Помоги проекту - поделись книгой:
22–25 декабря 1919 года прошел 1-й Всероссийский съезд особых отделов фронтов и армий. В его резолюции было указано, что победы на фронтах не должны повлечь ослабление борьбы с попытками контрреволюции проникнуть в РККА и что военные контрразведчики обязаны оказывать всемерную помощь командованию в повышении боеготовности войск. Возрастание численности личного состава Красной армии к началу 1920 года до трех миллионов потребовало увеличения количества особых отделов. В связи с тем, что для их комплектования не хватало руководящего и оперативного состава, съезд обратился в ЦК РКП(б) с просьбой направить на работу в органы военной контрразведки партийные кадры — эта просьба была удовлетворена.
Кстати, такую форму организационной работы, как съезды особых отделов, предложил назначенный в ноябре 1919 года на должность управляющего делами ОО ВЧК Г. Г. Ягода.
«Я хочу рассказать советскому суду, советскому народу о том, как человек, пробывший 30 лет в партии, много работавший, свихнулся, пал и очутился в рядах шпионов и провокаторов.
Опозоренный, повергнутый в прах, уходя из жизни, я хочу рассказать мой печальный, трагический путь, который послужил бы уроком для всех тех, кто не до конца предан делу партии Ленина — Сталина. Я тоже начал с колебаний…»
Эти признания прозвучали на открытом процессе, в присутствии публики, когда было ясно, что бояться и терять уже нечего. Почему же тогда никто не закричал о своей невиновности — если это было именно так?
«По его же инициативе в декабре был подписан приказ о новой организационной структуре теперь уже Управления Особого отдела ВЧК, которое состояло из административно-организационного, информационного, агентурного, следственного и регистрационного отделений, секретного отдела и оперативной части. Изданная в декабре „Инструкция Особого отдела ВЧК особым отделам фронтов и армий“ трактовала особые отделы как военную организацию с централизованным управлением, непосредственно подчиненную ВЧК, а в оперативном отношении, в пределах даваемых заданий и контроля за их выполнением, — РВСР. К числу задач особых отделов относились борьба с контрреволюцией в войсках и учреждениях РККА, раскрытие, предупреждение и пресечение работы „шпионских организаций как осведомительного, так и вредительского характера, постановка закордонной работы с целью выявления контрреволюционных организаций, посылки шпионов на территорию Республики“»[120].
Подводя некий промежуточный итог на тот период, можно сказать, что Особый отдел ВЧК сумел наладить широкую и в целом эффективную контрразведывательную деятельность. К тому же тогда в его ведение перешла и внешняя разведка: за границу бежали сотни тысяч офицеров, казаков, солдат, Советскую Россию покинула значительная часть политических деятелей, интеллигенции, буржуазии и чиновничества — эмиграция достигла от полутора до двух миллионов человек. За границей создавались антисоветские центры, воинские белогвардейские формирования. С учетом этого в апреле 1920 года внутри Особого отдела ВЧК был создан Иностранный отдел — для ведения разведывательной работы. Иностранные отделы были созданы также при особых отделах фронтов, армий и флотов, а также губернских ЧК.
Но уже 20 декабря того же года Дзержинский подписал приказ № 169, в котором, в частности, говорилось:
«1. Иностранный отдел Особого отдела ВЧК расформировать и организовать Иностранный отдел ВЧК.
2. Всех сотрудников, инвентарь и дела Иностранного отдела ОО ВЧК передать в распоряжение Иностранного отдела ВЧК…»[121]
«Мирная передышка» оказалась недолгой: бывшие союзники по Антанте, сами не желая вновь связываться с большевиками, постарались науськать на них Польшу — извечного нашего «оппонента» и недоброжелателя. Не воспользоваться временным ослаблением России поляки просто не могли, тем более что государства Антанты оказывали им реальную помощь. Франция предоставляла Польше долгосрочный кредит на сумму свыше миллиарда франков, большое количество боевой техники и вооружения, США — кредит в 159,6 миллиона долларов, 200 бронемашин и 300 самолетов, Великобритания — 58 тысяч винтовок и 58 миллионов патронов (по тысяче на винтовку!) и авиационное оборудование…
Польская агрессия была ожидаема, к ее отражению готовились. 7 апреля 1920 года Дзержинский издал приказ об усилении аппаратов армейских особых отделов. При этом особые отделы ряда губернских ЧК расформировывались или сокращались, а их сотрудники назначались в особые отделы фронтов и армий.
Двадцать пятого апреля польская армия начала наступление на фронте от Припяти до Днестра. Историки назовут это «третьим объединенным походом Антанты» против Советской республики. Тут же активизировалось антисоветское подполье — особенно в западных районах страны и на Украине. В ряде циркулярных писем и приказов ВЧК потребовала как можно быстрее освободить тыл действующей армии от враждебных элементов, а Совет труда и обороны принял решение, согласно которому все те, кто без надлежащего разрешения Наркоминдела и Особого отдела ВЧК пытался перейти через границу, рассматривались как иностранные шпионы и несли ответ по законам военного времени.
В Декрете ВЦИК и СТО от 28 мая указывалось:
«Ввиду усиливающейся работы агентов польской шляхты в тылу Красной армии, в центре страны, ввиду ряда поджогов, взрывов, а также всех видов саботажа Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет и Совет Труда и Обороны считают необходимым придать военному положению самый решительный и непреклонный характер».
Нет сомнения, что нижеследующий пункт этого декрета имел к особым отделам самое непосредственное отношение: «Всероссийской Чрезвычайной Комиссии и тем ее органам, которые на это будут специально уполномочены… предоставляются права военных революционных трибуналов в отношении всех преступлений, направленных против военной безопасности республики (взрывы, поджоги, измена, шпионаж, спекуляция военным имуществом, преступное нерадение при охране военных складов и других военных мероприятий)»[122].
На Польский фронт были направлены лучшие партийные силы, в том числе руководящие и рядовые сотрудники ВЧК. Специальные оперативно-чекистские группы, созданные Особым отделом ВЧК, возглавили в качестве особоуполномоченных ВЧК такие известные ее сотрудники, как А. Х. Артузов, Р. А. Пиляр, Я. С. Агранов и другие.
«Артузова я очень уважаю… Он всегда был очень дисциплинированным, законопослушным человеком. Для него ЦК партии — это всё! И он считал, что действовать так организованно, выступать против руководства — это ненормально».
«При Дзержинском состоял, а у Сталина дошел до высших чекистских постов кровавейший следователь ВЧК Яков Агранов, не связанный с Россией выходец из царства Польского, ставший палачом русской интеллигенции. Он убил многих известных общественных деятелей и замечательных русских ученых…»
«Двадцать шестого мая Сталин был назначен членом Реввоенсовета Юго-Западного фронта (командующий А. И. Егоров). Для очищения тыла от многочисленных бандформирований председатель ВЧК Дзержинский назначается начальником тыла фронта, с ним прибыло 1400 чекистов и бойцов войск внутренней охраны. Повторялось сотрудничество Сталина и Дзержинского, как на Восточном фронте в начале 1919 года»[123].
Военные контрразведчики Западного фронта совместно с работниками местных ЧК смогли достаточно быстро очистить прифронтовую полосу от контрреволюционного и националистического подполья. Сокрушительный удар был нанесен по шпионско-диверсионным группам «Польской организации войсковой» (ПОВ), созданной агентурой Пилсудского для проведения подрывной деятельности в частях и тылу войск Красной армии. В Киеве чекисты арестовали около двухсот человек, среди них 30 руководящих работников ПОВ, были изъяты шпионские материалы о дислокации частей Красной армии. В Одессе была ликвидирована организация ПОВ, в которую входило более ста человек — они имели связи с бароном П. Н. Врангелем и Румынией. Филиалы организации были выявлены в Харькове, Житомире, Минске, Смоленске и других городах.
«В начале двадцатого года в оперативных документах ВЧК замелькала фамилия некоего Игнатия Добржинского, фигурировавшего под псевдонимом „Сверщ“ („Сверчок“). После ареста некоторых агентов польской разведки стало ясно, что в Москве действует крупная, хорошо законспирированная резидентура 2-го отдела генштаба польской армии. Но под какой „крышей“ скрывается „Сверщ“, в то время установить не удалось, а предпринятый активный розыск тогда результатов не дал. И вот удача — в Орше оперативным путем удалось выйти на курьера московской резидентуры Марию Пиотух. Руководитель операции Артур Христианович Артузов, в ту пору особоуполномоченный Особого отдела ВЧК, распорядился установить за ней наблюдение, и вскоре ему стал известен адрес явочной квартиры польских разведчиков в Москве. Задержанные на ней агенты дали новую ниточку для поиска. На одной из квартир в Москве „Сверщ“ был обнаружен, но успел убежать через окно…»[124]
«От показаний Сосновского зависела судьба военной польской разведки во время войны 1920 года. И я добился показаний. Причем помогли не угрозы (они не действовали), а сила аргументов Ленинской партии. Дзержинский разрешил обещать Сосновскому — не стрелять идейных пилсудчиков из его людей, а выпустить в Польшу под честное слово — не заниматься больше шпионажем против нас. На этом условии Сосновский дал свои показания. Мы сыграли на его революционном романтизме и сняли польскую сеть. Обещание приказано было выполнить».
В конце июня Добржинский все-таки был задержан сотрудниками Особого отдела ВЧК; оказалось, что он служил в Москве, политруком на курсах броневых частей. При обыске на его квартире оперативники обратили внимание на документы, из которых следовало, что арестованный является членом Польской партии социалистов, читает марксистскую литературу и даже ходит на митинги большевистских руководителей в Москве.
Несмотря на то что на первых допросах Добржинский наотрез отказывался давать показания, Артузов терпеливо и настойчиво переубеждал его, стремясь доказать свою правоту вескими и неоспоримыми аргументами. Так продолжалось несколько дней, пока, наконец, Добржинский не стал отвечать на некоторые вопросы, а потом постепенно «разговорился»… Он критиковал взгляды и позицию маршала Пилсудского и положительно отзывался о действиях советского правительства. Учитывая это, руководство ВЧК решило убедить его в необходимости перехода на сторону большевиков.
«Артузов приложил немало усилий, чтобы Добржинский принял решение прекратить деятельность резидентуры. При этом он выдвинул принципиальное условие: людей, работавших на его резидентуру по идейным соображениям — задержанных или остававшихся на свободе, — не репрессировать. После согласия на сотрудничество Добржинский официально подтвердил, что является главным резидентом польской военной разведки в Советской России. Он высказал предположение о возможности прекращения разведывательной деятельности резидентом Петроградского отделения Виктором Стацкевичем. Под контролем сотрудников Особого отдела он организовал встречу А. Х. Артузова со Стацкевичем, в результате которой резидент по идейным мотивам согласился прекратить подрывную работу против Советской России.
Артузов включил Добржинского и Стацкевича в оперативную группу, командированную на Западный фронт для оказания помощи армейским контрразведчикам в ликвидации подпольных ячеек ПОВ, проводивших разведывательно-диверсионную работу в тылу Красной армии. В списке этой опергруппы Добржинский значился уже как сотрудник для особых поручений ОО ВЧК Сосновский. Такой псевдоним закрепился за ним на всю последующую жизнь.
По возвращении с Западного фронта Игнатий Сосновский был награжден орденом Красного Знамени и уже официально зачислен в штат ВЧК. Впоследствии он стал одним из руководителей Контрразведывательного отдела, выведенного из состава Особого отдела ГПУ. В этом подразделении под фамилией Кияковский работал и Виктор Стацкевич.
Всего же по делам польского шпионажа в 1920 году было привлечено к ответственности около полутора тысяч человек»[125].
Успехи молодой советской военной контрразведки были налицо, и написано о них немало. Однако, о чем известно гораздо меньше, в работе спецслужб стали проявляться и старые «болезни», которые «наследственными» вряд ли назовешь — все же большевистское руководство декларировало создание своих органов государственной безопасности «на пустом месте». Но вот что писал Феликс Эдмундович Дзержинский в личном письме своему заместителю Вячеславу Рудольфовичу Менжинскому в конце июня все того же 1920 года:
«Чувствую, что с моим долгим пребыванием в Харькове между Вами (Особым отделом) и Президиумом ВЧК пробегает все более черная кошка. Этому необходимо противодействовать в интересах дела. Если бы необходимость существования ЧК сознавалась партией и рабочими так же, как необходимость, скажем, органов снабжения, тогда можно было бы позволить роскошь расчленения одного целого ВЧК на ведомственные органы. Сейчас же, в реальных условиях нашей революции, при недостатке сил, при неизбежной тенденции ведомств покрывать своих сотрудников, при необходимости сообразно потребности момента борьбы усиливать чекистскую борьбу в той или иной области ценою ослабления в другой, все наше чекистское дело надо централизовать в одном органе ВЧК. Конечно, этот орган должен быть так построен, чтобы каждый из его отделов мог проявить максимум инициативы при максимуме ответственности. В этом отношении надо в организации ВЧК кое-что подправить. У меня созревает план совершенно реорганизовать Президиум ВЧК. В том виде, как он есть, его надо упразднить. Ответственные за ВЧК должны быть председатель и его заместитель…
Вячеслав Рудольфович, Вы должны стать патриотом ВЧК как единственного боевого органа и не проводить линии обособления, а принять самому участие в укреплении ВЧК и ее органов там и тогда, где это понадобится в данный момент. Не нужны окружные особые отделы, как правило. Органы борьбы с контрреволюцией и шпионажем должны быть едины, наши отделы — это дополняющие друг друга части, необходимость применять различные подходы, ведущие в одно и то же место. Тов. Лацис
«Впечатление, какое он на меня произвел, будет точнее всего выражено, если я скажу, что он не произвел никакого впечатления. Он казался больше тенью какого-то другого человека, неосуществившегося, или неудачным эскизом ненаписанного портрета. Есть такие люди. Иногда только вкрадчивая улыбка и потаенная игра глаз свидетельствовали о том, что этого человека снедает стремление выйти из своей незначительности».
В общем, «диагноз» можно поставить следующий: стремление доказать, что деятельность именно твоей службы, твоего подразделения является наиболее важной и необходимой. Вспомним недавнюю — 1917 год — борьбу на «контрразведывательном поле»; вспомним, не вдаваясь в подробности, известное последующее соперничество между органами МВД и КГБ… Вот и здесь все тот же вопрос, кто важнее: ВЧК или достаточно автономный Особый отдел? В разной формулировке и постановке аналогичный вопрос возникал еще не раз. А ведь конфликты между спецслужбами — не свары на коммунальной кухне. В ходе таких конфликтов порой были задействованы и специальные средства, и оперативные методы. Яркое тому свидетельство — еще одно письмо Феликса Эдмундовича Вячеславу Рудольфовичу, датированное уже 25 февраля следующего года:
«Маковский[128] не ориентировался в дошедших до него обвинениях против Киевской губчека и не прекратил их в корне, наоборот, придает им значение. На основании присланного мне Маковским материала, опроса приехавших из Киева товарищей для меня ясна вся вздорность обвинений, основанная на бывшем между Ос. От. Киев. Воен. окр. и губчека[129] антагонизме.
Всякие сплетни, смещения лиц и т. п. могли на такой почве разрастаться в дела.
Ос. отдел вел агентурное наблюдение и следствие за сотрудниками ЧК. Это недопустимо. Находящийся сейчас в Москве Деницкий причастен к этому, как равно и Шнейдерман[130].
Прошу до моего приезда в Москву и разбора их дела никуда из Москвы не присылать.
Кроме того, прошу дать циркулярное разъяснение всем ос. [обым] отд. [елам], что они не имеют права заводить агентурные дела против чекистов без согласия председателя ЧК, а равно и против более или менее ответственных коммунистов без согласия парткома. В случае если возникают серьезные подозрения, о которых по местным условиям нельзя доложить предчека и парткому, — дело препровождать в Центр для дальнейшего направления.
Кроме того, считал бы полезным запретить ос. [обым] отд. [елам] заводить дела и производить аресты по делам, им не подведомственным»[131].
А вот — докладная руководителя Псковской губернской ЧК, написанная 18 марта 1920 года: «Сплошь и рядом ГубЧК, проводя операцию, наталкивается на конспиративные квартиры Особотдела [Особого отдела охраны границ Республики] и наоборот, в результате скандал… В деле установления бандитов и их пособников получаем Ваш приказ взять заложников… Особотдел получает такой же приказ, то же происходит и по выселениям помещиков из погранполосы… Особотдел… старается иметь своих осведомителей даже в самой ГубЧК с целью подкопаться к псковским верхам…»[132]
Не делая далекоидущих выводов и трагедийных обобщений, признаем: да, было. И не раз. Однако системой не стало. Спецслужбы — ведомства особые, у них свои дела и свои «игры», далеко не всегда понятные людям непосвященным.
Назначенный членом РВС Западного фронта, членом Временного польского ревкома и председателем Бюро ЦК по руководству партийной работой в польских районах, занятых частями Красной армии — при оставлении на должностях председателя ВЧК и наркома внутренних дел, — Дзержинский в июле был освобожден от обязанностей председателя Особого отдела ВЧК. 20 июля, по решению ЦК РКП(б) и Совнаркома, приказами Реввоенсовета Республики и ВЧК начальником (
Как раз в то самое время Красная армия начала свой печально известный «поход на Варшаву», а из Крыма вырвались войска барона Врангеля, двинувшиеся на Донбасс и Дон, в расчете на поддержку контрреволюционного подполья. Особые отделы Юго-Западного и Южного фронтов раскрыли и обезвредили ряд белогвардейских организаций, готовивших мятежи и восстания в Киеве, Харькове, Екатеринославле, Одессе и других городах.
Военным чекистам приходилось также бороться с дезертирством, изымать оружие и боеприпасы у населения, передавая их войскам. Понятно, что это тоже способствовало повышению боеспособности красных войск…
Важное место в деятельности особых отделов занимала разведывательная работа в тылу противника, проводившаяся их иностранными отделами. В то время как и впоследствии, в 1920–1930-е годы, разведка фактически выполняла функции «внешней контрразведки». Сотрудники ИНО, находившиеся за линией фронта, проникали в различные белогвардейские организации, и в результате на основе поступавшей от них информации было разоблачено значительное количество вражеских агентов, террористов и диверсантов, направляемых в советский тыл, получены сведения о планах и замыслах противника; разведчикам особых отделов удалось склонить к переходу на сторону красных тысячи белых солдат, способствовать организации партизанского движения.
В период Гражданской войны наряду с выполнением своих главных задач военные контрразведчики, как и сотрудники местных ЧК, выполняли и другие задания правительства: в частности, привлекались к борьбе с эпидемиями, которые на почве голода, отсутствия медикаментов, мыла и белья разрастались до небывалых размеров. Особым отделам предлагалось контролировать и то, как командиры и начальники следят за санитарным состоянием казарм, госпиталей, эвакопунктов, воинских эшелонов, оказывать содействие органам здравоохранения в организации санитарных кордонов.
Временем окончания Гражданской войны и иностранной интервенции считается период с конца 1920 года — когда войска Южного фронта освободили Крым, до осени 1922-го, когда части Народно-революционной армии Дальневосточной республики изгнали японских интервентов из Владивостока.
«Только с победой в Гражданской войне и немного ранее, при агрессии белополяков на Советскую республику, произошел перелом в настроениях „бывших людей“, оставшихся на красной территории. Тогда и только тогда, как нам представляется, появились реальные предпосылки у ВЧК приступить к созданию оперативных позиций во враждебной режиму среде… Необходимость совершить поворот в методах работы была осознана руководством ВЧК уже в конце 1920 года. Этому прямо способствовал опыт, накопленный Особым отделом ВЧК в ходе выявления и разоблачения польской агентурной сети в России, поимки и перевербовки на идейной основе ряда польских офицеров разведки»[133].
То есть ВЧК обратилась к «традиционному инструментарию», стала налаживать агентурную работу, являющуюся основой основ для любой спецслужбы и совсем еще недавно с негодованием отрицаемую большевиками как «провокационные методы». Что ж делать, в контрразведке и разведке принципиально новый «велосипед» не изобретешь… Впрочем, партийные идеологи вскоре нашли лазейку, заявляя о «насыщении новым классовым содержанием», о «марксистских позициях» и т. д. буквально любого направления человеческой деятельности. По счастью, все эти «словеса» так «словесами» и оставались…
Смена приоритетов в работе первой советской спецслужбы отразилась в подписанном Ф. Э. Дзержинским 8 января 1921 года приказе «О карательной политике органов ЧК», в котором Феликс Эдмундович требует «разгрузить тюрьмы и зорко смотреть, чтобы в них попадали только те, кто действительно опасен Советской власти». Председатель ВЧК указывал, что на первый план должна выступить «гигантская информационная работа».
«Всех подозрительных, которые могут принять участие в активной борьбе, беспартийных офицеров или лиц правоэсеровского, махновского или тому подобного толка нужно держать на учете, выяснить, проверить… Надо знать, что делает такой-то, имярек, бывший офицер или помещик, чтобы его арест имел смысл; иначе настоящие шпионы, террористы и подпольные разжигатели восстаний будут гулять на свободе, а тюрьмы будут полны людьми, занимающимися безобидной воркотней против Советской власти»[134].
Как точно сказано: «безобидная воркотня против Советской власти»! К сожалению, «партийные бонзы» так не считали, а потому требовали «держать и не пущать». Впрочем, речь сейчас не о том…
«Таким образом, уже в начале двадцать первого, за полтора года до создания КРО, руководство ВЧК совершает решительный поворот в карательной политике, отказывается от апробированных превентивных приемов (в приказе они с присущей для того времени образностью названы „грубыми разящими ударами чекистского молота“). Они стали неэффективными в условиях перехода от войны к миру. Поэтому для нанесения прицельного „удара по руке злодея, засевшего в аппарате советских учреждений и предприятий“, говорится в приказе, нужна не сила и решимость, а точная информация»[135].
В то же время произошли и структурные изменения в системе ВЧК.
«Для приспособления основных оперативных отделов ВЧК к новым условиям политической и оперативной обстановки, сосредоточения их усилий на решении главных задач разведывательной и контрразведывательной деятельности, ликвидации параллельных звеньев аппарата ВЧК, в январе 1921 года на базе Особого, Секретного, Оперативного, Информационного и Иностранного отделов было создано Секретно-оперативное управление (СОУ) ВЧК, на которое было возложено руководство борьбой с политическим и военным шпионажем в масштабах всей страны. Во главе его был поставлен В. Р. Менжинский»[136].
Окончание войны и переход страны к восстановлению разрушенного народного хозяйства существенным образом изменили стратегию и тактику врагов республики: боевые действия уступили место тайной войне, широко развернувшейся шпионской, диверсионной, террористической и иной подрывной деятельности. Под покровительством правящих кругов и спецслужб Англии, Франции, Польши на западе, Японии на востоке центры белой эмиграции стремились объединиться в единый блок, чтобы организовать новый «крестовый поход» против советской власти. Разведывательные органы империалистических государств активизировали заброску шпионов, террористов и диверсантов в РСФСР, организовывали антисоветские заговоры.
Важнейшим объектом разведывательно-подрывной деятельности противника оставались армия и флот — в частности, в начале марта 1921 года контрреволюции удалось спровоцировать мятеж в Кронштадте. Он оказался достаточно неожиданным для органов безопасности, несмотря на то, что ранее уже звучал «первый звонок» на мятежных «Красной Горке» и «Серой Лошади». На сей раз в восстании приняли участие более 27 тысяч матросов и солдат — практически весь Кронштадтский гарнизон, в руках которого оказалась главная база Балтийского флота, два линкора и многие другие корабли, до 140 береговых орудий. И опять, в который раз, восставшие проявили нерешительность и беспомощность. Разумнее всего им было бы дождаться скорого уже ледохода или хотя бы разбить орудийным огнем тающий лед — но нет, с восстанием поспешили, а потом стали ждать присоединения «питерских товарищей». В итоге Кронштадтский мятеж был подавлен в результате ночного штурма, осуществленного по льду Финского залива войсками 7-й армии М. Н. Тухачевского.
В самом конце декабря 1921 года Дзержинский в одном из своих писем вновь поднял тот же вопрос взаимоотношений между Особым отделом и ВЧК:
«Ужасно туго идет объединение, товарищи все друг друга „лучше“ — особотделисты и вечекисты. А если объединения не произойдет, упразднят нас быстрее, чем это нужно. Сейчас положение таково, что какой-нибудь инцидент, даже мелкий, может вызвать крупные последствия. Каждый „обиженный“ станет „обличителем“. Но черт с этим. Пишу это не для нытья, нам нужно сейчас напрячь силы для перестройки, для избежания
Я боюсь, что особое существование ЧК и ос. [обых] от. [делов] при отсутствии внешних фронтов доведет до драки и упадка.
По-моему, в конечном счете ос. [обые] от. [делы] не должны быть. Персональная уния наверху не решает вопроса. Органы ВЧК на местах должны быть едины, и базой их — местная власть; только там, где есть особые политич. [еские] соображения, не передавать всей власти местным советским органам, можно оставлять ос. [обые] отд. [елы] для свободы действий центральной власти. Но представителем ц. [ентральной] власти по линии ВЧК должен быть наш представитель. Он же нач. [альник] всех ЧК. Теперь это нетрудно было бы сделать вхождением Фрунзе в Совнарком. Схема моя такова: Цупчрезком единый и единственный орган ВЧК на Украине, ос.[обые] от. [делы] не при Цупчр. [езкоме], а Цупчрезкома (как и у нас не при ВЧК, а просто ВЧК). Никаких окружных ос. [обых] от. [делов]. (Какая их база? Окрвоенком?) Если нужно, при окрвоенкоматах могут быть уполномоченные нач. [альника] Цупчрезкома с правами, определяемыми не Конституцией, а Вашими полномочиями. Каждая губчека имеет там, где нужно, свой ос. [обый] от. [дел] на случай военных действий и необходимости образовать армейские ос. [обые] от. [делы] (подвижные, а не территориальные, приспособленные для войны, а не мира), должен быть мобилизационный план, уже сейчас составляемый»[137].
Из сказанного можно понять, что председатель ВЧК был противником существования системы особых отделов в мирное время. Ряд его предложений, изложенных в этом письме, даже был практически отработан впоследствии, однако само время доказало неправоту Железного Феликса. Что же делать? Человеку свойственно ошибаться. А создание органов государственной безопасности власти Советской России осуществляли практически с нуля.
В тот период перед органами контрразведки, в том числе и военной, встали новые, более сложные задачи по выявлению, предупреждению и пресечению шпионско-диверсионной и иной подрывной деятельности иностранных разведок и белоэмигрантских центров.
Так, по инициативе именно Особого отдела ВЧК в конце 1921 года была начата оперативная игра «Трест», которая продолжалась почти шесть лет и во многом содействовала ограничению антисоветской активности белой эмиграции. Нет смысла объяснять, что для этой работы требовалась агентура из «бывших». Впрочем, о чем ранее у нас совершенно не говорилось, представители этой «категории» были и в числе кадровых сотрудников…
«Некоторые сотрудники в центральном органе военной контрразведки в прошлом были кадровыми царскими офицерами. Примером тому служит судьба А. И. Полуэктова, во второй половине 1920-х годов возглавлявшего 1-е отделение Особого отдела. Выходец из рабочей семьи, он сумел окончить реальное училище и Московское военное училище, откуда в 1906 году был выпущен в чине подпоручика артиллерии, а к 1917 году дослужился до капитана. Летом 1917 года, будучи командиром артиллерийской батареи, он знакомится с большевиками, а после прихода их к власти переходит в Красную армию, где закончил службу командиром дивизиона. В мае 1919 года Полуэктов вступил в партию и спустя полгода Московским комитетом РКП был направлен в Особый отдел МЧК, а затем перешел в центральный аппарат»[138].
Чему удивляться? «Ожидать блестящих результатов от работы в среде „бывших“, далеко не потерявших надежды увидеть белые части на улицах своих городов, силами переодетых в офицерские шинели вчерашних рабочих и матросов, составлявших подавляющую чекистскую массу, также вряд ли было оправданно»[139].
Говоря о новых обязанностях военной контрразведки, добавим, что весной 1922 года при особых отделах военных округов были созданы отделы по борьбе с бандитизмом — это, можно понять, было решением сугубо внутренних задач, не имевших отношения к контрразведывательной работе.
Задачи изменялись, и организационная структура контрразведывательных подразделений ВЧК уже не обеспечивала эффективности борьбы с противником. Отпала и необходимость использования в борьбе с врагами советской власти органов, наделенных чрезвычайными полномочиями.
Шестого февраля 1922 года ВЦИК принял постановление «Об упразднении Всероссийской чрезвычайной комиссии и о правилах производства обысков, выемок и арестов» и образовании при Наркомате внутренних дел РСФСР Государственного политического управления. В системе ГПУ сохранялись особые отделы военных округов, флотов, армий и особые отделения корпусов, дивизий и узлов важных коммуникаций. Стоит отметить: в отличие от ВЧК органы ГПУ не пользовались правом внесудебного наказания за преступления.
«По новому Положению на особые отделы возлагалась также ответственность за охрану границ Советского государства. Практически эту задачу армейские чекисты начали решать еще раньше, сразу же после Гражданской войны. Организация пограничной службы была передана в ведение Особого отдела ВЧК решением Совета труда и обороны от 24 ноября 1921 года. Тогда же на основных пограничных направлениях были созданы особые отделы по охране границ. Под их руководством пограничную службу несли особые отделения погранучастков и погранпосты с приданными им частями войсковой охраны»[140].
Об этом сегодня почему-то не очень вспоминают, но и Служба внешней разведки, и Пограничная служба ФСБ России — все вышли из Особого отдела. Так и хочется перефразировать знаменитое: «Все мы вышли из „Шинели“ Гоголя…», но, к сожалению, в нашей истории фамилия буквально любого политического деятеля может вдруг стать «политическим ярлыком». Ограничимся безличным, но значительным: «Все они вышли из особистской шинели…»
«6 мая 1922 года состоялось заседание Коллегии ГПУ с участием отдельных полномочных представителей в регионах. В повестку дня был включен вопрос о реорганизации особых отделов, по которому выступил Ф. Э. Дзержинский. Против реорганизации и резкого изменения задач особых отделов выступили начальник СОУ ГПУ и начальник Особого отдела В. Р. Менжинский и ряд ответственных работников — членов Коллегии ГПУ. В результате было принято решение „проредактировать положение об особых отделах“, избегая при этом „организационной ломки“ и не допуская „расширения штатов“.
9 мая 1922 года на очередном заседании Коллегии было утверждено „Положение об особых отделах“. Предусматривалось разделение Особого отдела в центре и особых отделов ГубЧК — на местах на два самостоятельных подразделения. Борьба со шпионажем, контрреволюцией, заговорами, бандитизмом, контрабандой и незаконным переходом границ сосредоточивалась во вновь созданном Контрразведывательном отделе, который передавался в Секретно-оперативное управление. Начальником КРО был утвержден А. X. Артузов. При этом отмечалось, что все аресты, производимые КРО в военном ведомстве, осуществляются через начальника Особого отдела. Задачи реорганизованного ОО ГПУ и его местных органов были уточнены в приказе ГПУ „О задачах особых отделов в связи с реорганизацией органов ГПУ“ от 12 июля, который оставлял особым отделам достаточно усеченное поле деятельности. Приказ требовал от особых отделов „всестороннего освещения жизни Красной армии и Красного флота, выявление недостатков, ненормальных явлений, [нездоровых] настроений войсковых частей, волнений и предупреждение недостатков, явлений и настроений, вредно влияющих на нормальную жизнь и деятельность частей и подразделений, повсеместный анализ этих недостатков и причин, их порождающих, а также пресечение должностных преступлений в войсках и военных учреждениях“. Таким образом, с особых отделов снималась их основная задача: борьба со шпионажем и контрреволюцией отныне вменялась в обязанность территориальным контрразведывательным отделам и отделениям»[141].
В общем, особые отделы в армии превращались в нечто среднее между «военной полицией» и «армейским Комитетом партийного контроля». А ведь исторический опыт уже не раз и однозначно доказал: люди «сторонние» реальной пользы армии принести не могут и в военных делах они только вредят, как бы ни старались добросовестно выполнять свои обязанности, тем более в вопросах, скажем так, «деликатных». В восприятии бойца или командира особист, делящий с ним все трудности и невзгоды боевой или походной жизни, — свой человек. К нему и доверие было соответствующее…
Отметим, что решение Коллегии ГПУ противоречило утвержденному ВЦИКом 6 февраля 1922 года «Положению», где говорилось о таких задачах Особого отдела, как «борьба с контрреволюцией и разложением в Красной армии и на флоте; борьба со шпионажем во всех его видах; борьба с открытыми контрреволюционными выступлениями и вспышками бандитизма путем разведки сил противника и разложения его рядов; охрана границ РСФСР и борьба с политической и экономической контрабандой и незаконным переходом границ».
Очередное «усечение» прав и обязанностей военной контрразведки ни к чему хорошему не привело, но о том — далее…
И еще один непростой момент: «реорганизация органов госбезопасности 1922 года не ограничивалась упразднением ВЧК и образованием ГПУ. Реформа включала в себя также и мероприятия по дальнейшему организационному строительству самого аппарата ГПУ. Следует особо отметить организацию летом 1922 года полномочных представительств ГПУ (ПП ГПУ) для объединения руководства местными органами госбезопасности. Компетенция ПП ГПУ ограничивалась пределами территорий военных округов. Все органы ГПУ и сотрудники, работавшие на территории ПП ГПУ (в том числе и сотрудники особых отделов. —
Поделиться книгой: