Помоги проекту - поделись книгой:
Двадцатого декабря 1922 года «за заслуги перед Советской Родиной в годы Гражданской войны» Особый отдел ВЧК (ГПУ) был награжден орденом Красного Знамени. В приказе Реввоенсовета Республики отмечалось, что попытки контрреволюции нанести Красной армии удар в спину, разрушить ее изнутри «разбивались самоотверженной революционной работой Особого отдела в центре и на местах».
Закончим эту главу маленьким рассказом Всеволода Вишневского (1900–1951) — очень известного некогда литератора, автора пьесы «Оптимистическая трагедия», сценария фильма «Мы из Кронштадта» и многих других произведений. В историю советской литературы он вошел как писатель-маринист, и мало кто знает, что в Первую мировую войну гимназист Вишневский добровольно поступил в лейб-гвардии Егерский полк, служил в команде разведчиков, был награжден Георгиевским крестом и двумя медалями, а его бурная «революционная» биография включила и службу в Особом отделе бригады морских бронепоездов.
Рассказ в несколько страниц дает самое наглядное представление о работе военных контрразведчиков низового звена на фронтах Гражданской войны.
Талые степи Украины. Год девятнадцатый…
В вагон политотдела Заднепровской бригады бронепоездов вваливались матросы, занимая скамьи. Собрание…
— На повестке — организация Особого отдела. Районы бандитские, — бьют нас тут со всех румбов. Человек оправиться выйдет, а его в расход… Поезда под откос пускают. Приходится подумать. Слово для предложения имеет секретарь.
Секретарь ячейки встал.
— Тут одного ранило. В строю ему трудно. Пока пускай в Особый идет. Володька, встань.
Раненый встал и глянул одним глазом из-под громадного кома грязной марли, окутывавшей распухшее лицо. Секретарь продолжал:
— Еще кандидатура Петра Попова. Они с одного корабля — с «Вани-Коммуниста». Попов, встань.
Человек встал. Раздался голос:
— Попов, у тебя какая специальность?
— Машинист.
— Вот и верти-вали.
Секретарь докладывал:
— Вот, товарищи, им всё и поручим.
— А инструкции какие?
— Какие инструкции? Чудак! Доглядай да поспевай — вот и всё. Ну, возражений нет? Кто за Володичку, за Петичку?
Прогудело:
— Нет возражений, знаем их!
Петичка и Володичка остались в вагоне. С ними гроссбух и инструкция: «Доглядай да поспевай». Все вместе — Особый отдел бригады.
Штабной эшелон бригады идет к Знаменке — по степям Украины.
По степям Украины идет на Знаменку эшелон, штаб бригады, политотдел, комендантская команда и вагоны боезапаса — для бронепоездов. Володечки нет — подался пока «доглядать» на бронепоезд, и весь Особый отдел теперь — Петечка и есть.
В голубой зной уходят дым и грусть…
На Знаменке белые. Эшелону отрезан путь. А зной голубой, и тишина над степями родной Украины. Эшелон идет к Знаменке.
Лучистые трещины засверкали на зеркальных окнах штабного вагона. Враг бьет! Первые пули встретили эшелон.
Петечка летит к команде, поднимая ручной пулемет «льюис»:
— Вылазь все!
Пули бьют в упор. Эшелон штаба Заднепровской бригады бронепоездов — эшелон матросской бригады, — тормозя, подходит к вокзалу Знаменки, занятой кубанцами генерала Шкуро.
Эшелон стал, и неожиданность эта остановила казаков.
— Ото ж матросы, сукины дети, воны що-нэбудь удумалы.
Попов ползет по крышам раскаленных зноем вагонов… Доглядай, поспевай! Уф!.. Как выходные стрелки поставлены?.. Вон казаки лезут… Горячо!..
И он с крыши запустил первой очередью по кубанцам:
— Куды лезете — тут для некурящих!
Петечка видит: комендантская команда держится. И затем бежит к паровозу:
— Машинист!
Из угольной лавы высунулось черное лицо.
— Машинист! Не робей, дядя! В жизни раз помирать, и то, когда сто лет будет.
Петечка бежит к концевым вагонам…
Машинист дал ход. Тронулся эшелон, и тогда вновь ударили в упор из окон вокзала и из-за строений. Попов вдруг хватается за «льюис»… Ай!.. А стрелки, как поставлены выходные стрелки? Эшелон уже идет. Братки из вагонов отстреливаются. А если эшелон свернет по южной ветке? А надо на запад! Крышка! Каюк, темный люк!
Петечка снова влезает на ходу на крышу вагона и бежит, перескакивая с крыши на крышу… Петечка кричит машинисту «стоп» и соскакивает у самых стрелок.
Петечка у стрелки. Стрелочник стоит на месте, кричит ему:
— Товарищи, швыдче. Усе готово. Проходите!
Петечка поворачивает назад. Добрэ, дядько! Это дело. Теперь пройдем. Факт. Фак-те-ец! Го-го! Хотя стой! Дай погляжу сам.
Петро опять у стрелки. Кричит стрелочнику:
— Дядько, ложись. Убьют казаки!
Дядько машет матросу — ладно, мол. Но Петро идет к дядьке и видит, что стрелка переведена… на юг, к белым.
— Ты что ж? А?
Дядько лезет в карман. Ясно — зачем. Попов бьет дядьку в ухо навылет. На месте. И перебрасывает стрелку. Эшелон идет, ускоряя ход, на запад, к своим!
Что у дядьки в карманах? Доглядай! Револьвер. Деникинские деньги. Погоны. Зажигалка. Бумаги… Так!
В штабном вагоне Петечка идет на прямой провод. Вызывает Володечку.
«Знаменку прошли ничего зпт особый отдел имел наблюдение тчк шли боезапас тчк».
Потом в гроссбух — в статью расходов — заносит: «Переодетый белогвардеец (офицер) под формой стрелочника пущен в расход на станции Знаменка»[143].
Глава пятая
В канун грозных потрясений
Как известно, не менее, чем «врагов внешних», российские власти издавна боялись «врагов внутренних». Последнее понятие трактовалось широко и в каждое время по-своему (вспомним «Поединок» А. И. Куприна), так что властные структуры не склонны были доверять даже своим людям. Недаром, согласно докладу Сталина на XII съезде РКП(б)[144], «партия контролировала все политические сферы, включая армию и профсоюзы»[145] с первых лет советской власти. Применительно к армии особую боязнь вызывала возможность троцкистского заговора — многие «пролетарские» военачальники были ставленниками наркома Троцкого, к которому испытывали чувство громадной личной преданности. Есть предположение, что и Лев Давидович имел планы, опершись на красноармейские штыки, возглавить страну. Но что бы потом осталось от России, принесенной в жертву «мировой революции»?
«Оружием контроля», соответственно, были органы ОГПУ, что явствовало уже из названия: «Государственное политическое управление».
«…Сталин ввел в практику ежемесячные отчеты ГПУ Секретариату ЦК о состоянии партийных дел сверху донизу и отныне знал все, что происходит в партийных структурах. Учитывая контроль Политбюро над армейским аппаратом, вся полнота власти была в руках „тройки“ (Каменев — Зиновьев — Сталин)»[146].
«Контроль над армейским аппаратом» осуществлялся особыми отделами, официально лишенными своей контрразведывательной функции, что не могло не отразиться отрицательно на их авторитете и на отношении в войсках к их сотрудникам — кто ж любит контролеров и проверяющих?! Даже в Писании «мытари» — современные налоговики — являются отрицательными персонажами…
Так что не случайно, что «в середине 1920-х годов, как и в годы Гражданской войны, хотя и в гораздо меньшей степени (в войну всегда были свои особенные взаимоотношения. —
Выступая на 2-м Всесоюзном съезде особых отделов в январе 1925 года, Дзержинский «призывал особистов усилить помощь партии и правительству в повышении боеспособности советских войск, в укреплении воинской дисциплины, в улучшении подбора командных кадров, в организации бесперебойного снабжения воинских частей. В то же время Ф. Э. Дзержинский потребовал от армейских чекистов внимательно изучать нездоровые настроения, проникающие в войска, своевременно пресекать антисоветские махинации кулацко-контрреволюционных элементов, направленные на разложение Красной армии, выявлять факты подрывной деятельности агентов империализма, эсеров, меньшевиков и других врагов трудящихся и повышать бдительность личного состава войск. Если в годы Гражданской войны, говорил он, чекистская работа в армии требовала прежде всего личного мужества, беспредельной преданности революции, то теперь она требует и знаний, понимания тех сложных процессов, от которых зависит сила и крепость нашей армии»[150].
На съезде было принято решение о необходимости реорганизации особых отделений в корпусах и дивизиях в особые отделы и, в развитие мысли Дзержинского, об организации подготовки армейских чекистов на специальных курсах и в академиях РККА. Отметим, что с тех пор и постоянно на военную подготовку военных контрразведчиков обращается особое внимание: высокий уровень подготовки не только способствует успешному решению оперативных задач, но и обеспечивает сотруднику авторитет среди военнослужащих.
Практика показывала, что передача функций по борьбе со шпионажем и «контрреволюционными проявлениями» в рядах РККА от Особого отдела в Контрразведывательный отдел ГПУ НКВД РСФСР себя не оправдывает и осложняет работу по обеспечению безопасности войск. Уже в 1923–1924 годах особым отделам постепенно начали вновь поручать решение задач по ограждению вооруженных сил от устремлений вражеских разведок, что отразилось и в подписанном 1 марта 1924 года приказе ОГПУ «Об улучшении работы по борьбе с контрреволюционными проявлениями и шпионажем в частях и учреждениях Красной армии и Флота».
Недаром на том же самом съезде особых отделов начальник Контрразведывательного отдела ГПУ А. Х. Артузов сказал: «Мы должны быть во всеоружии борьбы со шпионажем — как [по линии] КРО, так и особых отделов».
А в 1927 году начальник Особого отдела ОГПУ и зампред ОГПУ Г. Г. Ягода вообще выступил инициатором объединения ОО и КРО. Как он считал, этот объединенный орган должен был не только отслеживать настроения войск, уровень дисциплины, недостатки в хозяйственных и мобилизационных вопросах, но и вскрывать контрреволюционные группировки, бороться со шпионажем и диверсиями. Тогда вопрос остался открытым — к нему вернутся через три года…
С упразднением ВЧК и созданием ГПУ при НКВД РСФСР Особый отдел по охране границы сохранился в прежнем качестве, но 27 сентября 1922 года, по ходатайству ГПУ, Совет труда и обороны принял постановление о создании Отдельного пограничного корпуса войск ГПУ, согласно которому пограничная охрана стала делиться на оперативно-чекистскую и войсковую. Руководство этими направлениями осуществляли сразу два аппарата: оперативные органы ГПУ и войсковое командование, которые существовали и действовали параллельно и лишь в центре подчинялись одному начальнику — заместителю председателя ОГПУ. Такая система привносила немалые трудности в организацию взаимодействия этих структур. Впрочем, и так понятно, что на участке должен быть один начальник, который полностью отвечал бы и за охрану границы, и, соответственно, за состояние войск, ее охраняющих, ибо одно неразрывно зависит от другого.
К тому же военное ведомство и ОГПУ никак не могли определиться в принадлежности пограничных войсковых частей. Они периодически передавались в РККА, а затем вновь переформировывались и направлялись на границу…
Но, как обычно у нас бывает, несмотря на неразбериху «сверху», непосредственно подразделения Особого отдела охраны границ не без успеха выполняли свои задачи. При попытке нарушить сухопутные и морские рубежи Советской республики были задержаны тысячи агентов иностранных разведок, белогвардейских эмиссаров, диверсантов и контрабандистов.
Так, осенью 1923 года чекисты Особого отдела по охране Закавказской границы задержали некоего Пыханова, который в 1920 году бежал с белыми войсками в Константинополь, где был завербован французской разведкой. По ее заданию он возвратился в Советскую Россию для сбора сведений о войсках РККА на Кубани и Северном Кавказе. В Краснодаре Пыханов устроился шофером в воинскую часть и во время своих поездок собирал шпионские сведения. С этими данными он пытался уйти за границу, но был задержан.
Подобных примеров можно привести множество.
Чего стоят оперативные игры с «Народным Союзом защиты Родины и свободы», возглавляемым Б. В. Савинковым! Одни его эмиссары были задержаны на границе, другим, напротив, предоставлялся «зеленый коридор». 16 августа 1924 года и сам Борис Викторович тайно, как ему казалось, перешел линию границы. На самом же деле он «был выведен» на территорию СССР и арестован. 25 августа в Москве начался открытый судебный процесс — дальнейшее хорошо известно, за исключением мотивов самоубийства Савинкова[151], вызывающего немало версий и догадок. В борьбе с савинковским подпольем, тесно связанным со спецслужбами Польши, Великобритании и ряда других стран, активное участие принимали сотрудники как КРО, так и Особого отдела…
Двадцать пятого февраля 1925 года приказом председателя ОГПУ «О реорганизации пограничной охраны на основе объединения пограничных органов и пограничных войск» особые отделения по охране границы были объединены с пограничными частями, образовав пограничные отряды; в структуре управления отрядов существовали оперативные подразделения — секретно-оперативная часть.
Впоследствии, признав целесообразным слияние в единый аппарат органов оперативного и войскового управления в центре и округах, на основании приказа ОГПУ № 229 от 6 ноября 1926 года Особый отдел охраны границ и Главную инспекцию войск ОГПУ (так назывался штаб войск ОГПУ) объединили в Главное управление пограничной охраны и войск ОГПУ. Так завершился период охраны государственной границы силами Особого отдела.
Разведки западных стран не только пытались засылать в СССР лазутчиков и диверсантов, но и работали на территории нашей страны с легальных позиций — прежде всего дипломатических, вербуя агентуру среди достаточно широких слоев недовольных граждан, в том числе и в рядах вооруженных сил.
Так, в поле зрения военных контрразведчиков попал дипломат Э. Чарнок — секретарь английской миссии в Москве. Резидент МИ-6 в России с 1914 по 1918 год, он после признания Великобританией СССР вновь занялся военным и экономическим шпионажем на российской территории.
«По прибытии в Москву в 1921 году Чарнок завербовал К. И. Прове, представителя старой крупной торгово-промышленной буржуазии, превратив его квартиру в штаб своей шпионской организации. Чарнок втянул в шпионскую сеть и племянника хозяина квартиры, сына бывшего крупного московского богача, — В. Ф. Прове, проходившего службу в рядах РККА. Прове, по совету Чарнока, устроился в Центральный аэрогидродинамической институт (ЦАГИ), а в 1927 году, на момент ареста военными контрразведчиками, являлся делопроизводителем Учебно-строевого управления Главного управления РККА. Выполняя шпионское задание, В. Ф. Прове передал Чарноку пять конвертов, содержащих шпионские сведения, в том числе описание аэрогидродинамической трубы и чертежи недавно построенного канала для испытания гидросамолетов.
В 1925 году, после выезда К. И. Прове в Эстонию, не без помощи Чарнока, на его место „приглашается“ в качестве связника другой его племянник — Кирилл Федорович, который вскоре становится ценным сотрудником-шпионом. Работая сначала машинистом-переписчиком в батальоне охраны РВС СССР, а затем делопроизводителем в Учебно-строевом управлении Главного управления РККА, он не раз доставал для английского разведчика копии секретных документов, в том числе сведения об организации охраны в здании Реввоенсовета.
Разоблаченные сотрудниками КРО и военной контрразведки, братья-шпионы понесли заслуженное наказание, а резидент спешно покинул офис английской миссии в Москве»[152].
Летом того же 1927 года флотские контрразведчики выявили в Кронштадте еще одного английского агента — бывшего офицера Е. Клепикова, служившего на одном из боевых кораблей Балтийского флота. Два брата его жены проживали в Финляндии и работали на финскую разведку. Однажды квартиру Клепиковых посетил нелегально прибывший в СССР из-за границы бывший казачий офицер Тегенцев, передал им рекомендательное письмо от родственников и предложил работать на англичан за крупное вознаграждение. Предложение было принято, но уже после первой передачи английскому разведчику собранных шпионских материалов Клепиковы были арестованы кронштадтскими чекистами…
Кстати, «гонорар», полученный Клепиковыми, был совсем не таким крупным, как было обещано поначалу, — спецслужбы не слишком церемонятся с людьми, ставшими на путь предательства: страх разоблачения для многих становится еще более действенным побудительным мотивом к сотрудничеству, нежели первоначальная корысть. Зачем же тогда тратиться? Конечно, речь не об особо ценных агентах, но таких, как можно предполагать, немного…
На западе шли свои «шпионские игры», а между тем весьма осложнилась обстановка на Дальнем Востоке: начиная с середины 1920-х годов японские спецслужбы резко активизировали свою деятельность по разведывательному обеспечению разработки планов агрессии против СССР. Разведывательную работу вели Генштаб, морской Главный штаб, МИД, жандармские и полицейские органы, а также различные коммерческие предприятия. На службу японцам были поставлены разведывательные и полицейские органы «Корейского генерал-губернаторства», как именовалась аннексированная Страной восходящего солнца Корея. Активно проводилась разведывательная работа и с легальных позиций, для чего были весьма расширены и пополнены квалифицированными специалистами спецслужб аппараты японского посольства, военного и морского атташатов в Москве, а консульства во Владивостоке и Новосибирске, так же как и представительства большинства японских торговых и промышленных фирм и пароходных компаний, фактически были превращены в резидентуры.
В 1928 году японский разведчик Каида — впоследствии генерал-лейтенант и начальник русского отдела Генштаба — представил в Генеральный штаб план развертывания подрывной работы против СССР. В нем предусматривались активное использование белоэмигрантских организаций, разжигание национальной вражды между народами, населяющими нашу страну, разложение Красной армии и срыв ее мобилизационных мероприятий, дезорганизация работы военных предприятий, разрушение объектов транспорта, подстрекательство соседних с СССР государств к проведению враждебных военных и экономических акций. Интересно, что примерно по тем же самым направлениям работали до 1990-х годов все прочие противостоявшие Советскому Союзу спецслужбы. Причем основной «мишенью» для любого противника была Красная армия.
К 1930 году Генштаб Японии закончил разработку плана агрессии против СССР, получившего кодовое название «Оцу». Он предусматривал и наращивание подрывной деятельности спецслужб — без этого в XX веке войн уже не бывало.
Первым крупным вооруженным столкновением послевоенного времени стал так называемый «конфликт на КВЖД» летом — осенью 1929 года.
Китайско-Восточная железная дорога, идущая от станции Маньчжурия через хребет Большой Хинган, Северо-Восточную равнину и хребет Чанбайшань до станции Суйфыньхэ, с южным ответвлением Харбин — Чанчунь — Далянь (Дальний) и ветками на Бэньси, Фушунь, Инкоу, Чэнцзытун и Люйшунь (печально известный Порт-Артур), общей протяженностью свыше 2500 километров, была построена Россией в 1897–1903 годах и являлась единственной магистралью, связавшей Китай с Советским Союзом. В мае 1924 года в Пекине было подписано соглашение, по которому КВЖД рассматривалась как коммерческое предприятие, управляемое совместно СССР и Китаем, хотя китайцы постоянно стремились навязывать свою волю — например, ввести в практику бесплатный перевоз своих войск. Советская сторона таким «новациям» противилась.
Китай, в начале 1910-х годов свергнувший Цинскую династию, правившую более 250 лет, постепенно избавлялся от диктата «западников», демократизуясь и модернизируясь. Но в 1927 году произошел переворот и власть перешла к диктатору Чан Кайши и партии Гоминьдан. Не вдаваясь в подробности китайской политики, скажем, что поддержавшие гоминьдановцев страны Запада постарались натравить их на северного соседа. Это получилось: успешные поиски «внешнего врага» — лучший способ решения внутренних проблем.
Кстати, Маньчжурия, объявившая о своей автономии северо-восточная часть Китая, являлась убежищем для отступивших из России остатков белых войск.
Конфликт начался 10 июля 1929 года, когда китайские полицейские и русские белоэмигранты вдруг захватили все ключевые пункты КВЖД, а китайские войска выступили по всей ее линии. Торгпредство и другие советские учреждения были закрыты, их сотрудники арестованы. Советскому управляющему КВЖД был вручен ультиматум: передать управление дорогой китайскому представителю.
Тем временем близ государственной границы началось сосредоточение китайских войск и отрядов белогвардейцев. В частности, на Забайкальском направлении находилась 59-тысячная китайская группировка, против советского Приморья — до 63 тысяч, в низовьях реки Сунгари — свыше 5,5 тысячи человек и 11 кораблей Сунгарийской военной флотилии. Вскоре начались обстрелы нашей территории и нарушения границы диверсионными отрядами и бандами.
На основании директивы ОГПУ № 159 от 16 июля 1929 года Пограничные и Внутренние войска Дальневосточного края (ДВК) были переведены на боевое положение — это касалось и особых органов ОГПУ СССР.
Обстановка усложнялась. 18 и 19 июля подразделения китайских войск перешли границу на реке Беленхэ у села Турий Рог; 24 июля на реке Сунгари были обстреляны торговый пароход «Брянта» и канонерская лодка «Беднота».
Советская сторона не постеснялась дать адекватный ответ. В соответствии с директивой № 201 от 19 июля начальникам погранотрядов совместно с особыми органами было приказано задерживать на пограничных реках пароходы, плававшие под китайским флагом, а на основании директивы № 207 были переведены на советскую сторону и все пароходы, стоявшие у китайского берега. В портах Владивостока и Николаевска-на-Амуре были задержаны шесть китайских океанских судов. Для проведения этих мероприятий были сформированы экспедиционные отряды, в которые вошли оперативные работники разведаппаратов Погранвойск, военной контрразведки и территориальных органов ОГПУ. Была также проведена серия спецопераций по очистке приграничной территории — особенно на спорных участках и островах на реках — от бандитских групп, терроризировавших мирное население.
В то же время правительство СССР приняло решение об укреплении группировки РККА. 6 августа РВСР приказал: «Объединить все вооруженные силы, ныне расположенные на территории Дальнего Востока, в армию, присвоив ей наименование „Особая Дальневосточная армия“ (ОДВА)». Армия включала Забайкальскую и Приморскую группы войск, в оперативном отношении ей были подчинены три погранотряда и Дальневосточная (с 1931 года — Амурская) речная военная флотилия.
Конечно, были созданы и соответствующие органы военной контрразведки.
«В соответствии с приказом ОГПУ СССР от 13 августа № 185/100, на базе расформированных особых отделов Полномочного представительства (ПП) ОГПУ ДВК, 18-го и 19-го армейских корпусов, был создан Особый отдел ОДВА в составе 29 человек, непосредственно подчиненный Особому отделу ОГПУ СССР. 1 октября приказом 214/112 его штат был увеличен до 33 человек. Особые отделения дивизий состояли из 15 человек, кавалерийских бригад — из 16-ти»[153].
Поделиться книгой: