Помоги проекту - поделись книгой:
Николай Назаркин. Кровь на белых крыльях и много сыра
Макс влюбился вечером в пятницу, в шесть двадцать по системному времени, когда отрубленная голова минотавра взлетела, кувыркаясь, и поток чёрной крови ударил из обрубка, пачкая белые крылья любви. Любовь парила над схваткой. Крылья, огромный меч, короткая туника, сандалии на ремешках, длинные-длинные волосы и длинные-длинные ноги — всё было белым, забрызганным чёрной кровью. Недостижимая и прекрасная, невозможно было не влюбиться. Макс так и сделал. Не первый раз.
Рейд закончился, лидер дал всем «отбой», так что Макс отключился сразу, и тут же поймал «входящий» матери:
— Солнышко, всё в порядке? — и тут же, не давая ответить, — Только не пытайся скрыть, у тебя же пульс подскочил, такое происходит при сильных переживаниях! Вот! Ты краснеешь!
До отключения родительского мониторинга Максу ещё полгода.
— Я немедленно свяжусь со специалистом…
— Лена, может быть не стоит каждый раз, когда… — это папа подключился.
Они начали спорить, опять, но у папы было только его собственное мнение, а у мамы — восемь терапевтических пабликов.
— Делай, как знаешь, — произнёс папа свою коронную фразу и скрылся.
А на его месте сразу же возник Соломон Юрьевич, доктор виртпсихологии, моложавый дедушка в домашнем, уютный и спокойный. «Я всегда готов выслушать» — это лого его курса такое. Даже надкусанный бутерброд вон на углу стола лежит, так спешил откликнуться.
— Приветствую, голубчик! — начал Соломон Юрьевич и тут же улыбнулся. — О, вижу, вижу, как сердечко-то бьётся! Влюбились, юноша? Признавайтесь!
Макс признался, конечно. А чего такого?
— И кто же она? Валькирия? Интересно! — по-доброму усмехаясь, уточнял Соломон Юрьевич. — Трёхсотого уровня? Призывается артом или ритушкой? А, через конт! Тогда конечно, конечно…
Соломон Юрьевич поговорил ещё минут пять, посмеялся в аккуратную седую бородку, и мигнул, отключаясь. Макс тут же рванул в коридор, к родительской двери.
— … Не стоит переживать, голубчики, — доносился оттуда бодрый голос Соломон Юрьевича. — Юность, гормоны… Поверьте мне, любовь — это отличная терапия в его возрасте. Как и комплекс витаминов, рекомендованный нашим курсом. Вы ведь подписаны?
— Подписаны! — пискнула мама.
— И очень правильно! — воскликнул Соломон Юрьевич. — Комплекс витаминов и любовь — замечательная терапия для подрастающего организма. Подростки переживают психологически трудные времена: всё чаще выходят в реал, всё больше им надо решать в жизни. Без точек респауна и откатов. Так что пусть влюбляются, это всё быстро пройдёт!
— М-м-м, — сказал папа.
— Не волнуйтесь, голубчики, — рассмеялся Соломон Юрьевич. — Он нас не слышит, я отключил его линию.
Макс усмехнулся. Взрослые иногда такие наивные!
— Так что всё в порядке, пусть влюбляется, это полезно молодому организму, — закончил Соломон Юрьевич и его голос пропал совсем.
— Я опять зря паниковала? — спросила мама виноватым голосом. — Да, Олегусик?
— Ну что ты, Ленусик! — откликнулся папа. — Просто мы все, и ты, конечно, переживаем и соскучились, дай хоть обниму…
Макс отпрыгнул от двери. Взрослые иногда такие…
Через час, почти перед ужином, он зашёл к маме. Та не спала: сидела на диване, поджав ноги, и что-то читала в большой синей папке. Отложила папку, улыбнулась, стала расспрашивать: а как дела, а как школа, а сколько одноклассников Макс уже встретил в реале… Обнялись в конце — обнимать голограмму было привычно щекотно, словно наэлектризованный поролон — и мама отключилась. Она уже полгода в Монголии на раскопках, ещё минимум месяц до возвращения.
Потом готовили с папой ужин. Пиццу домашнюю на двоих. Папа с ветчиной и оливками на своей половине, Макс с «много сыра» на своей.
— Рассказывай, — сказал папа, нарезая оливки кружочками.
Макс вздохнул.
— Пап, — сказал он. — Как ты относишься к предательству?
— Серьёзно, — не задумываясь отреагировал папа и даже оливки перестал резать. — Это сильное обвинение, таким не бросаются.
— В общем, есть один человек… Эльф… Ассасин двести пятьдесят шестого уровня… В нашем клане, ну, и вообще… И он… Она… Этот человек, в общем… — Макс нахмурился. — Я её с «Воронами» сегодня видел! Шла, главное, смеялась!
— А «Вороны» — это соперники?
— Сволочи они! Ну, в смысле, враги, да. Другой клан. «Золотые вороны». Курицы недощипанные!
— И ты эту… ассасинку…
— Аску.
— Да, аску с ними видел. Вместе и смеющейся. Тогда как она должна была, судя по твоей реакции, с ними как минимум сражаться. Так?
— Ага, — повесил голову Макс.
Сыр на его половине пиццы валялся крупными обломками, как его, Макса, жизнь.
— А ты её хорошо знаешь? — спокойно, словно речь шла о его любимых пермских дицинодонтах, спросил папа.
Он всегда их, этих вымерших, в пример приводил, когда кто-то очень нервничал. «Давайте представим, что мы говорим о дицинодонтах. Об эндотиодоне, допустим. Замечательный был представитель. Так вот, давайте представим, что мы о нём. Ему уже всё равно, он уже вымер, так что нас будут волновать только факты». Факты…
— Знаешь? — повторил папа.
Макс медленно кивнул. Ещё бы!
— Она из нашего класса, — сказал он несчастным голосом. — Её Лика зовут. Мы уже встречались… Ну, в реале. Когда в поход ездили, осенью, потом на карнавале, ну, и… потом… тоже… Она в соседнем доме… живёт, — добавил совсем тихо.
Папа кивнул. Спокойный, как вымерший эндотиодон. Словно это не его сын признаётся, что знает, где в реале живёт одноклассница.
— И в вирте, наверное, много общались?
— Ну да, — оживился Макс. — Она знаешь, какая корная! Лапка такая, держит фокус как мякушку, вливать одно удовольствие! А когда мы тролликов водили, Лика две строчки сама клала без дыма! Чистая ласка!
Папа слегка улыбнулся.
— Не скажу, что всё понял, — серьёзно сказал он. — Но твой энтузиазм виден. Даже удивительно, что мама опять того терапевта не вызвала… Впрочем, она спит уже, небось, разница с Дарханом пять часов, всё-таки.
— Да ну его, — отмахнулся Макс. — С его бутербродом…
— А что бутерброд? — не понял папа.
— Да у него один и тот же надкусанный бутерброд на углу стола каждый сеанс лежит, — хмыкнул Макс. — Заставку поставил и забыл!
Папа хмыкнул.
— Да? А ты внимательный, молодец. Настоящий палеонтолог… Это что же получается, может и нет никакого Соломон Юрьевича?
— Может там бот! — подхватил Макс.
— Или три тётеньки посменно! — добавил папа.
Они смеялись, перебивая друг друга и придумывая всё новые версии. Это было куда легче, чем говорить о предательстве.
— А ты Лику к нам приглашал? — внезапно, всё ещё улыбаясь, спросил папа. — По-настоящему, в реале?
— А… да… ну, то есть… нет, — сник Макс. Лучше бы дальше про мамины паблики шутили! — Ну, я ей сказал, где живу… а она… а я…
— Так пригласи, — спокойно, словно речь шла о совместном забеге на минотавров, сказал папа.
Как будто можно вот просто так взять и пригласить человека. В реале! И не человека, а… Ну, в общем, другого человека.
— Пригласи, — сказал папа. — И поговорите… Ассасин ведь, если я не путаю, это скрытый класс? Всякие разбойники, ниндзя… Разведчики?
Последнее слово папа даже голосом выделил, словно Максу пять лет, словно он так не поймёт.
— А… я счас! — и Макс кинулся смотреть гайды по профе ассасина. До того даже не думал: ему с его рыцарем, Мастером копья, своих заморочек хватало. Так, так, умения, титулы, возможности, паки, косты… Чёрт, да тут месяц надо сидеть!
Макс злым взглядом гипнотизировал толстенный виртуальный талмуд всех выявленных игроками особенностей ассасина. Потом вдруг порывисто вздохнул и отбил сообщение. Голосом не смог, горло и живот внезапно перехватило.
Папа не мешал: дорезал особенно крупные куски сыра на половине Макса и поставил в духовку. И ушёл к себе, заметив в воздух что-то о недописанной статье.
Через четырнадцать минут тридцать три секунды звякнул вызов домофона. Макс на деревянных ногах подошёл к двери, открыл. Там стояла Лика. Такая же деревянная. Молчали.
— Это… это ведь разведка была? Разведка, да? С «Золотыми воронами»? — быстро проговорил Макс, не в силах больше терпеть эту деревянную тишину.
Лика быстро-быстро закивала, как синица в кормушке.
— Ты нашёл, да? Нашёл? — заспешила она. — Я так боялась, что ты не найдёшь! Что ты подумаешь… Ну, подумаешь, что… Там просто так не найти, хорошо, что ты нашёл! В умениях, там дерево скрыта, девятый ярус, если инта прокачена, то…
— Не-а, — широко, глупо улыбаясь, сказал Макс. Улыбаться он не хотел ни в коем случае, но губы сами разъезжались. — Я… я так… я сам подумал…
Теперь уже Лика начала улыбаться, сначала не смело, но всё шире и шире, и скоро они стояли уже, улыбались во весь рот, как два дурака. На пороге.
— Ой, горит что-то… — внезапно принюхалась Лика.
— Пицца! — закричал Макс, и папа выскочил из комнаты с криком. — Пицца!
Пиццу спасли, края пришлось обрезать, но так даже лучше — сыра больше. Папа утащил свою половину в комнату, у него там проблемы с кунгурским ярусом. Макс и Лика не заметили, обсуждая тактику больших забегов. Лика, к слову, тоже «много сыра» любила, так что куски исчезали быстро.
— Только… Слушай, Макс, — вдруг с каким-то даже испугом произнесла Лика, когда они одновременно ухватились за последний кусок.
— Я…Ты… Ну, ты не подумай, что я… Ну… Ну, что это какая-нибудь любовь или что-то такое! — Лика резко выдохнула и затараторила. — Я, вообще-то, уже влюблена! Вот, видишь? — она показала на появившееся около головы розовое сердечко с портретиком. — Это мой наставник, НПС, Бирюзовый воин-дракон! Он, знаешь, какой корный! Двадцать атак в секунду! И глаза такие…
— Да всё нормально! — поспешил успокоить девушку Макс, тоже демонстрируя сердечко. — Я и сам влюблён. В валькирию! Крылатую! Мне конт достался по случаю. У неё… Ну, в общем, влюбился по уши!
— А, вот и хорошо, — расслабилась Лика и быстро утащила последний кусок. — Никакой любви, ага?
— Ага, — согласился Макс.
Пусть уж тащит, Макс себе ещё сделает. Сделает… и её пригласит. А что такого? Никакой любви, никакого комплекса витаминов.
— Много сыра, — сказала вдруг Лика, словно прочитав его мысли.
— Много сыра, — согласился он.
Александра Болгова. Океан смерти
Шипение воздуха, шелест вентиляторов, легкий скрип крышки гибернатора. Запах антисептика и слегка — озона. В голове — ни верха, ни низа, с закрытыми глазами невозможно понять, лежишь ты на спине или висишь вверх тормашками. Значит — снова космическая станция. Бася открыла глаза, неторопливо окидывая взглядом помещение. Какие-то приборы справа на переборке пискнули и замигали зелеными огоньками чаще. Бледно-голубой потолок с чуть мерцающей подсветкой. Стены светлых оттенков зеленого, неровными пятнами, тенями, линиями. Бася села, отмечая, что головокружения практически нет, значит, перелет был достаточно длительным. Тут же на двери каюты замигал зеленый листик-указатель. Разумеется, это не жилое помещение, это камера пробуждения. До своей каюты еще надо дойти. Выпить белковый коктейль, восполнить уровень жидкости, дождаться результата анализов. И ждать, снова ждать. Обычный срок карантина для Фронтира — 21 день. Исключения делаются только для тех, кто покинул свою планету с официальным билетом, на федеральном транспортнике, предварительно пройдя полное обследование, сделав все необходимые прививки и получив дополнительный правительственный чип с полной информацией о себе. И то, говорят, что в секторе Центра карантин на неделю обязателен для всех без разбора. Если он вообще существует, этот самый сектор Центра.
Какой это по счету карантин? Она сбилась еще на втором десятке. Ее передавали со станции на станцию, как старинную грамоту от гонца к гонцу. Главной проблемой Федерации, разросшейся почти до семи сотен планет, оставалась связь. Вернее — быстрота и точность связи. Радиоволну не заставишь свернуть и нырнуть в кротовину вслед за кораблем. Посылать капсулы с почтой — дорогое удовольствие, ведь каждую почтовую скорлупку тоже нужно снабдить прыжковым двигателем. Вот и передаются пакеты информации, посылки, письма и сообщения от одной планетарной системы к другой либо с большими кораблями: пассажирскими, разведывательными или торговыми, либо федеральными капсулами через охранные форпосты. Вот и Басю передавали, как особо ценную живую посылку — от форпоста к форпосту.
Самые первые пробуждения запомнились Басе смутно: как только память возвращалась к ней, она начинала неудержимо рыдать и, кажется, даже кричать. И медроиды, разумеется, срочно погружали ее в целебный сон. Обрывки воспоминаний между пробуждениями — как видео без начала и конца. Кто-то пытался задавать ей вопросы, слово «координаты» гудело, как пожарный колокол возле Дома Собраний, приборы мигали алым и оранжевым.
— Хотя бы приблизительно, какие координаты они вводили? Ты могла слышать что-то, запомнить. Куда был направлен прыжок?
— Земля… Мы летели на Землю!
— Это невозможно. Никто не знает координат Земли. Они абсолютно засекречены, понимаешь? Вы летели на Гею? На Терру? На Землю-Матушку-Сан-Хосе? На Землю Обетованную-15?
— Мы летели на настоящую Старую Землю. Наш капитан… он вычислил её координаты. Сгоревшая Земля… у нас была картинка на старой футболке.
Другой голос требовал немедленно прекратить дёргать девочку… Бася уплывала в сон и в нём снова видела, как исчезают корабли Проспера в синих вихрях очередной открывающейся кротовины. Скорее всего, ведущей в никуда. Мама, папа, дядя Войцек…
В какой-то момент, на орбите Эйрин, Бася впервые смогла сдержать слезы и взять себя в руки. Маму тоже звали Эйрин. Отец называл ее на свой лад — Ируся. А мама его — Шон. Хотя бабушка уверяла, что настоящее имя папы— Янек. Бабушке виднее, она же папина ма и сама дала ему имя когда-то. Но в семье прижился ирландский вариант… Воспоминания эти были острыми и ледяными, как осколки космического стекла, подобранные когда-то на школьной экскурсии. Но Бася продолжала перебирать их, заставляя себя глубоко дышать — на четыре счета вдох, на четыре счета выдох. Валяться постоянно в медотсеке, как дефективный андроид без запчастей на складе, не выход. Чтобы что-то сделать, нужно выйти отсюда и начать жить.
Она устала умирать от страха и устала надеяться. В прибывающих почтовых контейнерах не было никаких новостей о Проспере и об их кораблях. Возможно, известия уже двигаются навстречу Басе. Или разминулись с ней на сложных космических путях. Или еще не отправлены. Бася ничего не могла с этим поделать. Никто не мог. Оставалось только жить, заполняя свои дни не отчаянными надеждами, а маленькими реальными делами. Пришить пуговицу — самой, иголкой, как учила Ба. Нарисовать вид с внешнего экрана. Погонять себя на тренажерах. Сделать несколько записей в планшет. Ничего секретного, конечно, просто дневник ее путешествия. На каждой станции она выжидала несколько дней, а потом старалась узнать, где находится. Не везде были люди, некоторые форпосты выглядели законсервированными, там даже андроидов не было, только автоматические системы сопровождения. Можно было бродить по нескольким коридорам, пользоваться одной из наблюдательных галерей, кухней, спорткомплексом, но дальше шли наглухо закрытые двери. Что за ними — безвоздушные необитаемые коридоры, занятые своими военными делами охранцы или просто пыльная пустота, Бася не знала. Поэтому она находила информационный терминал и осторожно запускала несколько коротких команд, которым ее когда-то научил дядя Войцек. Чаще всего они срабатывали. И в планшете появлялись новые названия: орбита планеты Илона, база «Веселый ослик», форпост «Ледяной гигант», станция Ролли-Полли, орбита луны Светлячок близ планеты Пляж. Если посмотреть на карту галактики, то ее путь был похож на беспорядочно погрызенный гусеницей лист. У рассчета прыжков свои законы, кротовины сокращают путь, но порой быстрее попасть в точку на другом краю звездной спирали, чем на соседнюю планету. И уж тем более по этой схеме невозможно понять, куда именно везут подобранную в космосе девочку-подростка. Конечно, Бася спрашивала и у людей, и у дроидов, когда была такая возможность. Но, похоже, охранцы сами ничего не знали, ситуация-то была весьма нестандартная, поэтому и передавали ее вместе с «материалами дела» туда, где будет принято окончательное решение.
Если бы не школа, Бася бы точно сошла бы с ума! В том числе от скуки. Тяжело занять себя чем-то на несколько недель на космической станции, где никого, кроме тебя нет! Но как только она взяла себя в руки, ей предложили продолжить стандартное обучение. И она, конечно, с радостью согласилась. Попробуй-ка придумать лучший способ отвлечься от тяжких дум, чем учеба! К тому же на каждой планете школьная программа чуть-чуть менялась, и Басе было интересно их сравнивать, находить сходства и отличия, ляпы, ошибки, местные легенды. Ну и общение с одноклассниками, конечно же! Понятно, что крепко подружиться с кем-то, поплакаться, рассказать подробно свою историю Бася не могла — неделя-другая, и она оказывалась среди новых лиц, с мониторов смотрели уже другие ребята. Но вихрь школьных новостей, пересудов, ссор, примирений, сплетен каждый раз захватывал ее. Конечно, за общением детей в сети обычно наблюдают учителя и их помощники-андроиды. Но для этого у школьников Федерации были свои секретные коды. Буквы, значки, смайлики — все это складывалось в язык, понятный практически любому школьнику. Ключ кода был в популярной музыке. Если песня, которую ставят в школьном чате новичку, звучит на Первом Всеобщем языке, то первое слово следующего сообщения содержит ключ из Второго Всеобщего, а набор пиктограмм дается на Третьем. И — дальше только меняй буквы и подставляй значки. Словно пишешь ребусы на двух-трех языках сразу. Бася вела школьную переписку быстро и умело: все-таки Ба и папа неплохо говорили на Третьем, а мама на Втором — как на родном. Поэтому в школе Басе надо было подучить только Первый — и на практике освоить детскую тайнопись. Возможно, компьютеры давно расшифровали этот простенький код, но школьники продолжали им пользоваться, меняя ключи. Появляется новый хит — появляется новый ключ. Поди, угонись за подростковой модой! Порой девочки переписывались в общем чате, используя один ключ, а мальчики — другой. Получались два зашифрованных диалога на глазах у всех. Ужасно смешно, особенно когда и те, и другие для отвода глаз пишут какие-нибудь общие фразы.
Конечно, в каждом школьном чате присутствовали виртуалы. Самообучающиеся программулины, с разными целями запущенные туда взрослыми. Некоторые следили за общим уровнем агрессии, некоторые отмечали перепады настроения школьников, следили за новичками, за отстающими, за конфликтерами. Вычислить такого виртуала было чем-то вроде спорта для ребят. Многие школьники участвовали в разговоре под разными масками-аватарами, а требовать показать свое реальное лицо было не принято. Круче — вычислить бота по манере общения и этак небрежно слить его остальным. Только Басю это сейчас не касалось. Она для них — транзитная, вечный новичок, сегодня здесь, завтра там. Точно так же как и другие ребята, путешествующие на пассажирских звездолетах, перемещающиеся с родителями на новую планету. А эти одноклассники и их школьные чаты оставались на своих планетах. Вместе с их местными виртуалами, конечно же. А ее это словно не касается, она движется мимо них — из точки А в точку Б.
В очередной школе она не сошлась во мнениях с девчонками и те несколько дней бойкотировали ее в общем чате. Поэтому она начала читать мальчишеский чат и даже вставлять там свои реплики. Парни реагировали спокойно, не пытались поставить ее на место, спокойно спрашивали, откуда она и где успела побывать. Однажды один парнишка привлек ее внимание своими шутками, смешными, но не обидными. Потом они разговорились о путешествиях. Этот парень тоже успел побывать на нескольких планетах и форпостах, и рассказывал про перелеты всякие смешные истории. Бася тоже вспомнила немало забавного. Причем, раньше ей это не казалось веселым. Слово за слово — и вскоре они перешли из общего чата в личный. День за днем Басе становилось все легче с ним. Даже если они болтали о полной ерунде. Или наоборот, спорили о серьезном. Или даже делали домашку, перекидываясь редкими репликами. Каждый день Бася ждала свободного времени после школы, чтобы поболтать с Кайю. Да и он, похоже, подключался к ее каналу сразу после звонка с уроков.
В тот день они обсудили последние виденные мувики, школьные программы на разных планетах. Даже о Земле поболтали. О настоящей, которая прародина человечества.
— Земля — это теперь что-то типа религии. — рассуждал Кайю. — Все верят, что она где-то еще существует, но никто уже давно не получает никаких реальных новостей оттуда. Поэтому люди придумывают себе разные… версии, скажем так. И просто живут с ними.
— На Проспере все считают, что Земля погибла от природной катастрофы. — поделилась Бася. Эта тема была очень близко к запретной для нее, но почему-то разговаривая с Кайю она ощущала не тревогу, а облегчение. — Во всяком случае, стала необитаемой. После того, как там остановили все производства и начали процесс регулирования климата, что-то случилось на океанском дне. Из глубоководных желобов начали активно поступать горючие газы. И какие-то еще вещества. За несколько лет океан превратился в то и дело вспыхивающую мертвую водяную пустыню. Жить на побережьях стало невозможно, да и в целом на планете началась нехватка кислорода. Люди одновременно пытались бороться с выгоранием кислорода, строить подземные убежища и эвакуироваться. Проспер был одной из близких к Земле планет — я имею в виду, конечно, прямой прыжок, а не физическое расстояние. Там тогда построили лишь небольшой поселок с научной станцией, в целом планета была пригодна для жизни и довольно безопасна. Поэтому туда направили сразу три колонизационных корабля.
Поделиться книгой: