Цена бессмертия

— А есть какая-то структура, которой вы подчиняетесь?

— Только наш Совет.

— Кто-то, кроме вас, владеет секретом бессмертия?

— Кажется, да. Очень малочисленная конкурирующая организация. — Лесник погрозил Большакову пальцем, предупреждая следующий вопрос: — Больше на эту тему ничего сказать не могу. Другие вопросы есть?

— Почему вы держите в секрете рецепт бессмертия?

— Опять глупость спросил. Представь себе воплощенную в действительность фразу: «Ленин всегда живой».

Большаков испуганно посмотрел на собеседника:

— Надеюсь, вы не собираетесь доверить мне эту тайну? Вообще-то я трепло.

— Это пройдет, — улыбнулся Лесник.

— А зачем вам вообще нужен этот рецепт?

— Да уж не для собственного удовольствия. Малыш, мы же имеем дело с человечеством. Представь себе масштабы, уровень секретности. Ротация кадров — вещь рискованная, сам понимаешь. Если уж человек зарекомендовал себя, обидно, что он начинает дряхлеть, только-только начав интересное дело. Временные масштабы разведывательных и контрразведывательных операций, государственных спецпрограмм ведь ты представляешь себе.

— Да, все понятно. Это действительно необходимо.

— Мы не можем позволить себе такой расточительности, как стареющие сотрудники. Но я смотрю, ты слишком взволнован, много бестолковых вопросов задаешь. Сосредоточься пока.

Они заказали ещё по кружке пива, не забыв про компаньона. У напитка был приятный медовый привкус и запах.

— Но если вы работаете не на какое-то одно государство, тогда кто ваш противник? — спросил Илья.

— И это спрашивает сотрудник ГРАС? Слушай, ты сегодня определенно не в форме.

— ГРАСа, — поправил Илья. — Мы склоняем свое название. Организация мужского рода.

— Теперь можно уже не склонять, — возразил Лесник. — Ладно, сотрудник ГРАСа, все равно мы с тобой коллеги. Только почему-то ты никак не задашь единственный настоящий вопрос. Наверное, от волнения. Хотя мне казалось, я тебя подготовил к этому разговору.

Большаков попытался привести мысли в порядок.

— То есть я должен задаться вопросом, какого черта вы всё это мне рассказываете?

— Правильно.

— Спецслужба раскрывает свои секреты частному лицу или агенту другой службы в одном-единственном случае. При вербовке. Что ж тут спрашивать?

— Так. И как ты к этому относишься?

— Мне предлагается стать полноправным членом организации... включая бессмертие?

— Маленькая поправка: биологическое бессмертие. От насильственной смерти, сам понимаешь, мы не можем застраховаться. А от старости — да, это гарантирую. По крайней мере, из Бессмертных — так мы себя скромненько в своем кругу называем — никто ещё своей смертью не умер.

— Звучит заманчиво, — по-кошачьи фыркнул Большаков. — А если я откажусь?

— Во-первых, ты не откажешься. А во-вторых, достаточно того, что было во-первых.

— А если соглашусь?

— Пройдешь начальный курс обучения. Затем тестирование. Тестирование вполне можешь не пройти. Тогда уж извини... Хотя вообще-то мы случайным людям не предлагаем. Ты не представляешь себе, как давно я начал тебя готовить. Но всякое бывает. Я же говорю, человек — существо неожиданное. Впрочем, у тебя есть время подумать.

— И сколько я могу думать?

— Постарайся не слишком затягивать с ответом, — сказал Лесник с очень серьезным видом. — Больше пятидесяти лет ждать не буду.

Глава 3

КТО Ж ТАКИ В ЛЕСУ ХОЗЯИН?

— Взвесь всё как следует, — сказал Илье на прощание Лесник. — Чем более осознанным будет твое решение, тем легче тебе будет пройти тестирование. Я заинтересован в том, чтобы усилия нескольких лет, потраченные на твою подготовку, не пропали даром.

— А в чём состоит тестирование?

— Это ты узнаешь только перед самым началом.

— Хотя бы намекните, — по-детски поклянчил Илья.

— Не имею права ничего говорить на эту тему. Вообще, пока ты ещё не дал своего согласия, большая часть информации для тебя закрыта. Но на некоторые вопросы отвечать не возбраняется, раз уж я сам заинтересован... Надо будет нам ещё побеседовать. Возможно, что и не один раз. Давай махнем как-нибудь в выходной в лес на лыжах. До тех пор соберешься с мыслями. Кстати, Борисов на днях предложит тебе недельный отпуск. Отдохнуть, съездить в родное Сясь-озеро. Не отказывайся. Там мы сможем пообщаться в более спокойной обстановке, а то все на бегу.

Почти не кружась, опускался мелкий снежок. Рядом припарковалась белая «ГАЗель», из неё выскочил молодой мужик в дубленке с кожаной папкой в руке и исчез в ближайшем магазине. Лесник посмотрел на часы.

— Кстати, у тебя любимый писатель, если не ошибаюсь, Булгаков?

— Да. А что?

— Это имеет значение. Тебе легче будет понять то, что произошло. Точнее, то, что произойдет. Вечно путаюсь во временах...

Из-за угла вывернул давешний бомж с синей сумочкой. Он был такой маленький, серенький и неприметный, что Илья не сразу разглядел и узнал его.

— Речь опять-таки о способах мышления, — говорил Лесник. — Отойди вот сюда, здесь тебе будет лучше видно. Если бы на твоем месте был Борисов, он бы истолковал все совершенно однозначно, и переубедить его...

Илья, недослушав, ахнул. Маленький алкоголик решил сократить путь и пересечь улицу чуть в стороне от перехода. Он пошёл совершенно правильно на зелёный свет, когда поток машин от перекрёстка уже прошелестел мимо. Неправ был водитель джипа «Чероки», помчавшийся уже не на мигающий зеленый и даже не на желтый, а на красный свет. Бомжа он до последнего момента не видел — его совершенно заслонила белая «ГАЗель». А когда увидел, сворачивать или тормозить было поздно, да и бессмысленно. Большаков так и не разглядел, пытался ли водитель хоть что-то сделать. Кажется, всё-таки отвернул немного в сторону. Бомж только обернулся к джипу лицом и застыл как вкопанный. Страшный удар бампера отшвырнул его на несколько метров в сторону, их бывший собутыльник упал на мостовую плашмя — спиной и затылком. Илья метнулся к нему, но сделать уже ничего было нельзя. Мужичок ещё попытался несколько раз пошевелиться, а потом откинулся, изогнул спину и засучил ногами в предсмертной судороге. Через несколько секунд он застыл, изо рта его вытекла струйка темной жидкости. Отшвырнув алкоголика, джип притормозил было — очевидно, сквозь тонированные стекла пытались рассмотреть, кого сбили, — а потом прибавил скорость и скрылся. Илья повернулся к Леснику:

— Это вы организовали?

Тот посмотрел холодно, а улыбнулся даже как-то жалостливо. Но жалел он не убиенного бомжа, а дурачка Илюшку.

— Неужели ты считаешь, что мы способны заниматься такой ерундой? Прекрасно проведенная ликвидация привокзального нищего. Даже твой начальник — возвращаемся к разговору о способах мышления — даже он быстро понял бы всю вздорность этой версии. Но долго не находил бы в себе сил от неё отказаться. Надеюсь, в твоем случае всё будет проще. Пошли отсюда, нечего тут больше стоять.

Они направились к станции метро.

— Как же, как же, секретность! — ворчливо передразнил воображаемого оппонента Лесник. — Хотя ты-то прекрасно знаешь, что это существо ни черта не поняло и не запомнило. Я здесь ни при чём. Можешь считать это случайностью. А точнее, так уж у него на роду было написано. Единственное, в чём я позволил себе изменить его судьбу, — дал ему выпить пару кружек пива перед смертью.

— Чтобы уж наверняка, — подлым голосом вставил Большаков.

— Глупости, — не теряя напускного добродушия, ответил Лесник. — Мокрый снег, скорость за семьдесят, «ГАЗель»... Без пива обошлось бы. Просто он напоследок сослужил нам службу, дал поговорить спокойно. Как не отблагодарить. Да и ты теперь будешь размышлять более основательно, ведь правда?

— Это уж точно... Я так никогда не смогу: спокойно беседовать с человеком, даже с таким убогим, угощать его пивом, зная, что через полчаса его не будет... ещё и использовать его при этом... Не-ет... это дьявольщина какая-то!

— Только не надо меня демонизировать... А что касается тебя, то не зарекайся, — грустно добавил Лесник. — Лет через пятьсот привыкнешь.

— К чему?

— К тому, что они все уходят. А ты остаешься.

Они договорились встретиться в ближайший выходной и расстались в метро. Уже сворачивая в Хлебников переулок, Илья хлопнул себя ладонью по лбу, вернулся на Арбат и купил бананов. Он отсутствовал на службе ровно сто минут и возвратился, когда обед в ГРАСе был в самом разгаре.

***

На широких охотничьих лыжах, которые дал ему Лесник, легко было идти и по свежим сугробам пушистого снега, и по старому насту и скользить как по льду. Пестренький, ручной вязки свитер Лесника виднелся впереди: он шел по снежной целине, пробивая лыжню. Они отмахали на приличной скорости уже километров пятнадцать от полустанка, но Лесник не замедлял шага. С дыханием Большаков справлялся, но руки и ноги устали. Впрочем, вскоре они достигли цели: уютная полянка на краю густого перелеска. В дальнем конце её виднелся высокий пенек размером с табуретку и несколько полузанесенных снегом коротких бревнышек. Путешественники воткнули лыжи в сугроб и для уюта утоптали снег возле пенька, обмахнули «скамейки». Лесник сбил заледеневшую корочку с пенька и достал из маленького спортивного рюкзачка два термоса. Илья тоже разгрузил рюкзачок, который Лесник вручил ему на Савеловском вокзале. Закуска была вегетарианской: пакетик сладковатых незнакомых Илье орешков, салат в пластмассовых коробочках, коричневые хрустящие хлебцы.

— Вот, примерно так. Можешь уже привыкать, — сказал Лесник, разложив еду и термосы на пеньке.

— И что, все так питаются? — спросил Большаков.

— Нет, конечно. Это основная часть одной из диет. Можешь жрать, что угодно, хоть краковскую колбасу. Но тогда тебе придется регулярно проводить дополнительные процедуры очищения организма. Не самые приятные. Из широко известных способов могу назвать уринотерапию — нравится?

— Не-а, — Илья уселся на бревнышко, открыл тот термос, который стоял поближе, и на всякий случай понюхал заклубившийся пар.

— Тогда лопай, что дают.

— Ничего. На этом прожить можно, — сказал Илья, попробовав хлебцы.

— Я же говорю. Но это только одна из диет, а в ней ещё полтора десятка блюд. И вообще, главное — не то, что человек ест, а то, что он пьёт. Некоторые из бессмертных вообще ничего не едят. Только пьют. Не то, что ты подумал, а набор специальных настоев. Ну и, само собой разумеется, эликсир. Но это пуритане.

— Значит, в Союзе Бессмертных есть разногласия по вопросам питания?

— Просто, сколько людей — столько вкусов. Но путь один: поддержание необходимого баланса и нейтрализация программы старения. Вот, например, состав трав в наших с тобой термосах разный. Немножко, но разница есть. Важно время от времени получать химический стимул именно того биоценоза, в котором ты родился и где жили твои предки. Не только биоценоза, но и фациса.

— Что такое биоценоз, я представляю себе. А что такое фацис?

— Местность. У тебя в термосе ильменские травы, а у меня — наши, радимичские.

— А это где?

— Немного южнее Смоленска. Верховье и среднее течение Днепра. Через вас и через нас проходил путь из варяг в греки. Только вас, ильменских, варяги захватили раньше.

— Ведь это неправда — насчет «придите и володейте нами»?

— Процитировал ты неточно, но это неважно, потому что все равно ложь. История, сочиненная варяжскими князьями для самооправдания. Потом почитаешь подробнее, у меня есть тексты на эту тему на лазерном диске.

Солнышко светило ярко, и если бы не налетавший с востока морозный ветерок, было бы совсем уютно. Чай из трав («отравленный», как мысленно назвал его Илья) остыл до нужной температуры, он был горьковатым, имел запах сена, но приятно согревал и бодрил. После очередного глотка можно было выдохнуть в морозный воздух густое облачко пара.

— Вы сказали, что готовили меня к вербовке, — неуверенно сказал Илья. — Если не секрет, как?

— Теперь уж не секрет. Ты и сам можешь ответить на свой вопрос. Когда ты вскрывал дверь моей квартиры, что тебе больше всего хотелось узнать?

— Зачем вы внедрили в ГРАС Ирину Рубцову...

Большаков давно догадывался, а теперь понял всё окончательно. Лесник, кивнув, словно в ответ на его мысли, подтвердил:

— Осталось только отбросить из этих двух вопросов слова «как?» и «зачем?» и соединить то, что останется.

— Вы внедрили в ГРАС Ирину, чтобы подготовить меня к вербовке, — проговорил Большаков.

— И она прекрасно справилась со своей задачей.

— Сама об этом не подозревая.

— Это уж как водится.

— Она появилась у нас только за этим?

— Нет, конечно. Она выполняет много разных функций. Скажешь, она плохой переводчик? Или плохо вывела ГРАС на колонию наших давних противников под Саратовом? Вообще, мы — упорядочивающее начало, и один из наших принципов — экономия энергии. Боремся с мировой энтропией. Каждое действие должно иметь как можно больше смыслов, решать сразу несколько задач.

— Какие же задачи в отношении меня решает Рубцова?

— Могу сказать тебе, какие она уже решила. Она познакомила тебя с астомом и помогла выйти на новый уровень в умении внушать и считывать мысли. Даже на несколько уровней. Она помогла тебе избавиться от одной лишней, мешавшей тебе способности. Ты сам был слишком внушаем, впечатлителен, тебя было легко подчинить, сделать управляемым. Ты должен сам ощущать, что контур дистанционного управления в твоей психике она пережгла начисто. Тобой больше никто не сможет управлять. Даже я. — Лесник сжевал орешек, отхлебнул из термоса и продолжил: — Наконец, третье. Она помогла тебе перешагнуть через нравственный барьер, который ты сам себе установил. Я понимаю, ты ориентировался на духовные ценности касты жрецов. Но в качестве брахмана ты меня не устраиваешь. Мне нужен товарищ-лесник, а лесник должен уметь стать кшатрием, воином, если на его участок вторглись браконьеры. Или если завелся опасный хищник, нарушающий баланс в биоценозе. Этот барьер тебя сковывал, и я рад, что ты его преодолел.

— Значит, для вас человеческая жизнь ничего не стоит?

— Как тебе объяснить... Ты ведь в деревне вырос? Морковку когда-нибудь полол? Или редиску? Когда растения ещё маленькие, растут густо и друг другу мешают. Глушат друг друга. Это то, чем постоянно занимаются человеческие существа, — они глушат друг друга.

— Это я по себе чувствую. Но всё-таки морковку было жаль.

— И ты проливал слезы над каждой?

— Нет, конечно. Но было жалко каждую. Я их старался съесть. Чтобы ни одна не пропала.

— Молодец, — с иронией произнес Лесник. — Это по-нашему. А теперь вспомни нашего друга-бомжа.

— Всё время о нем вспоминаю.

— Мне его, конечно, по-человечески жаль. Но не более чем. Я утешаю себя — и тебя — тем, что эта морковка зря не пропала. Принесла напоследок хоть какую-то пользу.

Большаков ничего не ответил. Попив чай, закрыл термос, встал и, разминаясь, начал в задумчивости утаптывать снег возле своего бревнышка.

— А что будет, если я не пройду тестирование? — спросил он через минуту. — Что означало ваше: «тогда уж извини»? Меня ждет насильственная смерть?

— Только в том случае, если ты потеряешь контроль над собой и будешь приставать ко мне с просьбой проэкзаменовать ещё раз. Были такие кандидаты. Не у всех хватает душевных сил выдержать провал. Человек уже настроился, выпил эликсир первой формулы, изучил всё, что полагается, — и вдруг такой облом! Всякое случалось. А если сам дергаться не начнешь, всё останется по-прежнему. Зачем корнеплоду пропадать? Меня вполне устроит — за неимением лучшего, конечно, — если сотрудник ГРАСа Илья Большаков будет время от времени помогать мне сознательно. Понимая, что наши интересы совпадают. В том случае, когда они будут совпадать. Но вообще-то, конечно, будет очень обидно.

— У меня был один знакомый, — усмехнулся Илья. — Еврей по национальности. Так вот, когда после долгих и напряженных деловых переговоров ему не удавалось прийти к соглашению, он говорил собеседнику так культурненько, вежливо: «Очень жаль». Но звучало это как «а пошел ты на х...!»