотилось так, словно она не дышала, пока договаривала.

— Понимаю… — Кайю помолчал, явно переваривая услышанное. — Связи нет, никто ничего не знает. И ты не знаешь, что будет завтра. И… вообще ничего не знаешь.

— Да. — Бася впервые не ощущала желания разрыдаться, только спокойную решимость. — Но я надеюсь!

— Ничего ж не указывает на катастрофу. Кротовина же активировалась. — Кайю говорил медленно и серьезно. — Возможно, это комп твой шлюпки глюканул.

— А если координаты были неверными? — Бася впервые обсуждала с кем-то свои страхи.

— Они просто окажутся в другом месте, рано или поздно они поймут, что Земли там нет. Ну, или…

— Или?

— Им понадобится заправиться. Подойти к какой-нибудь из орбитальных станций. И там они узнают какие-нибудь новости о тебе. И, возможно, о себе. Думаю, что информация расходится все шире.

— Но ведь их не арестуют? Не будут по ним стрелять?

— С какого перепуга? Они же ни на кого не напали. А постройка челноков формально не запрещена. И даже больших кораблей. Потом, у них, возможно, есть что-то очень важное для Федерации — открытие твоего отца.

В этот вечер Бася засыпала с улыбкой на губах. Кайю с планеты Флора — она найдет его когда-нибудь, даже если они потеряются в этой галактике. Она еще никогда не ощущала себя такой… Нужной? Настоящей? «Я влюбилась!» — подумала Бася и снова улыбнулась. Ну и что? Очень даже здорово. Влюбиться в 14 лет — что может быть замечательнее. Перед отлетом она получила от Кайю подарок — механическую музыкальную шкатулочку, крохотную, размером с куриное яйцо, круглую, с торчащим из нее ключиком. Разумеется, Кайю прислал заказ-файл на станционный репликатор. На внутренней стороне крышки было напечатано школьным шифром: «До встречи на Земле!».

На следующей станции Кайю, разумеется, не было. Бася почему-то сердилась на всех, особенно на мальчишек в школьном чате, пытавшихся с ней пообщаться. Карантин на этот раз сократили до недели, в коридорах станции двигалось множество охранцев в униформе. Басю уже не допрашивали и не расспрашивали. Несколько раз к ней забегала бодрая докторица, измеряла что-то, пыталась поболтать «просто так» и приносила витаминные поп-гамми. Бася от лакомства не отказывалась, улыбалась, но общаться не желала. К концу недели, когда ей назначили время следующего перелета, она внезапно поняла: никакого Кайю не было! Она как дура попалась на крючок обычного виртуала. Разумеется, круто написанного, не школьного, скорее всего, а медицинского. Терапевтического. Им надо было… что надо? Ну, во-первых, наверное, проверить не наврала ли она. А во-вторых, видимо, привести ее в нормальное состояние. Пока она в школу не ходила, а рыдала в каюте, разумеется, ей подсунуть виртуала было невозможно. А как только пошла — они быстренько изучили ее повадки, как у мышки лабораторной, и написали специально для нее этого Кайю. Вот и все. «Прош-ла лю-бовь, за-вя-ли по-ми-до-ры!» — ритмично думала Бася, меряя шагами каюту. Откуда к ней привязалось это выражение, она понятия не имела. Из какой-нибудь старой видюхи. «Прошла, прошла, тарам-пам-пам, завяли тыр-пыр-пыр!» — Бася маршировала, больно стукая пятками об пол. Потом внезапно ощутила себя страшно уставшей и улеглась на койку. Интерфейс заботливо приглушил свет. Во сне Кайю улыбался Басе и показывал ей свою странную сумку.

— Видишь, Варенька, меня тут стеклянные бутылки. Я за кефиром пошел. Как же я могу быть виртуалом? — горячо доказывал он на Третьем Всеобщем.

Письмо Бася читала уже в сотый раз. Мамин острый почерк и так-то было вечно не разобрать. А тут она явно торопилась или писала на чем-то не слишком ровном. Буквы прыгали и кувыркались. Но это было лучше всех видеосообщений и чатов во вселенной — этот листок можно было держать в руках, разворачивать, сворачивать, пихать в карман, вытягивать из кармана и перечитывать в любое время. С начала, с середины и даже задом наперед. Потому что самое главное в этом письме — что его писала мама, что она жива-здорова и ждет встречи с Басей.

«… а потом победители конкурса должны были сказать пару слов. И этот мальчик, Кайю, вместо своей математики вдруг рассказал, что где-то в космосе летит девочка Бася, Варвара Заремба, потерявшая своих родных, летит и все еще мечтает найти их и — спасти планету Земля» — Бася уже знала письмо наизусть, но чем еще заниматься, если ты лежишь в противоперегрузочном кресле космического лифта, рывками несущего тебя к поверхности планеты. «Я начала махать этому мальчику, и папа твой тоже замахал руками и побежал куда-то, а Сорча заплакала, только ты ей не говори, что я проболталась…». Бася смахнула какую-то каплю со щеки. Жарко тут в этом лифте! И письмо стало плохо видно почему-то. «… полсотни лет тому назад катастрофа была временно остановлена, но открытие твоего папы позволит полностью восстановить атмосферу…Войцек поругался… полетит домой… будешь учиться в той же школе что и победители… этот мальчик собирается встречать тебя с нами…»

Лифт еще раз дернулся, с громким шипением въехал в решетчатую шахту пневматического торможения и замер. Сквозь облака пара мелькали плиты древнего космодрома, разноцветные машины на колесах, снующие туда-сюда, зеленые деревья за оградой и синее небо. Небо, в которое люди уходили когда-то за своей мечтой. «Иногда к мечте не надо улетать». — подумала Бася, отстегиваясь. — «Иногда к мечте надо вернуться!»

Наталья Ключарева. Вынул ножик из кармана

Первый раз это случилось на уроке труда, в столярке. Они вырезали из дерева, и у Васьки в руках был нож. Очень острый. Этими ножами разрешали пользоваться только под присмотром Сан Паоло.

Острый-то острый, а дерево всё равно не поддавалось. Руки у Васьки уже дрожали, а в животе раздувалась злость. Пока она ещё помещалась внутри, поэтому можно было продолжать делать что-то нормальное, как все. Например, стоять и ковырять ножом эту тупую деревяшку.

Но скоро злость заполнит всю столярку, весь мир, и Васька будет болтаться в ней, как резиновый клоун у новой «Пятёрочки». И не сможет управлять ни руками, ни ногами. Они начнут летать сами по себе, туда-сюда, будто их тоже надувает огромная воздушная пушка.

Чтобы отвлечься, Васька стала рассказывать Славке, что летом они с папой поедут на Байкал к шаманам. А Славка сделала это своё лицо — закатила глаза, выпятила толстые губы — и фыркнула:

— Всё ты врёшь. Как всегда. Никуда ты не поедешь. У твоей мамы денег нет. А папа вообще с вами не живёт.

Васька задохнулась, а рука с ножом застыла в воздухе. Но тут у них над головами загремел гром:

— Василиса и Мирослава! Пальцы себе оттяпаете, трещотки! Это вам не шарфы вязать — серьёзное дело! Ещё одно слово и пойдёте двор мести! Идея ясна?

— Да, мы вообще молчим, Сан Палыч, — протянула Славка приторным голоском, который тянулся и лип, как лизун. — А посмотрите, я правильно делаю?

Сан Паоло, который, кажется, доставал лысой макушкой до потолка, послушно согнулся пополам и принялся крутить в обветренных клешнях так называемый Славкин кораблик, больше похожий на жертву мутации, чем на что-то дельное.

Славка хлопала глазами, как Литтл Пони, и всё лила и лила этот свой сиропчик: «А тут как надо? А покажите, пожалуйста». И Сан Паоло двумя незаметными движениями — раз-раз — взял и превратил жертву мутации в нормальный такой корабль. Этой подлизе оставалось только пошкурить — и дело с концом. А пошкурить любой дурак сумеет.

— А можете мне тоже помочь? — неловко сунулась Васька.

Но голова Сан Паоло уже взлетела обратно под потолок.

— Давай, давай, делай, — прогрохотало оттуда. — Вы сюда зачем пришли? Смотреть, как я работаю, или самим учиться?

Вот всегда так.

— А у Васьки кораблик похож на окаменевшую какашку! — хихикнула Славка, толкая в бок Стёпеля, который пыхтел над своей деревяшкой слева от неё.

Стёпель сдул с глаз фиолетовую чёлку и глумливо ухмыльнулся. Ладно хоть ничего не сказал. А то он может. Но Ваське всё равно хватило.

— Сама ты похожа на какашку! — завопила она. — Болтливую предательскую какашку в тупых розовых заколочках!

— Так всё! — разразился Сан Паоло. — С вещами на выход! Я предупреждал! Берём в чулане мётлы…

— И улетаем, — ввернул Стёпель.

— Кузнецов! Тоже захотел в дворники?

— Не. Я лучше столяром побуду. И токарем. А ещё лучше тик-токарем.

Под общий гогот Васька, сама не понимая зачем, опустила в карман опасный нож. Злость уже была размером со столярку — и двигала её руками, как хотела. Злость вышвырнула Ваську во двор — без куртки, без шапки — и бросила за угол столярки. Всё вокруг тонуло в белёсом тумане. У него не было ни вкуса, ни запаха. Он был никакой. И в нём никого не было. И Васьки тоже не было.

Славка лениво спустилась с крыльца в своей приталенной курточке с блёстками, застёгнутой на все пуговицы. Мётлы она держала на отлёте, будто боялась испачкаться.

— Василиса! — крикнула она голосом директрисы. — Долго тебя ждать? И можешь не прятаться, я вижу, что ты там!

Не дождавшись ответа, Славка выпустила из рук мётлы — и те упали в разные стороны. Некрасиво так, неровно. Злость дрогнула и расширилась ещё немного. Хотя, казалось, куда уж больше. Славка завернула за угол и встала перед Васькой — руки в боки, губы вредной скобочкой.

— Ну и что ты тут…

— Я тебя сейчас убью, — сказала злость и вытащила из кармана очень острый и очень опасный нож для дерева.

— Зарежу, — злость сделала шаг к Славке, и нож стал подниматься.

Васька видела чёрное лезвие, белое горло, торчавшее из разноцветного шарфика. Видела сокращающееся расстояние между этими двумя предметами. Просто видела. И всё. Ничего не хотела. Ни о чём не думала.

А ещё она видела Славкино лицо. Оно вдруг сделалось очень-очень серьёзным. И это было приятно. Но тоже как-то слишком далеко, чтобы почувствовать.

— АААААААА! — заорала, наконец, Славка и бросилась бежать.

Она споткнулась о мётлы, но не упала. Шарфик размотался и болтался у неё за спиной, как хвост у её любимых тупых Литтл Пони.

«Тебе нравится Литтл Пони, а мне — Литтл Биг. Мы разошлись, как в море корабли» — вдруг пришло в голову Ваське.

Она сунула нож в кучу сухих листьев, в самую середину, будто пырнула кучу в живот. Но злость уже сдулась. Руки двигались вяло, без азарта. Очень хотелось спать. И есть.

* * *

Вечером маме позвонили. Васька сразу окаменела над своими нерешёнными примерами и стала слушать.

— Да, привет, Антон…

Нет. Антон. Убирайся вон, Антон. Зачем ты сюда звонишь. И без тебя тошно. Математики хватает.

Антон — это Славкин папа. Но, может, это не оно? Он ведь иногда заказывает маме какие-то тексты для своих сайтов. И платит копейки, как та жалуется. А Славка-мерзавка потом издевается, что у них нет денег… Так пусть твой распрекрасный Антон платит нормально…

Васька сунула в рот контрабандное печенье (в комнате есть нельзя, а сладкое — только на десерт) и написала первую попавшуюся цифру в столбик с ответами. Потом ещё одну, и ещё. И вот уже заполнены все пустые строчки. А мама всё молчит и молчит…

Может, это вообще другой Антон? Которого Васька не знает. Влюбился в маму и звонит. Рассказывает, какая она прекрасная. А она слушает… И улыбается в тёмном коридоре, как девочка… Васька даже на такое согласна, лишь бы не то самое…

Но тут мама вздохнула на всю квартиру и сказала:

— Ну, разумеется, поговорю. Ты думаешь, я с ней не говорила? А толку-то?.. Да, ходили мы к психологу, ходили… А толку-то?.. Спасибо, конечно, но ты ведь платного посоветуешь… Ага, ага… Да, я всё понимаю… Буду копить, спасибо…

Потом наступила тишина. И стояла так долго, что Ваське показалось, она оглохла. А может, и правда, оглохла. Временно. Потому что, как мама оказалась у неё за спиной, она вообще не услышала. И чуть не подавилась печеньем, когда та сказала ей прямо в ухо:

— Вообще ни одного правильного. Ты что издеваешься?

— Это ты издеваешься! — с облегчением огрызнулась Васька. — Лучше бы помогла!

— Что там за история с ножом?

— Откуда я знаю!

— Ох, ну не надо включать дурочку. Мирослава жалуется родителям, что ты ей угрожаешь ножом.

— Ей показалось.

— В смысле? У неё галлюцинации?

— Не знаю. Я вам что врач что ли?

— В следующий раз, когда Антон позвонит, я тебе трубку дам, сама с ним объясняйся. У тебя хорошо получается. Я так не умею.

— Отстань. Я вообще-то уроки делаю.

Мама ещё пару секунду постояла рядом. Сунув руки в карманы джинсов и покачиваясь с пятки на носок. А потом развернулась и молча вышла из комнаты. Лучше бы ударила, честное слово. Как папа.

* * *

Второй раз случился очень быстро. Прямо на следующий день. Кажется, злость научилась быть невидимкой и расти незаметно. Или приходить сразу размером с кита и заглатывать Ваську в один присест, как пророка Иону, про которого им рассказывали на первом уроке.

Они спускались вниз, в кабинет музыки, и на лестнице Славка сказала, что у неё есть жвачка. У неё всегда всё есть. Даже сенсорный телефон. Правда, с трещиной во весь экран, но кого это волнует. Всё равно Славка королева на каждой перемене. Все вьются вокруг, смотрят по-собачьи, и даже Стёпель со своими вечными подколками то и дело взмахивает фиолетовой чёлкой у неё над плечом.

Теперь вот эта жвачка. Ничего особенного. Папа Ваське тоже такие покупает, когда приезжает. У мамы-то не допросишься, конечно. Сплошная химия, то да сё. А Славке родители деньги дают. Она себе, что хочешь купить может. Даже айфон десятый, как она всем хвастает.

И вот стоит эта королева, открывает жвачку. Весь класс вокруг столпился, ждут. А она, как нарочно, ковыряется. Вот прямо приятно ей, что они все дыхание затаили и глядят, как на фокусника в цирке. Будто, когда она эту дурацкую пачку, наконец, доколупает, оттуда слитки золота посыплются или единороги полетят…

На Ваську никто не смотрел, разумеется. Чего на неё смотреть. Ни сенсорного, ни жвачки. А сама она стояла, как привязанная, и тоже смотрела на Славку. Руки эти с накрашенными ногтями. Дёргают и дёргают фольговый язычок, никак подцепить не могут… Футболка с блёстками. Про такие мама всегда говорит в магазине: «Фу, какая пошлость» — и проходит мимо, как ни проси. Кулончик-сердечко на цепочке. Славка ей тоже такой дарила, «в знак вечной дружбы», только он почти сразу потерялся. У Васьки вообще всё всегда теряется. И сменка, и форма на физру. А потом классная высказывает маме, мол, почему у ребёнка ничего нет. А та в ответ: «я не успеваю покупать одежду с той скоростью, с которой она теряет».

«А мне, — бахвалилась как-то Славка, — папа одежду каждый день покупает. Я когда пачкаюсь, мы не стираем, сразу выкидываем».